Закрыв в вагончике кур, и дав им корма с запасом, Петрович иногда ездил в посёлок – за продуктами или пенсию получить. Удивлялся он, как мало они с Машей стали есть. Бывало, ведёрные кастрюли враз уминали, а тут в махонькой кастрюльке супец сварганишь, и ешь его потом несколько дней.
На дачной остановке встретил давнюю знакомую, ей уже за восемьдесят пять перевалило. Она жаловалась Петровичу:
– Вот, Алексей, любила я помидоры есть, а теперь ничего нельзя. А хочется! Съела один, и всю ночь не спала, мучилась желудком, старая. А помоложе была, врежешь самогонки, поешь, да с подругами песни попоёшь. Жаль, что всё кончается.
Вы читаете продолжение рассказа. Начало здесь
Петрович идёт на дачу, и кот Васька первым встречает хозяина. Петрович не тревожится, что кот голодный, на дачах мышей полно, и все соседи вокруг, видя, как работает Васька, благодарны Петровичу за кота. Но тот, конечно, просит еду, хитрый кот, приспособился.
На дачах не было света, обещали дать в семь вечера. Алексей глянул на кое-где торчащую морковь, её уродилось много, и жена Маша пропустила, выбирая по темноте.
Сейчас многие живут без дачи, в магазине всё покупают, и привыкли к этому. Всё просто, пошёл, купил. Много раз наблюдал за такими покупателями в магазинах Алексей. Купит человек картошки, моркови, капусты в магазине, а радости на лице нет. А урожай, это ведь и есть всамделишная радость. Копаешь картошку – радость, морковку – радость, убираешь капусту – радость. Деньги они могут враз обесцениться, а урожай каждый год на даче, и тут без обмана.
Замечал Бутылкин, что многие мужики на вахтах трудятся, а жёны дома сидят, детей воспитывают. Только казалось Алексею, что ежели бы такая вот женщина поменьше с подружками болтала, а на даче работала, то и лучше бы было и для души её, и для семьи. В пустой болтовне, осуждении кого-то, страшно подумать, многие люди жизнь проживают. А она всегда короткая, жизнь.
***
Осень! Наступает. Приходит. Приближается. В Сибири быстрее всё это деется. У Алексея Петровича и Марии дачный домик летний, но из бруса, пол не утеплён, но всё было сделано прежним хозяином Евгением очень надёжно. Баня была пристроена к дому, кругом хорошее освещение, фонари сделаны под старинные петербургские.
Наработаются на даче Алексей с Марией, попарятся в бане, веников берёзовых полно, пол лета запасал их Алексей. Берёз вокруг глазом не окинуть.
После бани выйдут на улицу муж с женою, кругом тишина, тайга, звёздное небо, дышится после бани хорошо, загадывай, сибиряк, желание. Может, сбудется.
Олег на даче и зимой ночует. Натопит печку и радуется. Плохо ему, сердешному, без жены, а другой не надобно, однолюб. Приехав с вахты, Олег зимою ехал на дачу, затапливал печку, и в тишине на природе, как говорил отцу, лечил тоску.
Сентябрьские сибирские дни становятся прохладными. Соседка Дарья Лукьяновна говорила:
– Ты чего, Алексей, так рано съезжать собрался?
Бутылкин отвечал:
– У тебя дом под зиму, и полы утеплённые, а я зябнуть стал. Печку бывает лень топить, ветродуйку включаю, а она кислород ест, плохо дышать тогда.
Дарья не унималась:
– А до вас прежние хозяева долго жили. Дышать ему плохо, тайга кругом.
Алексей понимал недовольство Дарьи. Ей хотелось, чтобы рядом жил мужик-сосед, так спокойнее всё же. Когда все разъезжаются на зимние квартиры на дачах становится одиноко. Одиночество это и в опавшей листве. Глядя на жёлтые листья, вспоминаешь лето. Бывают люди, у которых осенью грусть подкатывает в душу. Если пожилой, то и о смерти подумаешь.
Алексей Петрович, глубоко вздохнув, отвечал соседке:
– Ты, Дарья, не печалься. У тебя сын приезжает. А я в барачной жизни намёрзся, с малолетства вкалывал в деревне, потом Братск строил, а теперь в квартире хочу погреться. Сколько этих дней мне осталось?
Дарья усмехнулась:
– Да ты молодой ещё. Я тебя на восемь лет старше, и ничего.
– Эх, Дарья! Кто в конторе штаны протирал, у тех здоровье хорошее, а я из работяг. Я вообще считаю, что Братск – это город-герой трудовой славы, давно он такого звания заслуживает. В глухой тайге построить одну из самых мощных ГЭС, да в каких условиях?! Мороз, мошка. А самый мощный алюминиевый завод в стране, а сколько других заводов?
Дарья смягчилась:
– Мне то что, съезжай хоть завтра.
– Мы кота на недельку оставим, а то он в квартире покоя не даст, надо, чтобы соскучился, помёрз. Проверено. Вот тебе корм, он всё одно к тебе придёт. Хитрый.
– Не хитрый, а умный.
Дарья рассмеялась и ушла в дом. У женщин женские дела, у мужиков мужские, вроде всё просто…
***
Мысли, мысли, мысли! Вы окаянными бываете, реже радостными, чаще простыми, житейскими. Вот живёт с виду хороший парень, и про него соседи говорят, что он – хороший. И работает, и всегда поздоровается. А в начальничках сколько таких покладистых? Всем пытается угодить, и себя, конечно, не забывает.
Олег у Петровича был другой. Он не всегда здоровался с соседями, но если здоровался, то удивительно как-то. Улыбка, глаза прямо-таки светились. И соседи прощали ему прошлое невнимание. Вырос, отслужил в армии, сколько по вахтам сварщиком мотался, и вдруг в тридцать два года, когда жена у него была ещё жива, и росли двое детей малолетних, поступил на инженера-строителя и отучился заочно.
Поставили начальником, но Олег всё время не вписывался в систему. Не угождал никому, хоть и давили на него вышестоящие. А за что давили? А за то, что добивался повышения зарплаты рабочим. Иногда в ходе такой беседы и матерные слова шли в обиход. Например, таковые:
– Вы [бранное слово] можете меня уволить, но мужики реально устали. У меня только за мои вахты три мужика умерло. Давайте повышать зарплату. Где вы потом найдёте специалистов? Я [бранное слово] этим занимаюсь. Я знаю, что говорю. Сколько тех, кого контора присылала, я выгнал? Молчите? Знаете, что прав.
Не иначе как чудом удерживался на своём месте Олег, но было ясно и другое, могли бы заменить, заменили. Много раз именно Олег своим огромным опытом спасал стройку. А все переживания за детей родителям достаются. Олег, бывало, когда на даче выпивал, говорил в сердцах отцу и матери:
– Вы только живите, родители! Мир давно сошёл с ума. Начальство, как правило, зажралось. Почти невозможно говорить правду, а ведь строим мосты, дороги. Я для начальства – кость в горле. Если что замечу не так, заставляю переделывать. Но это на моём участке, а на других?! Один высокий начальник орал, орал в телефоне на меня, я и послал его. Думал, всё, отработал. А тут комиссия приехала, проверила, правильно, говорят, сделал, что заставил переделывать. А я им в ответ: а как же? По этому мосту, может, отец мой с мамой поедут.
Мария с Алексеем гордились сыном, понимали его чаяния.
Теперь у Олега свои внуки, и Петровичу уже давно не пятьдесят восемь. И уж кто, кто, а Олег будет держать внуков в строгости. И в понимании того, чтобы росли мужиками.
Олег привёз на дачу вкусной еды, а сам почти ничего не ел. Только сказал:
– Завтра снова на вахту, на два месяца в Якутию. Раньше ссыльные были, а я вот по своей воле.
И грузят отец с сыном тяжёлую резиновую лодку с мотором в «Ниву». Сын уезжает на вахту! В начале лета Олег рыбачил на Ангаре. Рыбинспектора не дремлют, конечно. Но обидно Олегу – вырос в Сибири, а порыбачить нельзя, получается нарушение закона. В ту рыбалку попалась щука на восемь килограмм, сорога, окунь. Поймал Олег всего с ведро этой самой сороги. Уж больно хороша она вяленая с икрою.
«Завялили, а поесть не успел сынок, снова вахта…», – горько думает Петрович.
Грузят в «Ниву» последние овощи, заготовки. Мария уезжает с сыном в посёлок. Петрович смотрит вслед удаляющейся красной «Ниве», тихо твердит:
– Спаси тебя, Господи, сынок!
Окончание здесь Начало рассказа здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь