К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
кровавых событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения
представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)
Продолжение, начало по ссылкам: предыдущая - ТУТ
...Когда прозвучал сигнал «Боевая тревога», я надел каску и поднялся во тьме к кормовой орудийной башне. Под ясным морозным небом молчаливо стоял орудийный расчет, наблюдая за морем, выжидая и, видимо, нервничая. Я пошутил по какому-то пустяковому поводу, они засмеялись, и напряжение спало. Пятеро молодых парней в стальных касках, закутанных от холода в сукно; в темноте выделяются полоски белых носков, завернутых поверх сапожных голенищ (думаю это скорее всего были характерные для британцев - подобие белых гетр, которые можно надеть поверх обуви?). Эти пятеро прислушивались, стараясь различить среди привычных звуков, издаваемых кораблем, другие, враждебные, и присматривались к звездам, между которыми плавной дугой раскачивалась мачта. Нас успокаивало лишь то что мы были вместе и видели массивный ствол орудия, задранный вверх, словно беспечно поднятый большой палец.
…И затем все головы повернулись в одну сторону; я услышал звук, которого мы ждали - далеко на другом фланге конвоя небо распорола полоса трассирующих пуль; и тут же без всякого приказа расчет встал по местам у орудия, щелкнул затвор, юрист хлопнул рукавицей по казенной части и сказал: «А ну-ка, Рози, удружи мне на медаль!»
В сумраке ночи вспыхивает сверкающий фейерверк атаки: бомбардировщики летят очень низко над порядками кораблей, преследуемые перекрестным огнем трассирующих очередей из пулемета, быстрыми вспышками выстрелов из счетверенной малокалиберной зенитки, взрывами пламени, когда вступают в бой крупные орудия миноносца. Иногда можно увидеть очередь трассирующих пуль, описывающую полный полукруг, словно кто-то открыл и захлопнул гигантский веер, когда самолет летел низко над самым кораблем.
Впечатляющим было и зрелище, которое, создал дневной бомбардировщик (из-за отсутствия возможности сразу же сбить его). Он кружил над конвоем по все расширяющимся окружностям и, наконец, был накрыт огнем из дальнобойных орудий эскорта, причем каждый корабль поворачивался к нему, едва самолет входил в его сектор, словно нетерпеливые собаки на ферме, когда мимо бежит волк.
Когда бомба падает рядом с целью, вверх устремляется огромный столб воды, он белый, серый, пронизанный пеной, он гораздо выше корабля, он полностью его скрывает, словно бы для того, чтобы мы гадали, погиб корабль или нет. Но едва столб воды опадает и стихает грохот взрыва, как становится видно, что корабль по-прежнему продолжает рассекать волны, и вы, глядя на него, думаете: «Могу поклясться, что там всего лишь пооборвало брасы и они свисают на палубу».
* * *
Иногда единственная бомба падает мимо цели, и на этом все заканчивается - опасный инцидент тем самым полностью исчерпан. Очень странно сознавать, что бомбардировщик пролетел тысячу миль, чтобы сбросить сквозь облака эту единственную бомбу с высоты в 10 000 футов, и она падает в полутора милях от ближайшего корабля, после чего самолет разворачивается и отправляется домой. Впоследствии, правда, подчас оказывалось, что этот промах является прямым попаданием - по интерпретации Геббельса.
Мне запомнился один случай, когда конвой отважно атаковали два «Юнкерса-88», причем ни одному из судов не нанесли ни одного повреждения. В тот же вечер мы настроили приемники на немецких пустобрехов. «Сегодня утром, - вещал ворчливый голос, - самолеты наших славных военно-воздушных сил атаковали большой конвой в пятистах милях к юго-западу от островов Сайли. Два корабля, один в 5000, другой в 2000 тонн затонули; у того и другого был полностью разрушен корпус, остальные корабли получили значительные повреждения».
Невольно возникает вопрос: что это? - выдумка самого Геббельса или сообщение, основанное на рапорте, полученном от летчиков? Если такие известия идут от командиров самолетов, то в каком же замешательстве должны быть их экипажи, знающие, что все это сплошная ложь! Если же это идет от Геббельса, то как глупо должны чувствовать себя летчики, получившие поощрение ни за что, и как недоверчиво они должны теперь относиться к собственной пропаганде.
Но тогда и теперь все сказанное относится лишь к тем, кому повезло. А ведь не все таковы. Действительно, разве не досадно после того, как в течение пятнадцати дней спокойно пройдено 2300 миль, на самом пороге перехода потерять судно из-за какого-то ничтожного жаждущего крови самолета, возвращающегося из рейда с последней оставшейся бомбой!
Когда садится солнце, по конвою раздается команда: «Затемнить корабль!», и возникает чувство, будто мы пересекаем некую разделительную линию, переходя от сравнительного спокойствия, которое было при дневном свете, к опасности подвергнуться нападению в ночной темноте. Этот сигнал означает, что в очередной раз наступил момент приняться за весьма ответственное дело на борту - необходимо повсюду задраить иллюминаторы металлическими крышками, занавесить входы в кубрики светомаскировочными шторами и опустить жалюзи на иллюминаторах мостика и рулевой рубки. Затем вахтенный старшина делает обход корабля и придирчиво осматривает все вокруг; столь тщательной проверки никогда не делается ни в море, ни в гавани, только сейчас. И только потом старшина поднимается на мостик и докладывает, что корабль затемнен, и все облегченно вздыхают - ведь это необходимо и для конвоя, и для нас самих, и мы в этом деле не допустили ни одной оплошности.
* * *
Среди забавных неожиданностей и в какой-то мере даже испытаний на вахте можно назвать встречи с дельфинами, которые в ночной тьме с увлечением и ловкостью играют роль подводных лодок и торпед. Под точно рассчитанным углом они стремительно приближаются к борту корабля и затем сверкающим водоворотом проскакивают под килем. Со временем вы привыкаете к этим живым торпедам напоминающим о первоапрельских шутках, и чувствуете себя почти соучастником веселья, но при первых встречах от неожиданности вы все принимаете всерьез и пытаетесь увернуться, уйти от атаки.
На борту возникает тревожное напряжение, едва корабль входит в опасную зону действия немецких подводных лодок. Мы знаем, что теперь в любой момент, начиная с этого мига можно попасть под прицел, и в нервном напряжении готовимся к самому худшему. Это чувство охватывает весь корабль, и все испытывают почти облегчение, когда слышится первый взрыв и вздымается первое пламя, и вы думаете: «О, наконец-то, вот оно!»
Но напряжение, которое испытываем мы, просто ничтожно по сравнению с тем, что испытывают люди на судах конвоя, ведь сколько им нужно нервов и самодисциплины, чтобы остаться на своем месте после того, как сосед торпедирован и идет ко дну. У нас есть по крайней мере одно преимущество, облегчающее нашу участь - мы можем действовать: можем прибавить обороты и через мгновенье наброситься на противника, ударить в ответ при первой же возможности; они же должны идти вперед, словно ничего не случилось, идти тем же курсом, в том же порядке, с той же недостаточной для настоящего маневра скоростью, так же оставаясь беспомощной мишенью.
Вообразите себя на мостике танкера, груженного бензином который от одной искры может огненным столбом взлететь в небо, и вы видите, что в вашего соседа по конвою попала торпеда, или видите другую торпеду, скользящую за вашей кормой, и вы совершенно ничего не можете с ней поделать.
Или вообразите себя кочегаром, полуголым от жары, работающим на много футов ниже ватерлинии. Он слышит грохот взрывов и точно знает, что они означают, и тем не менее остается здесь, внизу, бросая уголь в топку или регулируя подачу горючего в котел, все внимание направив на свою работу и не придавая значения тому, что прекрасно знает: смертельная опасность кроется, может быть, лишь в нескольких ярдах отсюда и направлена прямо на него.
Ни широкая известность, ни хвалебные статьи в газетах, ни пустая умильная болтовня о «маленькой Серебряной кокарде» моряка торгового флота, и сверх всего этого, даже сами медали, которыми награждают за подвиг, не могут принести этим людям больше чести, чем они ее уже имеют. Предложите им на берегу выпить вместе, если вам так уж хочется, но не делайте даже попытки соответствующим образом наградить их. Вы ни за что не попадете в цель.
Спешить на корму к моим глубинным бомбам, едва прозвучит «Боевая тревога», стало теперь обычным делом, которое никогда не теряет своей важности и значимости; больше того, это, казалось бы, рутинное исполнение служебных обязанностей превратилось почти в ритуал. Время, возможно, час по полуночи. Старая добрая средняя вахта, на нее сваливаются все тревоги, какие только есть.
-Капитан! -Что там еще? -Второй корабль из крыла колонны по правому борту торпедирован, сэр. Они зажигают сигнальную ракету. -Прекрасно. Объявите «Боевую тревогу». Я буду наверху через секунду.
Закончив вахту, я спустился вниз по трапу и пошел через шлюпочную палубу. Еще ниже на шкафуте загремели бахилы команды бомбометания, бежавшей к корме, чтобы занять места по боевому расписанию. У меня еще есть время осмотреться, пока я в темноте перехожу на палубу, ныряю под дымовую трубу, которой не могу видеть, но знаю, что она через два шага после того, как миную решетку котельной, и мое передвижение не зависит оттого, вижу трубу или не вижу. Черная поверхность моря теперь значительно ближе, виден силуэт идущего рядом корабля. Ослепительная вспышка возвещает о том, что, вероятно, включили мерцающие огни и это означает начало спуска шлюпок и плотов на воду. Мимо меня проходит штурвальный, он спешит на место, и я, как всегда, говорю: «Доброй ночи, старина!» «Не будем об этом говорить, сэр, пусть лучше нам повезет». Это еще один ритуал, который случайность пытается перевести в разряд действительности.
Облокотившись на поручень около древка кормового флага, я увидел внизу команду "глубинного бомбометателя" (видимо надо - "противолодочный бомбомет") в полном составе ожидающую приказа. Неподалеку на корме расположилась группа запасных номеров, состоящая из свободных от вахты кочегаров и матросов-связных готовых помочь команде в случае необходимости. В самом дальнем конце кормы я разглядел нашего торпедиста, присевшего на рельсы бомбосбрасывателя. Едва он заметал меня в темноте, тотчас раздался его голос, полуофициальный и больше нетерпеливый: «Все готово, сэр!» Я знаю, что он большой любитель бросать глубинные бомбы...
Возможно, среди собравшихся здесь раздавалось и злобное, богохульное бормотанье, но главным было то, что мы все знали значение огней, которые увидели на воде; наша богатая практика говорила, что их можно истолковать как конец жизни, гибель или, по меньшей мере, увечье. Настороженно стоя в темноте, мы все же надеялась на удачу и были готовы к бою.
Когда объявлена «Боевая тревога», на виду оказываются совсем незнакомые лица, например, кочегары, которых я и в мыслях не держал, и не знал, что они на борту; рядом появляются люди, чьи лица никогда не увидишь днем.
И без потерь в тот раз не обошлось.
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).