В 2023 в Интернете обсуждали новую публикацию Сергея Лукьяненко. Писатель создал шуточный «сценарий для Голливуда», героями которого стали гротескные персонажи: Человек-Бамбук, негр в пачке Женщина-Дисней, Капитан-Мичиган, русский гангстер Дуняша и проч.
❇ Читать оригинальную публикацию на странице автора↴
Среди обсуждений (которые я не случайно прочитала, желая узнать отношение народа к лукьяненковской сатире) было и такое мнение:
Вот тот случай, когда пародирующий, создавая пародию на вульгарность, и сам стал не менее вульгарен, чем описанная им Женщина-Дисней. Описывая банальщину, сам стал банален донельзя. Оригинальнее придумать не сумел, и проч.
Вопрос таков: так живописуя вульгарное, становится ли вульгарным сам Лукьяненко? Так концентрируя банальное и доводя до предела дурной вкус в этом «сценарии», становится ли Лукьяненко сам банальным обладателем дурного вкуса?
Во-первых, не вижу смысла обсуждать не литературный текст, а личность писателя. Это всё равно что на конкурсе собак обсуждать не конкурсантов, а их хозяев. Как банально подстриг питомца! Наверно, и сам-то — та ещё банальщина во плоти. Глупо? Да. И в случае литературы и даже беллетристики обсуждение личности автора не должно затмевать сути — текста и его смыслов.
Во-вторых, сатирическая зарисовка Лукьяненко — несомненная ирония. А что такое ирония? Согласно Литературной энциклопедии, eironeia в греческом — притворство, то есть явно-притворное изображение отрицательного явления в положительном виде, чтобы путем доведения до абсурда самой возможности положительной оценки осмеять и дискредитировать данное явление, обратить внимание на тот его недостаток, к-рый в ироническом изображении заменяется соответствующим достоинством.
- О, мама-Раша, - говорит Капитан Мичиган. - Я здесь бывал.
- Тут все пьют водку! - поражается Человек-Бамбук, глядя на бредущих сквозь снег детей с бутылками в руках.
Очевидно, что Лукьяненко искал способ дискредитировать не только вульгарные культурные стандарты, но и вульгарное обесценивание русской культуры, и с этой целью довёл до абсурда саму положительную оценку этих псевдостандартов. Начиная свою публикацию словами о том, что он предлагает этот сценарий Голливуду, автор высмеивает малейшую возможность положительной оценки таких «сценариев». В иронии недостаток заменяется якобы достоинством: и у Лукьяненко грубость описанного как будто превращается в достоинство, которое не могут не заметить американские синематографисты.
Нам нужна медвежья пушка.
- О, ну вы так скажете, что мне смешно! - смеется Дуняша. - Откуда у нас такое оружие?
- Вы же его украли у украинцев!
Сатира — это именно тот жанр, что использует приём иронического дискредитирования как один из самых острых приёмов борьбы. С чем борется Лукьяненко? С вульгаризацией образов России и русских в американской культуре. И не только: также с непристойными культурными установками, губящими границы фемининного и маскулинного.
Есть понятие и «воинствующей иронии». Ироничны могут быть не столько отдельные фразы, сколько самый замысел, связанный с разоблачением мнимых общественных установок, где средством иронического изображения служат и вульгарность мнимых героев, и «картонность» злодея-Дуняши, и безнадёжная недалёкость голливудских продюсеров, якобы только и ждущих такой сценарий.
Наконец, ирония — это всегда иносказание. Осуждение под видом похвалы — иносказание. Лукьяненко осуждает банальность и низкосортность изображаемого под видом похвалы: ах, какой сценарий…
Дарю всем голивудским кинопроизводителям сцену, годную для включения в любой сериал или фильм о России.
Литературная энциклопедия 1925 года подчёркивает, что иронии присущи спокойствие и сдержанность, нередко даже оттенок холодного презрения. Это присутствует у Лукьяненко? Да. Даже его вступительная фраза, в которой он «дарит» Голливуду последующий абсурд, занявший пару страниц, пропитана не чем иным, как холодным презрением. На это указывает и отсутствие эмоциональной пунктуации, и заметное пренебрежение к грамотности в целом. Зачем печься о грамотности и запятых, если предлагаешь голливудским «глашатаям безвкусицы» заведомый шлак и абсурд? Незачем.
- Папа, это ведь Женщина-Дисней! Нельзя убивать её!
- Взять её! - кричит мафиози охране.
Женщина-Дисней в танце выносит всех охранников Дуняши.
И, наконец, Аристотель называл иронию «насмешкой над теми, кто так действительно думает». Текст Лукьяненко — концентрированная насмешка над теми, кто действительно считает негра в розовой пачке по имени Женщина-Дисней уместным где бы то ни было. Над теми, кто считает такое обилие штампов допустимым. Над теми, кто мыслит культурными шаблонами.
Супергерои уезжают.
Дуняша горестно пьёт водку. Говорит сыну:
- Тебе повезло. Ты увидел хоть что-то красивое в этой ужасной стране!
Всё засыпает снегом...
То есть над каждым своим словом этот автор и насмехается, над каждым образом, над каждой глупостью и презрительно пропущенной буквой или запятой. Как будто говорит: вы таким питаетесь? Если да, то — на, подбирайте с пола, дарю. Но сказано это не нам, адекватным людям, в принципе разделяющим эти взгляды, а неадекватным, которые вылепили из водки псевдорусский культурный символ.
P.S. Кстати, я впоследствии догадалась, почему русский мафиози — Дуняша. Это имя из «Сибирского цирюльника» Михалкова, снятого для иностранцев. Там фигурирует несколько русских имён, причём одно из них — Толстой, и так знакомое иностранцам. Как будто для наименования мафиози «полурусский» (как назвал Ленского Пушкин) сценарист у Лукьяненко мечется между Толстым, Андреем, Мокиным, Полиевским, Дуняшей… и в итоге останавливает выбор на Дуняше! Как будто «это был сложный выбор, но вполне уместное имя наконец выбрать удалось». Пример милого русскому сердцу сарказма.
Благодарю за прочтение!
Уважаемые читатели, прошу оставаться вежливыми при обсуждении.