Мы с вами уже не раз путешествовали с Адъюнкт-профессором. На этот раз автор делится воспоминаниями, как перегонял экспедиционную машину из Ташкента, ехал по пустыне и пировал у белуджей.
Отправили меня, как самого молодого
Прочитал про "Культурную жизнь в Каракумских песках" и вспомнил о своем - поездке на машине через Чарджоу и всю Туркмению в 1983 году. Причём запомнилось то путешествие весьма неоднозначно.
В конце декабря 1982 году я стал аспирантом Института этнографии АН СССР. Сектор этноэкологии тогда каждое лето работал у долгожителей-абхазов. Но в середине мая 1983-го нам передали экспедиционную автомашину УАЗ-469 с двухколесным крытым прицепом и оборудованием (раскладушки, спальные мешки, газовая плита с газовыми баллонами) в Ташкенте - уже после работы предыдущего отряда антропологов в предгорьях Памира и у белуджей Туркмении.
По правилам, в перегоне автомашины в район работ вместе с водителем Экспедиционной автобазы АН СССР должен был участвовать представитель отряда, получавший экспедиционное оборудование. Вот меня и отправили. Такая практика, к моему удовольствию, продолжалась потом долгие годы. Так что я много раз ездил вдвоём с водителем из Москвы в Закавказье или оттуда в Москву.
Пересекли Каракумы, переправились на пароме и завернули в колхоз
В Ташкенте меня встретил водитель Вячеслав Малюткин, чей облик резко контрастировал с фамилией - высокий спортивный ветеран-афганец. Переночевав в гостинице, мы поехали в Сухуми через всю Среднюю Азию и Закавказье. По пути, в Туркмении, мы дважды пересекли окраины пустыни Каракумы (от Чарджоу до Мары и потом от Ашхабада до Красноводска), а затем переправились через Каспийское море в Баку на пароме.
Перед этим Слава работал с антропологами в Марыйской области Туркмении, в районе Иолатань, у белуджей – это бывшие кочевники, которые живут в основном в Пакистане, Иране и Афганистане. Там он познакомился с гостеприимным местным жителем, работавшем в правлении колхоза, которого звали Кундул. К нему в село мы и заехали по пути, чтобы переночевать. Тот вечер я запомнил очень хорошо.
На коврах в беседке
В саду за домом Кундула стояла простенькая беседка для отдыха. Уже не помню, как это сооружение называлось у белуджей или туркменов, а у узбеков и в Киргизии чаще – топчан (сама беседка), иногда – дастархан (и беседка, и накрытый стол и место для гостей).
Такой квадратный деревянный помост с крышей и низкими, до колена, дощатыми стенками, закрытый с трёх сторон вьющимися по верёвкам виноградными лозами. Женщины и дети быстро расстелили ковёр, положили подушки, принесли еду и выпивку, и мы с хозяином сели за праздничный ужин с пловом.
"Длинно сидеть" - красивый обычай
В память врезались вовсе не само застолье или вкусные блюда, а другое. Сначала мы сели на ковре по-турецки, скрестив ноги, как и хозяин. А потом, по примеру нашего хозяина, изменили позы на точно такие, как я ранее видел только на барельефах, фресках и скульптурах Древней Греции, Древнего Рима, или этрусков: человек полулежит на боку, опираясь локтем на подушку и вытянув ноги. По словам Кундула, на русском языке такая поза имела очень меткое название – «длинно сидеть».
Именно этот обычай» - «длинно сидеть» с рюмками в руках на ковре в садовой беседки вокруг стоящих в центре блюд и напитков - и запомнился мне лучше всего. Я как будто перенесся во времена Античности, приняв позу «возлежащего на пиру». Кстати говоря, на русском языке это выражение, «длинно сидеть», звучит даже ярче и образнее, чем принятые у римлян или греков слова, обычно переводимые у нас как «возлежать на пиру».
Мы заболели
Были у меня и другие, гораздо более печальные поводы надолго запомнить ту поездку – Слава вскоре заболел желтухой (инфекционным гепатитом), причём обострение болезни случилось на дороге через Каракумы, по пути к Красноводску. Так что в тот день мы часто останавливались на отдых даже днём в пустыне, прячась от жгучего солнца за машиной или буквально под машиной, и вообще с трудом доехали до Сухуми. Тем не менее, Слава перенёс желтуху на ногах, отработав в экспедиции до осени без каких-либо перерывов.
А потом, уже в Абхазии, желтухой заболел и я. Что неудивительно: ведь в дороге через жаркую Туркмению мы в машине пили воду по очереди, прямо из одной трёхлитровой банки, стоявшей на полу между нами. Вначале, не зная причин болезни, мне сняли комнату в приморском посёлке, чтобы никого не заразил, отдохнул и пришёл в себя. Но вскоре местный врач подсказал, в чём дело, и мне хватило ума и сил в последний момент улететь в Москву. Уже дома стало совсем плохо, и я надолго попал в инфекционную больницу на Соколиной Горе, а потом – строгая диета на год. Кстати говоря, желтухой в те годы переболели почти все коллеги по институту, кто часто работал в Средней Азии.
Что касается наших этнографических экспедиций, то позже мы почти всегда ездили на грузовиках-вездеходах ГАЗ-66 и только в 1987 году вновь работали на УАЗ-469.
Стоит также уточнить, что больше никто из нас за много ежегодных экспедиционных сезонов никаких тяжелых инфекций не подхватывал.
Другие путешествия автора: