Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
Короткий документ, удостоверяющий наше прибытие к месту службы, был озаглавлен великолепно: «Рапорт о прибытии на флагман сторожевых кораблей, построенных по особому контракту». Он вызывал в воображении ослепительную картину, в которой красовалось по акру золотого галуна на каждом рукаве. Однако после осмотра небольшой и весьма шумной верфи, которая должна была расцениваться, как наилучшая в судостроительном деле, мы не могли избавиться от возникшей вдруг уверенности, что наши форменные костюмы, сшитые из замечательного синего сукна, наши перчатки, наши точно по уставу заправленные сумки с противогазами, - вся наша с иголочки экипировка по форме № 1, - выглядели здесь нелепыми излишествами элегантности. Место, в котором мы очутились, было неоспоримо грязным, наполненным такими препятствиями, как всякого рода брусья и балки, мотки ржавой проволоки, грузовые краны, стремящиеся задеть своей стрелой беспечного прохожего, докрасна раскаленные заклепки, описывающие в воздухе огненные арки над годовой, и группами людей, примеривающими балки из промасленного дерева в качестве стенобитных орудий. Вместе с тем нас не покидало чувство, что именно сейчас раздастся глухой всплеск спущенного на воду корабля, а, возможно, это только так казалось. Чтобы сохранить свою элегантность, мы должны были постоянно сторониться как пожилые леди, шокированные происходящим на Пикадилли; но в отличие от пожилых леди, поражающих своей невозмутимостью в большинстве сомнительных ситуаций, нам рано или поздно пришлось бы испачкаться при контакте с окружающим.
- Адмиралов мы здесь, по-видимому, не встретим... -сделал заключение М. - Ожидать, что они тут появятся, конечно, было бы слишком.
За исключением этой категории лиц, здесь, казалось, было почти все: прежде всего, стоял поразительный, ни на минуту не прекращающийся шум; каждый, по мере своих возможностей и средств, способствовал его созданию и усилению. Большую часть грохота брала на себя клепка. Даже мальчишки, не умеющие делать ничего другого, бесполезно били молотками по стальным листам, умудряясь при этом болтать между собой. (Я полагаю, они тренировались, готовясь к более ответственным работам, и клянусь, что они вполне их заслужили.) Чтобы расслышать хоть что-то, нам приходилось кричать, но, согласитесь, глупо и бесполезно сообщать друг другу очевидную истину: «Какой ужасный здесь шум!» Поэтому мы по большей части хранили молчание и продолжали свои поиски.
Наши подозрения подтвердились - на верфи не было адмирала. Вместо него существовал весьма полезный прораб, указавший нам на неказистый домик, который был отмечен устрашающей надписью: «Морские офицеры. Посторонним вход воспрещен», В ней мы обнаружили офицера-резервиста, имевшего красное лицо и квадратный подбородок. На нем была простая роба, которая заставила нас выглядеть и почувствовать себя Первым и Вторым Пижонами, разодетыми безвкусно, бесполезно и расточительно. Кстати, у него красовались две лычки в отличие от нас, носивших по одной, и он был самым настоящим первым лейтенантом. После того, как мы представились, он весьма тщательно осмотрел нас под разными углами. Трудно определить, какой именно угол (если вообще таковой имелся) ему понравился. Стоит отметить, что мы оба экс-яхтсмены-любители, назначенные на должность Адмиральским Выборным Советом, вероятно, весьма склонным к преувеличению решающей роли непредвиденного случая, полученного после Дюнкерка.
Поразмышляв некоторое время, первый лейтенант спросил: «Что вы можете делать?» И когда мы рассказали о своих возможностях, он глубокомысленно заключил: «Ну, ну...». Он был австралийцем и привык иметь дело со стадами бессловесных животных.
М. и я вместе осматривали корабль, оба такие же зеленые, как трава на берегах Клайда. Ни один из нас прежде не видел корвета, хотя, конечно, их было вокруг вполне достаточно. Действительно, казалось, что каждый живущий вверх или вниз по течению Клайда, кто хоть когда-нибудь держал в руках молоток, немедленно устанавливал столб в дальнем конце своего сада и приступал к строительству корвета. Наш же был уже на воде, почти законченный и битком набитый рабочими. Самый оглушительный грохот проистекал от заключительных аккордов клепки, раздававшихся за орудийной платформой, но существовало и еще несколько незначительных исполнителей в основном минорных нот среди сварщиков, конопатчиков, столяров, плотников и разнорабочих, взятых на борт и обеспечивающих свои стуки и свой грохот. Наш осмотр продолжался целый час.
Следует отметить, что большую часть времени заняло преодоление препятствий и осторожное лавирование мимо тех мест, где шла покраска. Помимо всего этого мы исследовали каждый закоулок и перебирались по недостроенной палубе от мостика к пороховому погребу, и от форпика на носу к румпельному отделению на корме. Нам понравился внешний вид корабля, хотя пока он был больше похож на недостроенную фабрику, чем на корвет. Кругом усердно трудились матросы-специалисты, авангард экипажа, набранный из рабочих бараков; выделялись старшины, руководившие своими отделениями. Между тем, в радиорубке старший радист, опутанный лабиринтом разноцветных проводов, спокойно попивал чай.
М. спросил: «Ну как, у вас все в полном порядке?» На что старший радист ответил: «Нет, сэр».
На корме, стоя возле минбалки, минер голосом, напоминавшим грохот барабана, спорил о чем-то со сварщиком, уроженцем берегов Клайда. Все это было по моей части, и я слушал их разговор, поджидая М., знакомившегося с офицером-артиллеристом и со своим орудием. Вскоре он вернулся, осторожно придерживая кровоточащую руку. Кажется, он умудрился закрыть казенную часть орудия новым, никогда ранее не применявшимся способом.
Когда мы вернулись в нашу офицерскую «кают-компанию» на берегу, первый лейтенант поинтересовался: «Ну, и что вы теперь думаете о корветах?» Я ответил, что мне они очень понравились, М., отличавшийся сдержанностью, заявил, что все было очень интересно. Первый лейтенант, сообщив, что за это время успел побывать на тральщиках, добавил: «Теперь вы можете заняться поправками к Королевским Военным Уставам и Инструкциям Адмиралтейства, часть первая». Поправки лежали в виде аккуратной стопки буклетов, толщиной не более пяти дюймов. Рядом оказалась ручка и две склянки чернил.
Десять дней мы вникали в Королевские Военные Уставы, Инструкции Адмиралтейства и бесконечные поправки к ним; одновременно мы знакомились и с нашим неказистым пристанищем, ставшим нашим штабом. До тех пор, пока не совершилось наше формальное назначение на должность, оно сделалось центром всей жизни, которая состояла из проверки складов, учета боезапаса, совещаний со служащими верфи и громадного потока бумаг - корреспонденции, сводов сигналов, вахтенных и боевых расписаний, картоматериалов и всего прочего, во что мы были вовлечены.
Экипаж прибывал небольшими группами; большая часть артиллерийских орудий была поднята на палубу краном, и пушки расположились, словно чайки, случайно залетевший на борт; главный механик, едва появившись, был подхвачен техническим ураганом монтажа вентиляционной системы. Капитан прибыл..., впрочем, нет, он был на корабле всегда.
Прогресс в строительстве мог быть измерен возрастанием шума на борту. Вскоре такое удовольствие, как полчаса сравнительной тишины и спокойствия, мы стали получать не более одного раза в день. Зато в наших каютах появились ковры, кают-компания утратила, наконец, вид лавки плотницкого инструмента и обрела даже некоторый уют; появился специалист, который, таская за собой передвижные козлы, аккуратно вырисовывал всякого рода номера, а в заключение украсил нашими номерами доску, где на шкентелях красовалось не меньше шестидесяти связок ключей. Кстати, эта доска была на моем попечении.
Старшина, уроженец одного из западных графств, обладавший грубым выговором, еще более грубым смехом и совершенно грубым юмором, появился, тем не менее, как личность, имеющая неоспоримые данные для общения с экипажем. Лично мне понравились некоторые его выражения. «Он напялил гороховое пальто, сэр» - так старшина выразился однажды о матросе, очень деятельном за обедом в кубрике и весьма медлительном во всем, что касалось работы на палубе. И еще, не менее элегантная оценка одного из тупейших членов экипажа: «У него деревянный чердак», и еще: «У этого очень редко на верхушке», что означало: «Он - лысый».
Так удар за ударом сердце корабля перемещалось от офицерского «центра управления» вглубь и вширь, и вскоре начало биться самостоятельно.
Высунувшись из иллюминатора, капитан крикнул через весь док первому лейтенанту: -Сегодня в полдень доложим о полной готовности корабля.
Может показаться, что все происходящее сводилось лишь к тому, чтобы поднять новенький без единого пятнышка кормовой флаг, послать сигнальщика вывесить на мачте вымпел о готовности корабля, поставить у трапа вооруженного вахтенного... В действительности же это был переход спущенного на воду пустого корпуса к одному из военных кораблей Флота Ее Величества, готового вступить в строй.
Еще прохаживаясь по палубе, мы испытывали некоторое отчуждение, но усевшись в кают-компании, полностью отдались чувству официальных владельцев корабля; мы принялись даже возмущаться тем, что рабочие дока все еще бродили по судну без всякой на то надобности и необходимости.
Ведь теперь у них не было ни малейшего повода появляться здесь. Теперь корабль наш полностью, и никто из посторонних здесь не желателен.
Глотнув двойного плимут-джина в честь полной готовности корабля, я почувствовал себя основателем новой династии. Отмечу, что по прошествии некоторого времени чувство это полностью подтвердилось....
Для заметки: Некоторое время после Второй Мировой войны британская компания Black Friars Distillery (производитель плимутского джина) презентовал капитану каждого нового корабля, спускаемого на воду, так называемый «Сommissioning kits» ("Комплект для приёмки") - сундук с несколькими бутылками плимутского джина и тоника, стаканами, ёмкостью для смешивания напитков и вымпелом, который капитан мог вывешивать, приглашая офицеров на коктейль. Ох уж эти британские традиции!, ))
Продолжение следует, если вам понравилось. Ссылка на продолжение ЗДЕСЬ.
P.S.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).