К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
кровавых событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
Продолжение, начало ЗДЕСЬ и ТУТ. И еще ВОТ ТАМ; и ТУТ
Впечатление такое, будто корвет плотно обернули мокрой травой. Наш способ определения погоды за бортом домашний, но вполне надежный. Если при легком прикосновении унитаз в гальюне проваливается под вами - значит, шторм умеренный; когда радиоприемник в кают-компании срывается с кронштейна - выходит, что буря разыгралась не на шутку...
Некоторые рейсы вовсе не дурны, даже хороши, а некоторые - совсем напротив. Был один по спокойной погоде с легко идущим на Гибралтар конвоем - просто настоящий пикник, нечто вроде увеселительной поездки стоимостью по гинее за день, этакий костюмированный бал мирных времен. Сейчас же совсем иное - нас забросило далеко на север и на запад, и все происходящее походило на долгий ночной кошмар. Когда по истечении недели мы повернули к дому, ударил восточный ветер и разыгрался шторм в 7-10 баллов. В его цепких когтях мы прошли 500 миль, прежде чем он утих. Пятьсот миль - это шесть дней орущего ветра, обрушивающиеся на нас водяных гор, плотного дождя со снегом и снеговых штормов - все это ледяная злоба, в которой погода решила проучить нас, отрезав ото всей цивилизации. Не существовало способа уберечься от ее хватки: шлемы, рукавицы, суконные шинели, высокие сапоги - все защищало не лучше, чем папиросная бумага.
- Холодно? Сигнальщик, выпустив рукоятку сигнального фонаря оставил на ней кусок собственной кожи и ответил: - Я думаю, у любой штабной обезьяны на таком холоде давно бы отмерзли уши.
Сгрудившиеся в одну кучу испытания нужно вытерпеть и преодолеть в течение всей штормовой ночи на мостике, когда ледяная вода всюду отыскивает себе дорогу – шея, запястья, штанины брюк, сапоги - все для нее. Всякий стоящий здесь, похож на промокший автомат, наклоняющийся через поручни каждый раз, когда очередная волна окатывает его брызгами, долетающими из-за рубки. Затем он на некоторое время застывает, подставив ветру лицо со слезящимися, слипшимися от соли и холода глазами, терпеливо перенося коварство дождя и предательство моря. Конечно, тяжелая погода не обязательно превращает жизнь в сплошное несчастье. Ведь если корветы не торопятся и могут позволить себе сбавить ход и временно прекратить работу, повернув нос по ветру, на них можно вполне сносно расположиться, как в уютной лодочке. Но если они должны выполнять боевое задание, то неизбежно все время суют свой нос в самое пекло.
Дважды у нас вдребезги разбивало иллюминаторы в рубке. Собравшись в тяжелый ком, море ударяло в верхнюю часть стекла, и только осколки летели. Разумеется, без подобных сюрпризов мы вполне могли бы обойтись. Я ничуть не хочу пожаловаться - это всего лишь факт на заметку...
Бодрый диалог перед выходом на вахту в штормовую погоду: - Там дождь? - Нет, сэр, там просто все льет через край.
Полночь означает, что мука начинается сызнова. С усилием поднимаешься по трапу, поглядывая на кусок неба вверху (иногда едва различимый), который сразу же дает понять, что за видимость вас ждет; прислушиваешься, проверяя, так ли хлещет ветер, как на предыдущей вахте. Обычно его напор не снижается - хлещет точно так же.
Бортовая качка, помимо шума, который она производит, обладает еще сводящим с ума ритмом; и все же это одно из незначительных испытаний, преподносимых суровой непогодой. Качка никогда не прекращается и не пропускает ни одного наклона, от нее нигде невозможно укрыться. Если вы проходите через дверной проем, то обязательно ударитесь; если в сели, то свалитесь и ушибетесь. Качка постоянно делает все, чтобы вызвать у вас приступ ответного детского гнева, когда хочется наказать «плохую» вещь. Едва вы собрались попить, жидкость поднимается и обливает вас, содержимое тарелки расплескивается, ножи и вилки не хотят лежать на месте - все предметы скатываются, гремят и скользят как ненормальные, а возвратившись на место, норовят вас побольней ударить.
Ветер не воет, он орет на вас, он врывается к вам под одежду, бросает вас на что попало, он забивает ваше дыхание назад в горло. И после вахты, внизу, в каюте тоже нет покоя - там тоже шум, мебель раскачивается, сапоги сами «гребут веслами» по палубе, всюду мокрый и грязный хаос. Каюта оказывается ужасной клеткой, наполненной коварными обманами и неожиданными ловушками. Она совсем не убежище, дающее отдых от бури, а весьма опасное место, капкан, подстерегающий вас, расслабленного после вахты, ничего не подозревающего, смертельно уставшего, не способного следить за собственным равновесием.
Иногда в разгар шторма вас может охватить ярость, от которой вы не избавитесь в течение многих дней, потому что вы не можете обрести покоя, не можете ни на минуту забыть о качке, и сознаете, что до отдыха так же далеко как и сутки назад; вы ничего не добиваетесь, ни к чему не стремитесь, вы можете лишь сдерживаться и терпеть; испытания плаванием все накапливаются, они громоздятся перед вами, словно горы.
Самый жуткий хаос наступал на верхней палубе, когда во время бури предметы, если их вовремя не закрепили, начинали свободно дрейфовать, как им заблагорассудится
Так однажды несколько тяжеленных железных бочек сорвались с места и покатились к корме. Издавая дьявольский грохот разливая горючее и увлекая за собой жуткую свиту других взбесившихся предметов: доски, краны, канаты, встретившиеся на их пути. Чтобы обуздать их, нам пришлось подкрадываться, минуя дороги, на которых они сокрушительно грохотали и бесились, постепенно опутывая их канатами, и в конце концов окончательно укрощая.
Для заметок: совсем как на корвете "Клеймор" у Виктора Гюго в его знаменитом романе, который вы и так знаете!
В другой раз ночью среди кромешной тьмы одна из шлюпок сорвалась, и ломая, круша все на своем пути, сама устремилась к воде, затем свесилась носом в волны и в такт качке принялась крушить борт корабля, работая как таран. Всё это выглядело отвратительно и грохотало душераздирающе.
- Треск и безобразие, - сказал капитан, понаблюдав эту картину пару минут. - С ней надо кончать. Осторожней, не ушибитесь. Если ничего хорошего не получится, обрежьте конец, и пусть уходит по ветру.
Совершенно разумный приказ... Его выполнение потребовало шесть сильнейших рук вахтенных матросов и целый час времени. С неимоверными усилиями мы подняли ее на борт и закрепили на положенном месте. Мне кажется, я испытывал почти что удовольствие от этой борьбы, с трудом передвигаясь по палубе, на которую обрушивались волны, наклоняясь через борт, спотыкаясь и падая, поднимаясь, опоясанный страховочным тросом. Все это было ближе к работе мореходов прошлого и почти не было похоже на войну.
Признания на мостике в самый разгар шторма о путях, по которым мы пришли служить на корветы: Капитан: «Меня уверяли, что это будет похоже на захватывающие автомобильные гонки». Я: «Мне сказали, что мне чертовски повезло с таким назначением». Голос матроса из рубки гидролокационной станции: «Мне просто приказали, сэр».
Когда корабль проходит через центр шторма, неожиданно наступает временное затишье, а затем ветер начинает дуть в противоположном направлении, изменяя морское течение. Кажется, что он дует со всех сторон одновременно, словно вы стоите на одной из вершин Шотландии. Бесформенные бугры воды вырастают и мечутся как сумасшедшие, ветер сдувает с их вершин брызги и пену, похожие на встрепанную лошадиную гриву или на клочья седых волос, вставших дыбом от ужаса.
Ночное бегство от преследующего вас моря дарит особое очарование нелегко доставшейся победы. Длинные полосы пены сверхъестественно освещены лунным светом. Чудовищный горб воды непрерывно растет, вода свистит и ревет, взрезанная носом корабля и кажется, что вот-вот взорвется, станет неохватным облаком фосфоресцирующей пыли и вмиг останется позади. Корабль рыщет, компас бесится, снизу доносится голос рулевого, который сообщает о курсе, чудом сохраняя равновесие, удерживая штурвал и готовясь встретить следующую гору морской воды.
Среднюю вахту можно сравнить с вхождением в штопор. Северное сияние похоже на гигантские ленты, которые трепещут под исполинским вентилятором, на бледное пламя факела, изображенное с помощью электричества, и на любительское исполнение знаменитой оперной арии...
-Помощник боцмана! -Есть помощник боцмана, сэр) -Принесите мне чашку чая и записную книжку из верхнего ящика моего стола.
Необычайная отрада - заметить первое пятнышко высыхающей палубы после непрерывного ливня. Пятнышко разрастается. Оно означает наступление покоя. Но оно возникло среди хаоса, поглотившего корабль, прибрать который не было никакой возможности. В кубриках повсюду вода и следы ее бешенства: поломанные скамейки, вещи, вымокшие на палубе... Кочегары, освободившиеся от вахты и пытающиеся уснуть, но вместо этого проклинающие всех, кто пытается навести в кубрике порядок и чистоту. Кают-компания похожа на поле боя, оставленное противниками: повсюду громоздятся сорвавшиеся со своих якорей и потерпевшие крушение кресла, створки книжных шкафов распахнуты настежь; в буфетной все ухищрения стюардов не могли предотвратить страшного урона, нанесенного посуде.
Теперь наступает в некотором роде передышка: вновь появляются горячие блюда вместо чая и сэндвичей с солониной; спим без страха вывалиться из койки; целая вахта проходит в девственно-сухой одежде без единого мокрого пятнышка. Старшина совершенно спокойно, не прибегая к акробатике, работает на верхней палубе; вахтенный канонир чистит пулемет Гочкиса; старший сигнальщик проверяет свои осветительные ракеты; торпедист смазывает механизм бомбосбрасывателя, проверяет детонаторы, тестирует электрические цепи. Работа приходит как облегчение после вынужденной связывающей бездеятельности нескольких последних дней.
В спокойной темноте ночи слышится хлопанье крыльев невидимой птицы, угрожающе молотящей по воде, чтоб испугать корабль и заставить его обойти пернатое создание... Море так спокойно, словно мы движемся по ванне, наполненной фосфоресцирующей водой; можно увидеть волны, отходящие от носа корабля и устремляющиеся в темноту двумя светящимися полосами; корабли идущие до соседству всего в полумиле от нас опоясаны по ватерлинии искрящимися лентами на всю длину корпуса.
На ночном дежурстве в конвое через определенное время наступает своеобразная проверка на выносливость, проверка того, насколько внимательно вы без передышки вглядываетесь в маленькое туманное изображение, маячащее далеко впереди на траверзе, которое может быть кораблем, а может оказаться всего лишь грязным пятнышком на линзе бинокля.
Если при плохой видимости дан приказ: идти зигзагообразным курсом, маневр должен быть отработан лишь во времени, а не на самой дистанции, где он совершается. Он осуществляется в виде квалифицированного предположения или догадки; сколько-то минут вы идете, наблюдая конвой, который затем исчезает из поля зрения, потом вы поворачиваете и идете назад, пока не встретите корабли снова; в целом этот маневр представляет собой повторяющийся акт доверия к собственным предположениям, сделанным в плохую погоду.
Иногда представляется колоссальной трудностью несколько часов подряд держать в поле зрения судно, которое, кажется, из-за какой-то дьявольской уловки исчезает, едва вы хоть на мгновенье отвлечетесь Но эта изнуряющая трудность постепенно уменьшается и в конце концов вовсе забывается, если вы имеете удовольствие стоять утреннюю вахту, когда светает и становится совершенно отчетливо видно, что конвой находится там, где положено, он спокойно рассекает волны, и еще на один день чьи-то письма приблизились к адресату.
Определенное удовлетворение приносит и проводка отставших от конвоя судов, которые вы располагаете в нужном порядке и подгоняете сигналами типа: «Можете ли увеличить обороты?» или совсем прямолинейным: «Впредь лучше держите дистанцию».
Но в целом ночная вахта имеет несколько достоинств, компенсирующих всякого рода трудности: прекрасно видно свет на корме небольшого судна, большое же судно вообще легко различимо; другое достоинство - суконная шинель, третье - чашка густого какао в середине вахты. Эти обстоятельства вы очень цените и знаете наперечет, и они оказываются вашими союзниками в борьбе против общего врага, и вы почти готовы признаться им в любви.
Контуры корабля могут быть так искажены темнотой и дождем, что даже вблизи он выглядит просто грязным пятном во мраке, а ведь за ним вам приходится следить четыре долгах часа, выполняя приказ, оставаться на строго выдержанной дистанции от этого судна. И на протяжении всей вахты погода точно характеризуется фразой рулевого: «Темень такая, сэр, что невозможно разглядеть новенький шестипенсовик на заду трубочиста».
Очень точная характеристика, не так ли?
Продолжение следует. Ссылка на продолжение ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).
PPS. Иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для представления корабля класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)