Вспоминает Алексей Петрович Бутылкин довольно часто прошлое. Как без него? Не выдюжить, а жить надо, пока живой. Внучка его Катя, Олегова дочь, шибко любила деда своего, чуть что – сразу к нему. Занималась борьбой, и как-то в разговоре с подругами повздорила. Узнав, что она была бы Бутылкиной, а не Воложиной, подруги рассмеялись.
С характером девка оказалась – взяла дедову и отцову фамилию. И победила на престижном соревновании, объявили её фамилию – «Бутылкина». Прибежала к деду, показала награду. Ну, как тут было не всплакнуть деду с бабушкой?
Петрович так разнюнился, что Мария стала успокаивать:
– Ну, хватит. Будет тебе. Радоваться надо.
Бутылкин, плача, шептал:
– А я и радуюсь.
Ушёл подальше от жены, сел, и снова стал плакать. «Ну и пусть ругает, что плачу, может, мне надо выплакаться, надо, надо…»
Вы читаете окончание рассказа. Начало здесь
***
Была и ещё одна памятная встреча. Дело было зимою. Постучали в квартиру, открыл Петрович дверь. Стоит бедно одетый, лысый, страшный мужик. Петрович смотрел на мужика, и вдруг вспомнились Юркины глаза:
– Неужто ты – Юра?
– Узнал, отец. Думал, не узнаешь.
Алексей Петрович Бутылкин поразился: надо же, отцом назвал! Никогда такого не было. Оказалось и таким, что всю жизнь по тюрьмам, прозрение в башку иногда приходит.
Сидели за столом отец с сыном и пили крепкий чай мелкими глотками. Юрий Арбузов рассказывал:
– Отец! Вышел я на свободу и прибился в деревне к одной женщине. Там, где тюрьма, деревни не так далеко. Сначала не поверил, что такие женщины бывают: мне – поверила. Я ей по хозяйству помогаю. Когда впервые пустила к себе, говорю ей: а если обворую? А она отвечает: у меня коза, поросёнок, да куры самое ценное. Деньги что, через месяц новую пенсию принесут. Пятьдесят пять лет бабе той, дети отдельно живут. И хоть она меня старше, по душе она мне оказалась.
Сотни раз думал, что в тюрьме подохну. От туберкулёза ну прямо подыхал. Лежу, а мысли – жить хочется! Прижмёт болезнь, вроде и сдохнуть пора. А какая моя жизнь была?!.. Тяжёлые мысли о прошлом. И убить меня хотели, и всякое другое лихое было.
А тут – такая женщина. Люблю, отец, понимаешь, люблю этого человека. Не могу досыта налюбоваться, прямо тянет к ней так, что ночью проснусь, весь в поту, думаю: не сон ли?!.. Гляжу, рядом лежит женщина моя. Обниму и думаю: видно, родители мои за меня Бога сильно молили. А потом подумал: нет, мама почти не молится, это ты, отец, отмолил для меня счастье, больше некому.
Я ведь помню, ты по утрам и вечерам всегда молился, иконке твоей железной лет триста. Молиться я начал поздно, слишком поздно. Сколько смертей я видел от болезней, сколько убийств по разным причинам, и самоубийств – дела тёмные. А я после туберкулёза поверил, условие Господу ставил, дурак: если Ты есть, если выживу, тогда поверю. А потом необъяснимо это – стал веровать во Христа, но на мой взгляд Божья Матерь сильнее помогает. Никого ведь я не любил! Мама в тюрьму посылки слала, а мне всё по хрену было, хотя то, что в посылках, жрал с удовольствием.
Слушая Юру, Алексей вспоминал, что Юрка никогда его не слушал. Не воспринимал вообще никак, а тут – отцом называет. Что это? Обманывает или взаправду всё? Да вроде не похоже, что обманывает.
Марии в это время дома не было. И когда она пришла с работы и увидела Юру, то чуть в обморок не упала. Сам Юра и успел удержать мать.
В этот день и всю ночь на кухне у Бутылкиных горел свет. Не было на столе выпивки, Юра не пил, а Алексей с Марией постоянно пили таблетки от давления. А ещё пили чай, ели приготовленные Марией пирожки с мясом, и, конечно же, шли полным ходом разговоры о жизни. Сыну надо было излить душу.
Юра на следующий день уехал, сказав:
– У Люды радикулит обострился, а всё равно к вам отпустила. Вот она какая! Поеду, и простите, если можете, меня непутёвого.
Мария расплакалась:
– Эх, Юра! Да понимаешь ли ты, что непутёвых всего жальче. Людмиле от нас поклон.
Отец добавил:
– Не поспал, сынок, совсем, под утро только самую малость хватнули сна. И снова глаза таращим. А организм другой стал, здоровье не то.
Юра улыбнулся:
– В поезде посплю, там под стук колёс лучше спится.
Алексей Петрович проводил Юру до вокзала. Когда подъехала электричка, они крепко обнялись, и Петрович успел заметить, что Юрий плачет. Но тот сразу отвернулся и заскочил в поезд.
Ещё какое-то время Бутылкин стоял на перроне, смотрел на облака. Бежали они по небу быстро, видать, там на небе ветер большой, вон как несёт их. После почему-то зашёл в буфет, купил чая и горячий пирожок. Попробовав пирожок, сразу вспомнил пирожки Маши. Да… Совсем не похож на домашний. Но вот захотелось перекусить в буфете, словом, покупного поесть надумал.
Вышел из вокзала, присел на лавочку. И видит: мужик один ходит и в урны заглядывает. Не старый ещё, но жизнь крепко состарила. Рассказывали Петровичу, что возле железнодорожного моста живут двое – мужик и женщина, подаянием живут. И что тихие, даже не пьют водку.
Мужик подошёл к Петровичу:
– Два дня не ел. Дай на пирожок, если не жалко.
Алексей спросил:
– А чего только на один пирожок просишь? Тебя ж подруга твоя ожидает, поди, тоже голодная.
Мужик удивился:
– А вы и про мою Клаву знаете?
– О вас всему посёлку известно.
Петрович протянул деньги, но мужик не взял, а сказал:
– Деньги не надо, пойду в буфет – выгонят. Если можете, купите сами.
Петрович зашёл в буфет, нерусский торгаш поглядел на него с удивлением:
– Только был, что, кушать захотел?
– Нет. Дай-ка мне шесть пирожков, и четыре котлеты с картошкой в контейнере сделай, чаю в стаканчики сладкого налей.
Торговец равнодушно сказал:
– Этим под мостом, которые живут, еду покупаешь? Они жить не умеют…
Петрович вдумчиво ответил:
– Жизнь иной раз так киданёт, что всё может в тебе померкнуть. Я вот сегодня приёмного сына провожал. Всю жизнь он по тюрьмам, а тут освободился и живёт в деревне с женщиной, любит её. В Бога стал верить. Тут с ума можно тронуться, какие события бывают в жизни.
Торговец промолчал. Петрович вынес пирожки с котлетами и горячим сладким чаем, отдал мужику, тот что-то говорил ему, но Алексей не слушал, поспешил домой. Его ждала Маша. Он знал, что она волнуется, что он так задержался.
Пока шёл, вспомнил о поварихе Нине. Всю жизнь женщина одинокой прожила. Были короткие романы, но она хотела настоящей любви. А вот не случилось… Сколько таких по России, очень много! И всех Бутылкин жалел.
Бывало, обедает в столовой на работе, Нина подойдёт к нему, ещё тарелку свекольника, рассольника или щей принесёт. «Ешь, – говорит, – ты любишь первые блюда, у тебя вон какая орава детей, ешь, и не спрашивай, у нас остаётся». А бывало, котлет приносила. «Возьми, – говорит, – домой своим». И обязательно заставляла съесть при ней пару котлет.
На лето Нину как одинокую отправляли в пионерлагеря. Работала она и в знаменитом морском лагере для мальчишек «Варяг». Нину все уважали, без неё есть не садились. Нина за могилкой одного человека ухаживала, он был родным дядей известного певца Дениса Майданова. Певец приезжал в Братск, навещал могилку, говорил Нине, что дядя помогал его растить. В Братске хорошо зарабатывали, а человек этот жил один. Эх, Нина! Всех ты жалела, святые наши женщины, жизнью своей святые. Теперь Нина померла, на похороны брат приезжал. Добрый, светлый человек. Сколько хороших людей довелось повстречать в Братске…
***
Вот и закончен дачный сезон, последняя баня в этом году. Куры забиты, хотя и жаль их было. Срубили капусту, время пришло, морозом уже обдало, Сибирь не мешкает с этим делом.
27 сентября на даче был заморозок 10 градусов, 28 – 11 градусов. А в посёлке только минус два было, вот тебе и 20 километров от посёлка в тайгу, такая разница.
Капуста уродилась крупная. Сложили её на солнышке обогреться, отошли, а рябчик тут как тут, чё-то находит, чё-то клюёт, красивая птица. Тут же наняли человека по имени Евгений, и он быстро перепахал огород. Приехал же Евгений с сыном, обучал его работе мотоплугом.
После вспашки огорода набрали ещё полведра крупной картошки, и Мария тут же нажарила целую сковороду с лучком. Дух такой, что захотелось сильно есть. А чего думу думать, сели муж с женою, да и поели с помидорками и огурцами своими. Господи! Как вкусно.
Вечером натопили печку в домике, а за ночь выпал снег. Такое вот 29 сентября. В воскресение Алексей с Марией отправились на последний рейсовый автобус, больше в этом году рейсов не будет. Кот сидит в специальной клетке, его несёт Маша. «Всё, Васька, и твой сезон по ловле мышей закончен».
Идут Бутылкины, рядом лес, птиц разных полно. Красота сибирская особенная, тайговая. Вот она!.. Идите, идите родные люди нашей Отчизны.
***
Нынешняя, современная, во многом очень компьютерная жизнь волновала Алексея Петровича Бутылкина всерьёз. Душа саднила крепко: да как же, за понюх табаку, устои свои русские отдаём! Это ж на каждом шагу видно, названия магазинов и то нерусские. Дыху не хватает на это глядеть, а богатым хоть бы что. Да нет, не хоть бы что, они же русские, может, опамятуют когда, али нет, неведомо. Да Бог с ними.
Ныне и хрусталь выкидывают. Умерли старики, а у молодых своя дорога. Выкидывают, выкидывают, сам видел это Петрович. А бывало, в сервантах у многих стояли прекрасные изделия эти, гостей угощали с фужеров, салат в вазах хрустальных ели. Красиво на столе от хрусталя. Винегрет ныне не так часто встречается на столах, а раньше люди не брезговали. Да чего там, с аппетитом ели! Придёт время, будут цениться и хрусталь этот. Так у каждого человека бывает, ежели он за седьмой десяток перевалит.
Друг позвал, недавно у его жены брат умер. Жил один, сколько всего осталось! Всё старое, на помойку выкидывать собрались. Забрал себе Петрович отвёртку, топор, пусть память о Володе живёт, на даче сгодятся.
Глянули друзья друг на друга, обнялись! Оба седые. Ух, жизнь! От грусти трудно уйти. Видел Петрович, как выкидывают старые вещи на улицу. А он узнавал эти вещи, он этих людей знал! Сердце тревожилось. Да что знал! Он теперь их хоронил, сердешных, много хоронил, так много, что душу спирало так, что хоть сам ложись и помирай.
Легендарный город Братск построили. Это не шутка, тут всё серьёзно, глянь на ГЭС, глянь на заводы, глянь на дома. А кто возводил всё это? В земле многие лежат. Невольно помянешь всех, кого помнишь. Героические люди были! И выпивали вместе, и радовались жизни, в воздухе радостью веяло. Не зря жили первостроители Братска!
И вдруг – всё выкидывают, нет человека, и всё по-новому обустраивают новые жители. И обстановка у них новая, и подвесные потолки, и лампочки красиво горят, а есть ли счастье в дому? Сложный вопрос…
***
Олег оставил деньги. Сказал: если надо на дачу или лекарства, тратьте, куда их девать. И вот едут на такси за капустой Алексей с Марией. Погрузили, проехали двадцать километров, вот он, гараж. И тут Маша вспоминает, что оставила сумку с ключом от гаража и маленьким арбузом на даче. Выгружают капусту, Петрович остаётся у гаража. Таксист говорит, что налегке быстрее доедут.
В итоге заплатили немалые деньги таксисту и подарили ему огромный вилок капусты. Маленький арбузик, выращенный в теплице, дед с бабушкой берегут для внучат.
Надо солить капусту, ведь желудок любит суп из квашеной капусточки. И Алексей Петрович Бутылкин в выходные, перед тем как съесть тарелку горячего вкусного хлёбова, выпьет и водочки. Ну это как обезболивающее...
Такая вот история о простом мужике Алексее Петровиче Бутылкине получилась. А если что не так, простите, люди добрые. Когда проживаешь жизнь с такими людьми, то и истории выдумывать не надобно, и литературную музу просить, чтобы посетила, не требуется, пусть других ублажает.
Ну, заканчиваю, может кто и прочтёт. Наше это всё, родное, кондовое, неизбывное…
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Начало этого рассказа здесь
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь