К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
кровавых событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения
представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)
Продолжение, начало по ссылкам (указывается предыдущая): Вот часть 3-1, и ВОТ часть 3-2., И ВОТ ЗДЕСЬ-3-3. Предыдущая - ТУТ и ВОТ ЗДЕСЬ, а последняя часть - ВОТ ГДЕ.
Как разжигать топку котла
...Молодой кочегар, объясняя мне, каким образом разжигают топку, делал все так, словно в котельной он был в одиночестве. Он передвинул, по-видимому, наугад, несколько рукояток, затем взял длинные щипцы с зажатым в них комком ветоши, окунул в бидон с нефтью и поджег спичкой. После этого он открыл маленькую дверцу под котлом и бросил в нее горящую ветошь. Раздался приглушенный рев, и из полдюжины маленьких окошечек потянуло жаром. Он передвинул еще больше рукояток и стал пристально наблюдать за манометром, расположенным над головой. Он выглядел слишком молодо, чтобы ему можно было разрешить играть с такой машиной, как эта.
Утро после бомбежки
Воскресное утро. Возвращаюсь из короткого отпуска в порт, который подвергся очень сильной бомбежке.
За городом был прекрасный солнечный день, потом я увидел впереди столбы черного дыма, и вскоре воздух забило сажей и сгоревшей бумагой, летящей по ветру (в то утро матрос принес на борт полусгоревшую страницу Свода законов, которую он подобрал в семи милях от города). Повсюду был разлит отвратительный смрад разрушения. По мере приближения к городу, день становился все пасмурнее и темнее, дым застилал небо, закрывая солнце и мешая смотреть. Чтобы проехать любую улицу, нашему такси приходилось делать дюжину обходных маневров, попадая под струи пожарных шлангов, буксуя на битом стекле, минуя завалы из деревянных балок. То и дело попадались группы спасателей, рабочих или просто молчаливых наблюдателей, и еще более страшные разрушения. Высокие дома обрушились на проезжую часть улицы; сквозь выбитые окна и зияющие проломы в стенах вырывалось пламя; дорогу перегораживали развалины зданий и магазинов. Можно представить, какую ужасную ночь пережил город. Когда в начале главной улицы на пути встал дымящийся хаос, и ехать дальше не было никакой возможности, я похлопал шофера по плечу и крикнул: «Достаточно! Дальше пойду пешком!» По привычке он включил задний стоп-сигнал и свернул на обочину рядом с ярко пылавшим домом, крыша которого уже провалилась, и теперь горели все три этажа. На другой стороне улицы творилось то же самое, и на соседней улице, и на всей дороге к кораблю то же и то же.
То, что уже не горело, лежало раскаленным докрасна железом, грудами кирпичи и обугленным дерном. То, что еще не развалилось представляло собой отвратительные груды чадящих обломков. Даже для стороннего наблюдателя это были ужасающие сцены: рвущиеся ввысь языки пламени, густой дым, пронизавший воздух, огромные пространства городских кварталов, превращенные в пустыню. Человеку родившемуся в этом городе такая картина надрывала сердце.
В тот же вечер на борту корабля мы следили, как стрелки часов неумолимо продвигаются по направлению к следующей ночи, к новым суровым испытаниям. Шланги были подключены, ведра наполнены песком и поставлены на места, кабели электропитания переброшены на другую сторону дока на случай, если высокое здание рядом загорятся; вахтенных проинструктировали и дали указание не стоять рядом; но все эти предосторожности были никчемны и даже представлялись глупостью в виду очевидных фактов - корабль стоял в самом сердце доков, и за какую-то сотню ярдом отсюда бушевали два огромных пожара, не погашенных с прошлой ночи; они словно предательские мамки светили по всему ночному небу. С наступлением ночи огонь разгорался все сильнее, в полночь вновь завыли сирены.
Налет не отличался чем-то особенным, но того, что он натворил, было вполне достаточно. Какое-то количество зажигательных бомб упало к нам на бак и совсем рядом на пакгауз; несколько бомб, летевших на док, издавали резкий, вызывающий оторопь свист. Наш ответный огонь, который сплетался с громом и свистом бомбежки, производил одно из наиболее страшных впечатлений, которые я когда-либо получал; в перерывах, когда не рвались бомбы, ребята из противовоздушной обороны били из пулеметов, и каждая очередь сопровождалась аплодисментами экипажа. Потом - рассвет, передышка и горячее виски по кругу.
В сумерках мы спустились вниз по реке, встали на и оттуда наблюдали последнюю тяжелую бомбежку порта. Время от времени бомбардировщик разворачивался и ревел над головой, готовясь для нового захода на цель. Но все внимание привлекало грохочущее и пронзительное зрелище, охватившее берег, - в небе висели осветительные ракеты, вспыхивали сигнальные ракеты, с кораблей тянулись линии трассирующих пуль, непрерывно следовали точные короткие вспышки заградительного огня, раздавались взрывы бомб - все это было отвратительно, все надрывало душу.
Молодой матрос из Ньюфаундленда, стоящий неподалеку от меня, сказал задумчиво: -Никогда не думал, что может быть такая война... ведь там женщины, там дети.
Выйти снова к северной границе в один из последних дней года, отмеченных хорошей погодой, было облегчением после разрушений и пыли, которые окружали нас на берегу.
Прелестный день. Ярко и тепло светило солнце, и в нашем распоряжении было целое утро.
Итак, мы занялись чем хотели: пробовали сориентироваться в густом заградительном дыму, меняя курс в поисках специально пущенных деревянных плотов; запускали бумажные змеи и практиковались в стрельбе из пулемета по этим мишеням; стреляли в воображаемый самолет из всех орудий одновременно; расстреливали мину из винтовок; сбрасывали учебную глубинную бомбу и собирали оглушенную взрывом рыбу.
Вторая зима
Вот и наступила наша вторая зима. Вновь началась суровая непогода, но теперь нам все известно о ней, мы научены муштрой самой жизни и собственным опытом.
Теперь уж мы знаем, что, крепко ухватившись за что-либо во время шторма, вы еще совсем себя не обезопасили, потому что вокруг все равно все находится в движении, включая кресла кают-компании, и вы торопитесь убрать со стола мелочи, а книги запихать на полку. Во время обеда вы с неослабевающим вниманием следите за едой и питьем, которые в любое мгновенье готовы спрыгнуть к вам на колени. Укладываясь на койку, надо свернуться таким образом, чтобы спина упиралась в переборку, а ноги согнуть, чтобы бедра легли перпендикулярно курсу корабля - такая поза поможет вам удержаться на месте. Если не хотите удариться, крепко держитесь за что-нибудь, даже если вам надо сделать всего лишь пару шагов, даже если вы просто стоите у поручней мостика и у вас выдалось пять минут на безобидные воспоминания о доме.
Вторая зима, второй год на корветах. Да, все то же самое - и тогда и сейчас; привычная стандартная работа; оставшиеся в живых, даже раненые и погибшие мучительно похожи. Однако было и одно изменение в обстановке, которое нельзя не отметить: оно возникло из-за обострения военных действий на нашем участке, из-за ускорения темпа сражений в Атлантике.
Увеличилась мощь и интенсивность «Битвы в Атлантике», что произошло на повороте от 1940 к 1941 году; события были доведены как бы до кипения, и наше эскортирование проходило по самой кромке этого кипящего слоя. Все больше опасностей поджидало конвои, и все более тяжелая работа ждала нас; затонуло больше кораблей, хоть и не только с нашей стороны; мы пролили не мало крови. Позже вы убедитесь во всем этом по описанию одного дня.
Интенсификация военных действий принесла любопытное изменение нашего отношения к окружающему; коротко говоря, случилось то, что нам перестало нравиться все, что делало пребывание в море легким и приятным. Сопровождая конвои, мы больше всего хотели укрыться от преследования противника, а укрыться - означало в конечном счете лишь одно - попасть в самую отвратительную погоду.
Разумеется, выглядело весьма странным нетерпеливое желание попасть в шторм. Ведь того, кто действительно хочет, чтобы Северная Атлантика показала все худшее из своих зимних проделок, следует прямым путем направлять в психиатрическую лечебницу, И, тем не менее, мы именно и хотели самого свирепого шторма. Прежде бывало, когда формировали и вели конвой, мы проклинали темноту, безлунные ночи, дождь, туман, бесноватое море, которые умножали наши трудности; теперь же мы ненавидели луну и желали только ночь понепрогляднее и побольше низких рваных облаков, которые поплотней бы занавесили нас от глаз неприятеля. В таких обстоятельствах бесконечно более трудно держаться конвоя, который зигзагообразно поворачивался и совершал молниеносный бросок с последующим отходом в кромешной тьме, но еще труднее было вражеским подводным лодкам, выслеживавшим нас, и это было главным и значило больше, чем все трудности и невыносимое напряжение, связанное с плохой погодой.
Самым странным и самым печальным в нынешних условиях было то, что нами все больше овладевало чувство, которое охватывает при уходе с вахты; оно сделалось таким желанным, что даже утомляло, но теперь на него обращали не больше внимания, чем на возможность спуститься по трапу ниже ватерлинии. Это чувство испытываешь, покидая прихваченный сыростью мостик и сбрасывая, хотя бы временно, невыносимую тяжесть с плеч. И сейчас его можно было бы расценить как помешательство, которое при каких-либо иных обстоятельствах стало бы окончательным и неизлечимым. Помимо прочего, все это было очень печально: это означало, что нас постоянно обманывали днем и ночью, обманывали с помощью вознаграждений и компенсаций, которые выдавали нам взамен неодолимого желания уйти ото всего, что окружало.
Впрочем, я не могу с уверенностью говорить «мы». Другие, возможно, не чувствовали этого так сильно, а может быть, и вовсе не чувствовали. Лучше всего скажем так: один из вахтенных офицеров с корветов выставил все это напоказ и решил, что чем отчетливее все это видно, тем лучше.
Вот такое мнение "одного из вахтенных офицеров с корветов"...
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).