Надумали братья Бутылкины жениться, не все враз, конечно, но дело заканчивалось одним. Будущие их жёны не хотели носить фамилию «Бутылкина». В давние – бывалошные времена никто бы и не спрашивал, хочешь, не хочешь, брали девушки разные фамилии мужей, но времена изменились. Тогда старший сын, Олег Бутылкин, пошёл к бабушке, хотел взять её фамилию, она оказалась Чекушкина. Не фамилия красит человека, а человек фамилию, но молодые девки упирались. И парням приходилось брать фамилии жён…
Сидел потрёпанный жизнью мужик на старом диване возле дачного домика. Сам он эту дачу сроду бы не купил. Старший его сын, Олег, постарался для родителей. Работал вахтами на Севере, а как дома месяц, так выпивал крепко, а тут вдруг прояснилось в мозгу, заявил: чего это я всё пью?.. И купил в удивительном месте родителям дачу, где тайга расстилается по необъятной сибирской земле на многие километры. Но дорога до дачи была вполне нормальной для России, и даже ходил рейсовый автобус.
Было Алексею Петровичу Бутылкину пятьдесят восемь лет тогда. На вид же был старик-стариком, хотя некоторые его ровесники, которых жизнь сильно не била, выглядели очень даже хорошо. Понимая это, Бутылкин мало огорчался, с детских лет знал, что у всех по-разному бывает. Только, бывало, вздохнёт глубоко, грустно улыбнётся, да папироску закурит. И в этой грустной улыбке столько было спрятано пережитого…
Узнали они с Машей, что в Сибири город молодой строится. В деревне жили тесно, семнадцать человек в одном махоньком дому у семейства Бутылкиных. Один местный ухарь сделал дело и бросил Машу. И свадьба у них была, но почти сразу и бросил, уехав из деревни.
Алексей тогда целый год ходил за Машей, звал замуж, та ни в какую:
– Зачем я тебе брюхатая нужна, меня все обсмеют и тебя, живи, радуйся, не будь дураком.
Но Алексея было не унять, по-настоящему влюбился, прямо на снег коленями опустился и попросил руки. Мария отказала. К тому времени честь честью отслужил уже Алексей в армии в танковых войсках. И однажды в одной гимнастёрке в мороз шёл он за Машей, через всю деревню. В волнении бросив телогрейку на снег, просил руки. Мальчишки местные подобрали телогрейку, отряхнули от снега, и бережно несли за Алексеем. Мария отказала.
Жаль ей было Алексея, и себя жаль, вскоре родила мальчика. В родном дому чего только ей не наговорили!.. Удавиться даже хотела. Спас опять Алексей, чуял – что-то не то с девкой, проследил, а она в сарай зашла, живо догадался зачем. Рванул за ней изо всей силы.
Сказал в сердцах, когда верёвку, на которой Маша хотела повеситься, отрезал ножом:
– Ну не сложилось у тебя с ним, но любишь, хоть и бросил, так мальчонка причём, ему мать нужна. А не успей я, сыну твоему сиротой быть. Дура ты, дура.
И вдруг с волнением в голосе произнёс:
– Маша! Выходи за меня. Я, конечно, не красавец, но любить тебя буду. Люблю я тебя, Маша. Мне плевать на разговоры людей, уедем, город, говорят, посреди тайги красивый строится, ГЭС самая мощная в мире, там много молодых, может, оно веселее будет, зарплаты большие. А тут чего мы видим? Только осуждать все мастера.
Свадьбы как таковой не было, народу никого не приглашали, собрались с родителями, выпили маленько, но все невесёлые сидят. Хорошо, дед Филимон выручил, взял балалайку, спел частушку неслыханную никем: «Я иду, а у дороги мужичёночка лежит, а из правой из штанины самогоночка бежит». Все рассмеялись, и маленько всё же стало потеплее на душе у молодых.
Жить в деревне, терпеть косые взгляды уже было невмочь Марии, и Алексей решил ехать с молодою женою на Великую стройку. Приехали в Братск. Молодой город им сразу лёг на душу, веяло от него невиданной дружбой людской.
Алексей плотником устроился, все рабочие специальности крайне были нужны, а ежели нет этой самой специальности, так махом обучат, только работай, паря. У них с молодою женою Олежка народился, а Юрка бегал уже. Дали комнату в шестнадцатикомнатном бараке, и это было в их жизни самое первое собственное жилище, радости не описать словами. Туалет общий на улице, мороз за сорок, а они топят печку, и счастливы. Как же, своя комната, в которой к утру была почти минусовая температура. Но если с головой под одеялом, то ничего, жить можно. Молодые есть молодые, да и Алексей ночью вставал, подтапливал печку. Горят сосновые да лиственничные дрова, трещат, словно пистолет стреляет, ничего, нагревается комнатушка, сопят ноздрёнками мальчишки, живые, слава Богу. Под одеялом тепло, ничего, гвардейцы, прорвёмся.
Маша вечером громко, с задоринкой, говорила:
– Ну, Алёшка! Это же наша, понимаешь ли, наша комната!
Алексей, любуясь на свою Машеньку, накладывал ей в тарелку горячие пельмени, разливал вино по стаканам, а когда выпили, громко крякнув, сказал:
– Вон, гляди, в посёлке Энергетике сколько домов панельных построили. Будем и мы жить в таких. Братск – Великая стройка всей страны, вот какое дело. Нам повезло, что в такое время живём.
Маша устроилась мыть полы в милиции, и была безумно рада такой работе – столько денег, сколько ей платили, она сроду не видывала. А когда Алексей принёс свою зарплату, сказала:
– Теперь, Алёша, будем жить надёжно.
Алексей весело отвечал жене:
– Погляжу по сторонам, Машенька, кажись, все молодые люди со всей страны сюда приехали.
Мария возражала:
– Нет, не все, моя сестра Валя боится ехать. Но то, что многие приехали, соглашусь. Колясок детских не хватает, все рожают. Братск – самый молодой город на планете получается. Наш Олежка в железной ванне спит, вот тебе и стирка, вот и кровать. Голь на выдумку хитра.
Переживала Мария за мужа, работал Алексей бригадиром, а подчинённые – бывшие зэки. Часто говорила своему Алёше:
– Ты там ни с кем не связывайся.
Понимал Алексей состояние жены, чего греха таить, с прожжёнными, опасными людьми приходилось работать, и тут попробуй, выживи, но, слава Богу, обходилось. Глядишь, вроде недавно отсидел, поработал месяца три, и женился, вместе на свадьбе гуляли. Но бывало, что раздерутся после получки пьяные, такое и у не сидевших было. Один ухарь отпросился со смены, убил женщину. Долго после маялся Алексей, себя винил. А милиционер ему сказал:
– Возле каждого няньку не поставишь, не вини себя. Ты кто? Бригадир. А он не в тюрьме, на свободе был, такой же, как и все. Пусть теперь сидит, раз натворил делов.
***
Воспитывали они с женою Марией пятерых сыновей. Одного за одним рожала Мария, а Алексей хотел большую семью, сам вырос в такой. Алексей всерьёз хотел, чтобы его дети выросли и пригодились стране.
Был огородик у Алексея с Машей под картоху, была сараюха с буржуйкой. Много таких вот сараек да участков под картошку было в Сибири в 60-е, 70-е годы. Сибирь огромадная, чего земли жалеть? Натопит, бывало, батяня буржуечку, тепло в родной сарайке-засыпушке. И вот уж кипит железный чайник, разливается по железным кружкам индийский чай. Сахару мальчишки в кружки кладут помногу, все едят только что купленный отцом хлеб. Раз, и нет три белых булки! Пять парней – не шутка, и отец в очередной раз подумает: хорошо, что хлеба с запасом купил. Ешьте, ешьте, думает отец, сейчас с такой гвардией враз картошку выроем. И хоть в барачной комнате, где проживала большая семья, вырытая им под полом земля была зимою холодна, но Алексей укрывал драгоценную картошечку старым тряпьём.
Посмотрит, бывало, Алексей Петрович на старый свитер, можно ещё и поносить, да ладно, картоха важнее, бережно укроет. Словно не картошку, а девицу-красу укрывает. Стены подпола оббил горбылём, получилось в два слоя. Чего жалеть этого горбыля, мужики ему целую машину привезли, даже не за бутылку, просто так, а так бы им пришлось далеко на свалку везти. Строился молодой город в тайге, горбыля было завались.
Но когда морозы опускались за сорок, Алексей протягивал в подпол электрический шнур, ставил на земляной пол электроплитку, включал, и каждый день проверял градусник, который установил внизу. Температура доходила почти до нуля, но ниже не опускалась. Это радовало Петровича, значит, гвардия его сыта будет. Разве всё купишь, чего надо, хоть картохи вдоволь едим, а так всё покупаем, как и другие, стараемся.
Картошка кончалась в марте. Бутылкин весною снова покупал новые семена. Деревень, что попали под затопление, было много, местные жители, которых все называли «бурундуками», продавали с огородов излишки.
Плотничал Алексей, бывало, и в две смены. Поспит самую малость и снова на работу. Но жить в бараках в Сибири терпения хватало далеко не у всех, вот и освободилась соседняя комната. Петрович прорубил дверь, и стало теперь у них две комнаты на великую радость большой семьи Бутылкиных. Сараи под дрова были у всех бараковских, и вот, комната, а, стало быть, и сарай освободились.
От старого хозяина остались дрова, Алексей с сыновьями перекидали их в свой, а в пустом сарае Петрович завёл двух поросят. Не думал, не гадал заводить живность, но в частном дому по плотницкой части у одного мужика работал. Тот и дал поросят с комбикормом. Мальчишки помогали. И комбикорм запаривали, и таскали тяжёлую кастрюлю. Мария ругалась, но мальчишки есть мальчишки, поругает, поругает мать, да и махнёт рукою.
Осенью, когда был уже ноябрь, мороз давил под двадцать градусов и выше, свиней закололи. Выросли они не такие большие, как у других, килограмм под восемьдесят. Свиней в бараках держали многие, деревенские корни помогали людям выжить.
Алексей Петрович радовался, что столько мяса нынче у их семьи. Сварили ему на работе железную большую коробку, чтобы мыши не пролезли, там и хранил мясо, прямо в сарайке. А чего не хранить? Ноябрь, декабрь, январь, февраль – морозы за тридцать, сорок, а то и больше бывают. Насолил Бутылкин сала, мальчишки едят с чёрным хлебом, чесноком и луком, друзей бараковских угощают. На немалое удивление родителей, бараковские дети с огромным аппетитом ели это сало, а дома даже не притрагивались к нему. Друзья угощали сыновей конфетами, яблоками, теперь вот и от Бутылкиных гостинец, радовался отец. Да и с бараковскими мужиками, когда свиней кололи, под свеженину выпили, ну, это уже традиция.
Грызут мальчишки поджаренные ушки с хвостиком, довольные, чудно ещё пока всё в их жизни. Юрке такая еда не понравилась, а Олег, Вовка, Серёга с Генкой грызут себе и грызут, и друзей Тольку, Вадика, Эдика угощают. Мария жарит на большой сковороде свеженину, она аж липкая от свежести, духмяная, а мужики, поставив сковороду на огромный сосновый пень, прямо на улице в мороз выпивали и закусывали. Жаловались только, что с такой закуской водки много надо, не берёт, зараза. Магазин рядом, через дорогу, «Колхозным» называется, Алексей ещё бутылку водки купил. Маша не ругает, выходной день, можно и выпить первостроителям Братска.
Мужики костёр развели, ведро воды вскипятили, заварили индийский чай с набранным по осени шиповником. В августе, начале сентября взрослые с детьми ходили дружно в лес. Грибы, шиповник в изобилии, радостный крик детворы, довольные лица жён, хорошо-то как…
Конфет кто-то принёс, чай этот ватага мальчишек и выпила, забавно на морозе чаи распивать, на мужиков глядеть, мечтать вырасти такими же. Прямо на огромном сосновом пне стоит приёмник, там поют песню про Вологду.
Олег уже видел этого исполнителя по телевизору, он показался ему не очень красивым, но поёт – звонко. «Это ж какое дерево было, раз пень такой огромный? Всё на нём помещается – сковорода, водка, и много кружек, приёмник, и хоть садись на него ещё двоим, троим, всем места хватит. Батя уж захмелел, всегда он такой, другие вон трезвые стоят, а наш улыбается, первая примета, что выпивши. Мамка всё равно ругать не будет, вон каких свиней вырастили, сколько мяса на зиму запасли, и коробка железная маме понравилась, хвалила отца. Не переживай, отец, улыбайся спокойно. Завтра тебе на работу, с утра и до позднего вечера работать будешь, а мы, папка, не хуже других живём, благодаря тебе… И свитеры у нас новые, и ботинки, и брюки, мамка всё удивляется, когда получку приносишь. Довольная! Спасибо, папка».
Олег вдруг подошёл к отцу и прижался к нему, обнял.
Алексей удивлённо спросил:
– Ты чего, сынок?
– Ничё, пап, просто.
Посреди стоявших рядом мужиков, посреди морозной осени – изо рта идёт пар, Алексей, глядя на сына, чуть не расплакался, так легли на душу Бутылкина его слова…
Продолжение здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь