К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
кровавых событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
Продолжение, начало ЗДЕСЬ и ТУТ. И еще ВОТ ТАМ.
...В воскресенье команда построилась на баке - это единственное достаточно просторное место, где могут поместиться все вместе. Одетые со всем возможным щегольством, моряки стояли двумя шеренгами вдоль бортов лицом к лицу, ветер трепал воротники и ерошил волосы, потому что мы стояли с непокрытой головой на молитве. Позже начался обход корабля капитаном, который тщательно осматривал каждый закоулок, и судно по такому случаю выглядело как яхта миллионера, причем миллионера с острым взглядом и со страстью к идеальной чистоте.
В это же утро, чуть позже, я принялся «поднимать настроение» и по мере того, как с каждым глотком уровень рома понижался, мои танталовы муки усиливались, и жажда одолевала меня все сильней. Затем прозвучал «отбой», и на корабль снизошло настоящее воскресное успокоение: мы встали на мертвый якорь под приветливым солнцем и наслаждались миром, добытым с таким трудом.
Увы, случается порой, чья-то послеобеденная дремота прерывается будоражащими душу словами: - Старший матрос Блэк, сэр, докладывает о пропаже соленой рыбы и желает подать жалобу.
Разбирательство сулит затянуться надолго.
Мы отправились на учения совместно с подводной лодкой, но это знали только немногие посвященные, а от остальных это содержалось в тайне. Немногие посвященные знали следующее: чтобы помочь нашему неопытному в таких делах кораблю и сберечь время, подводная лодка сначала, после погружения, потянет за собой на буксире так называемые «бурдюки» с краской или буи. И надо же так случиться, что именно во время этого первого для меня боя гидролокационная станция вышла из строя, и я принялся долго и бесполезно шарить глазами по всему горизонту, пока не заметил буи, на большой скорости подходившие к кораблю и совершившие стремительную атаку на наш правый борт.
После того, как мы очистили обшивку от краски с помощью небольшого скребка, капитан заметил:
- Я не думаю, что сейчас вы чему-то научились. Однако должен заметить, что все произошедшее имеет прямую пользу только для нас, а не для подводной лодки. Они-то совсем не при чем у себя под водой.
Когда мы бросили испытательную глубинную бомбу, взрывом убило полдюжины кайр, которые, должно быть! ныряли где-то поблизости, охотясь за рыбой. Мертвые птицы лежали грудками на воде с опущенными головками и распростертыми крыльями. Казалось, они молятся или делают преувеличенно подчеркнутый поклон.
Кстати, о непредвиденных пересадках. Я, можно сказать, сменил лошадей - провел день на подводной лодке, прежде чем мы расстались с ней.
Все там было интересно и совершенно непривычно. Я думал, что почувствую пребывание под водой, и в начале нервничал и смертельно боялся так называемой клаустрофобии - боязни замкнутого пространства - причем сам же и попал впросак. Ведь совершенно немыслимо за один миг осознать, что мы уже погрузились под воду. Шум охотившихся за нами корветов зазвучал вдруг как гул поездов, проходящих где-то над головой, и он был единственным доказательством того, что мы находимся под водой; все остальное (заключенное в ограниченном пространстве) не отличалось, скажем, от носового кубрика корвета. Здесь все было удивительно спокойно, не чувствовалось ни вибрации, ни шума двигателя, и команды подавались шепотом, вместо крика, которым мы пользовались на своем мостике, стараясь пересилить ветер. Когда мы начали погружение, на поверхности штормило, но здесь, внизу, царило глубочайшее спокойствие, нам ничто не угрожало; здесь никто не суетился, двигались лишь два человека за пультом управления, двигались их глаза, следящие за глубиномерами, их руки, перебирающие «спицы» штурвала, словно это арфисты, исполняющие пьесу по какой-то запутанной партитуре.
Миниатюрная кают-компания со всей обстановкой и всеми составляющими ее предметами, аккуратно расставленными и задвинутыми по местам, была не шире, чем проход соединявший оба конца лодки; ограниченность пространства объясняла крепкую дружбу между офицерами и матросами, ее особую ценность, поскольку здесь досадная ошибка одного могла повлечь несчастье для всех вместе. Но в то же время здесь, на борту, никто не мог помочь другому, даже если был отмечен особой ловкостью и знанием дела - ведь едва раздался сигнал к погружению, все мгновенно оказались у своих рычагов, штурвалов и кнопок, все сделались винтиками и шестеренками единого механизма.
Только когда был дан приказ «Перископ изготовить!» и начались приготовления к всплытию, возникло чувство надвигающегося кризиса - ведь лодку могли заметить - не существовало гарантии, что не совершена грубая ошибка и на поверхности лодку не встретит противолодочный корабль-охотник. Сразу у каждого обнаружилось невольное напряжение - вахтенный офицер впился глазами в приборы, матросы ухватились за рычаги кингстонного клапана, капитан (молодой лейтенант) прикипел к перископу. Затем перископ достиг поверхности моря, и капитан, сразу расслабившись отдал, не оборачиваясь, приказ и поднялся в боевую рубку; и тотчас я почувствовал дыхание свежего морского воздуха, посмотрел наверх и увидел над головой квадрат голубого неба.
Заглядывая в будущее, возможно, следует особо отметить, что обзор поверхности моря через перископ отличался огорчительной остротой и ясностью...
Для заметок: Любопытно, что в Великобритании были спроектированы субмарины, как невооруженные подводные лодки-цели для тренировки экипажей эскортных кораблей. Этими лодками стали малые ПЛ типа "U". Но потом, как это обычно бывает - их все же вооружили торпедными аппаратами, и а войне они также приняли участие, выполняя боевые задачи. Кстати, у нас нет данных о том, о каком типе подводной лодки идет речь в повествовании.
* * *
Это было весьма своеобразным приемом старшего офицера базы: он выходил на скоростном катере в море сразу же после ленча и, выбрав свою жертву, приближался на бешеной скорости с самой неожиданной стороны, откуда никто не ждал опасности, с желанием прищучить отлучившихся с поста вахтенного офицера или капитана. Он был почти профессиональным злыднем, и очень приятно рассказывать о нем благодаря удаче и надежным вахтенным, ни разу не позволившим захватить нас врасплох.
Наш «выпускной» день после окончания учений и доводки всех механизмов прошел вполне благополучно, хотя был, впрочем, один момент, когда после команды: «Давление на пожарные рукава!», наш брандсбойт выбросил струйку, которая не могла бы наклонить даже маргаритку и эта ситуация выглядела весьма впечатляющей. Но и это прошло. Нас официально поздравили с днем окончания учебы, и в тот же самый вечер были составлены рапорты о состоянии корабля и на каждого офицера, дающие чисто внешнее представление, как о первом, так и об остальном. Рапорты эти были похожи скорее на школьные характеристики и вызывали ту же самую нервозность, что испытывают выпускники.
Капитан оказался лучшим, за ним шел первый лейтенант, потом М. и в конце - я. В некотором смысле можно отметить полное соответствие такой последовательности с истинным положением каждого. Все ближе война и наша работа. Мы стояли на якоре, ожидая приказа.
Неподалеку на отмели виднелись над водой мачта и дымовая труба миноносца, в котором оставались погибшие французские моряки. Его судьба была одним из ужасных эпизодов войны - взрыв на борту, пожар, и корабль превратился в огромный погребальный факел. Теперь он лежал под водой как ржавый, увитый водорослями склеп, и был отмечен зеленым буем. Позже, когда в сумерках мы подошли ближе к этому мигающему зеленому глазу, я мысленно погрузился вслед за нашим якорем под воду и попытался нарисовать реальные подробности произошедшего.
Для заметок: точных данных о том, про какой французский миноносец идет речь в повествовании нет. Однако можно предположить, что имеется ввиду судьба французского контрминоносца "Майе Брезе" (тип "Вакулен"), который 30 апреля 1940 года погиб от взрыва торпеды в правом ТА и последующего пожара на борту. Эта трагедия случилась как раз на реке Клайд, вблизи (в порту) порта Гринок. Как говорят интернет-источники: "...один из носовых торпедных аппаратов лидера самопроизвольно выпустил торпеду прямо на палубу. Торпеда при ударе в надстройку взорвалась и возник сильный пожар, потушить который не удалось. И через 6 часов пожара лидер затонул". Да, какая то нелепая гибель.
Погибло 25 человек, 38 было ранено (у Л. Гарроса другие данные: 3 погибших, 17 пропавших без вести, 54 раненых)"
Я не мог избавиться от этих воображаемых картин, которые долго еще возникали, едва мы становились на якорь. В надвигающихся сумерках мачта вопила об опасности, зеленый глаз буя укоризненно подмигивал: «Ты жив, - говорил он, - а мы мертвы, мы обугленные, опухшие и холодные, нас два десятка таких, мы покинуты в нескольких сотнях футов от тебя». Это была другая сторона медали, пугающая своими подробностями и предельным, конечным значением.
Это был не Британский военно-морской флот, это было наше посвящение в войну.
Я прибыл на борт с последней шлюпкой, Доставившей матросов из увольнения, и спустился в кают-компанию, где М. занимался морскими картами.
- Пришел приказ, - сказал он, - мы уходим завтра утром.
- Куда же, - спросил я, - в Исландию? В Александрию? Или нам выпала приятная забота по защите пирса в Северном Уэльсе?
- Ничего подобного. Конвойный эскорт в Северной Атлантике.
- О-о... - Я машинально взял книжку, в которую записывал счета за выпитое вино. - И к чему были все эти двойные джины?..
Он улыбнулся:
- Конвойный эскорт в Северной Атлантике. И ведь наступает зима...
И действительно - наступала зима!
Продолжение следует, если вам понравилось. Ссылка на продолжение -ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).
PPS. Иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для представления корабля класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)