Бутылкин сидел на старом диване возле дачи, железные пружины ещё не повылазили наружу, и этому он был несказанно рад. Люди, которые вкладывают свои деньги в дачные дела, конечно же, ждут хорошего урожая, а те, кто берут курочек, пытаются удачно продать домашнее яйцо. Да, у Алексея было пять курочек, и они его не подводили. Сначала несли по два яичка, а вскоре все пять. Так что за два дня десяток выходил. Алексей дарил яички друзьям, соседям, внукам, но те почти не приезжали, и, честно говоря, брезговали домашним яйцом.
Соседка тётя Валя, качая головой, в сердцах говорила Алексею:
– Другие продают, а ты, я знала, не будешь продавать. Ты юродивый какой-то.
Отвечал ей тогда Бутылкин:
– Да ведаешь ли ты, кто такой юродивый? Они не от мира сего, у таких, как правило, ни семьи, ни детей, а у меня четыре сына и один приёмный.
– Чё это я не ведаю, кто такие юродивые? Я в деревне жила, а, стало быть, видала блаженных.
Вы читаете продолжение рассказа. Начало здесь
Потом лицо у тёти Вали становилось мудрым и грустным, и она тихо говорила:
– Я тебя с бараков знаю, слежу за тобою. Не каждый бы простил Марию, а ты –простил. Не спорь, Алексей, для меня ты юродивый. И не вздумай перечить мне, может, для меня это глоток жизни. Поглядишь, чё деется вокруг, страх обуят, приедешь на дачу, а тут ты с курочками своими, ну, навроде мир ещё стоит. Только вот я чего думаю. Скажи честно, ты хоть одно яйцо сам-то съел?
Алексей, глубоко затянувшись сигаретой, ответствовал:
– Чё ж я, не человек что ли, ел, конечно. Я, Валя, сырые люблю с детства. Верю, они от всех хворей лечат. А вот внуки мои брезгуют. Олег, Генка, они на хитрость идут, выдают их за магазинские.
Глубоко вздохнув, тётя Валя говорила:
– Ясно, молодые самыми умными себя считают. А сыновья твои всё правильно делают. А вот у меня вопрос, ты сам кур убивать будешь? И вот ещё чего хочу спросить, ты старинные слова временами говоришь, форсишь что ли?
Алексей улыбнулся:
– Придётся тебя разочаровать в юродивости моей. Я ведь и собак с бывшими зэками ел. Лёгкие одно время простудил, вот они, много лет отсидевшие, и присоветовали. Я поначалу ругался, даже разодрался с одним, когда тот собаку убил, ты, говорю, чего делаешь?! Ну, их не переделаешь, у них другая порода. Они то видывали, чего мы не ведаем, а фильмы это не передадут. Так что сам отрублю курам головы. Хотел было отдать одному, а тот не берёт. Долго мучился, а потом деревню вспомнил, там ничего зазорного не видели в том, чтобы курице голову отрубить. Это жизнь. Конечно, жалко. Я вот давеча разговаривал с одной, она тоже держит кур, дак она разоралась на меня, убийца, говорит. А в магазине куры лежат, все их покупают, и никто не думает об их убийцах, вот она, жизнь. А насчёт слов старинных, может, внуки потом вспомянут, как дед говорил, надежда малая, ясен перец, но имеется.
Тётя Валя усмехнулась, но так, что ни один человек на земле этого бы не заметил сроду:
– Ну это она дура, та баба. А вот про собак ты сказал. И беда, и выручка эти собаки. В стаи собираются, когда на человека нападают, а сколько детей искусано. А заключённые как тебя не подрезали? Повезло.
Алексей Бутылкин вздохнул:
– Да как тебе сказать, меня ведь бригадиром над ними поставили, молодой был, вот и согласился. Всяко бывало. И выпивать не хотел, а выпивал с ними. А как иначе? У многих нервы сдавали. А я приду домой, там дети, Маша. И, понимаешь, сила в меня какая-то вливалась, думы о семье, деньги, опять же, как без них. Я ведь сколько раз им деньги занимал, и не было ни разу, чтобы не отдавали. Один ко мне с дочкой приехал, отдал мне четыреста рублей, я их чаем напоил. Маша ух как ругала, говорила, что дурак я, но я им верил…
«Ныне людям легче жить, чем нам, и находятся такие, которые недовольны. Их бы в барак холодный, да не с одним, а с пятерыми детьми. А мы не ныли, мы скромно растили младое племя нашей России», – не раз так думал Алексей Петрович.
Все соседние бараки видели надсаду Петровича, видели и уважали. Семьи в деревнях были у всех большие, все понимали, что такое родители, что такое работа. Тому поколению не надо было объяснять, что к чему. Да, и ныне много хорошей молодёжи, у нас в России засухи на хороших и добрых людей не бывает. Но современное телевидение простой мужик Бутылкин расстрелял бы из «Катюши». Интеллигенты! Интеллигенты! Раньше их называли просто служащие. Сколько зла именно от интеллигентов, не всех, конечно. «Да, я простой мужик, я многого не понимаю, но я живу в своей милой сердцу стране. С женою мы воспитали пятерых детей. Да, один в тюрьме, но четверо, совершенно точно принесли пользу Родине. Вовка, хоть и спился, а служил два года, потом работал на заводе, значит, принёс пользу Отчизне. Серёжка тот хитрый, но опять же, взял с двумя девочками жену, и воспитал детей как своих, ну, а Олег и Генка – моя гордость».
Тут не гордость или глупость, тут моя исповедь, сидя на старом диване думал Петрович...
***
Осень настала враз, всё лето было жарким, да таким, какого Петрович и не помнил сроду. Вечером приехал Олег на «Ниве», съездили по грибы, чистили грибы в доме, и сын, выпив бутылку водки после двухмесячной тяжёлой вахты в Якутии, весело кричал отцу:
– Ну чё, бать! Хорошо, что дачу купил. Мы ведь чудом живыми приехали, пожары в Якутии, лес горит. Едем по дороге, а по сторонам стволы деревьев горят, страшная картина, впереди речка, брёвнами наспех сделан мост, проскочили опять чудом. Потом пожилой водитель сказал, что думал, мы не доедем.
И словно ребёнок снова твердил:
– Ну ведь правда, хорошо вам здесь, мама, пап.
Алексей Петрович отвечал, тоже пригубивший бутылочку омского пива:
– Да, ничего, сынок, только ты больше не пей. Пора спать.
Сын послушно ушёл на второй этаж и вскоре заснул.
Утро. Мария мыла посуду, её много во времена заготовок. Петрович с сыном грузят в «Ниву» остатки урожая, ящик перцев, ящик помидор, два мешка картошки, полведра яиц, полмешка свеклы, две банки замаринованных на даче маслят. Давно не было столько маслят, много лет, чудит природа! Остальные грибы, сваренные поздно вечером, Мария доведёт до банок уже в квартире.
Потом ехали двадцать километров в посёлок до гаража, спустили картошку в подвал. Гора с плеч! Но надобно подумать о мышиной отраве, уродилась хорошая морковь, а у мышей на неё особая чуечка.
Несколько дней назад вырыли картошку, приезжал помогать и сын Геннадий. Загрузили тридцать вёдер в «Ниву», вывезли в гараж. А потом, когда поехали за грибами, захрустело колесо, машина встала колом.
Олег быстро набрал телефон друга Михаила. И несётся он на помощь с дорогими запчастями, и на коленке делается наисложнейший ремонт «Нивы». Петрович, глядя как работает Михаил, радовался – золотые руки у парня. А когда вернулись на дачу, Алексей сразу же приготовил супа, грибов, картошки, в суп набросал всего, что есть на даче, и варево получилось такое, что парни хвалили Петровича. Жаловались только, что после такого супа хмель не берёт.
Петрович по-отцовски успокаивал, твердя: вот, мол, и не надобно напиваться. Вахты, вахты, вахты, всё понимал Петрович, потому и не ругал сына и друга его за лишнюю выпитую рюмку.
***
Пришёл на днях сын Сергей, не ходил, не ходил, и вдруг пришёл, насторожился отец, аж грудь сдавило. Иногда и слов не требуется, глянешь на человека, и многое ясно.
Сергей говорит: разводиться буду, поругались. Алексей Петрович глядит, что под хмельком сын. Усадил, крепким чаем напоил (привык его с бывшими зэками его пить), а сыну сказал твёрдо:
– Дурень! Ты двух девок её с детства воспитывал, они тебя отцом зовут. Ну, поругались, первый раз, что ли. Одному страшно остаться, пойми. Мы с матерью пока живы, ясное дело, не бросим, поддержим тебя, а всё же помирись, если можно.
Сергей после крепкого чая немного пришёл в себя:
– Я инструмента разного много купил. Квартиры ремонтирую, работа моя такая, но и инструмент дорогой. Я цену сказал. Ну чё, врать что ли буду? Она взялась орать, словно собака с цепи сорвалась. Я и ушёл. Прости, отец, что почти не заходил, работа, работа, дом, у всех так.
Алексей похлопал сына по плечу:
– Да нет, не у всех. Олег с Генкой всегда нас навещают. Но, главное, ты стержень жизни не потерял, знаю.
Вдруг резко остановилось такси, вышла жена Сергея, Люба. Увидев сидевшего на старом диване мужа с отцом, выдохнула:
– Ну вот, а я и не знала уже, где искать свою пропажу. Сергей! Хрен с ним, с инструментом, не права я. Баба есть баба.
И вот уже Алексей Петрович обнимает Любу, а у Сергея светятся глаза от счастья. Сели вместе, поели супруги супа, выпили бутылочку, остались ночевать у Петровича. Мария жила в посёлке, работала, потому ездила на рейсовом только по выходным.
Алексей вышел на крыльцо, была звёздная ночь, посмотрел в небо, перекрестился:
– Господи! Сохрани нашу Русь! Мы, люди, в суете жизни пропадаем. Ты ясно ведаешь об этом, не праведников, грешников пришёл на землю спасти. Как бы там не было, спасибо тебе, Господи, просто спасибо.
Вышла на крыльцо Люба, села рядышком с Алексеем:
– Мы, когда поругались, так мне дочки устроили! Беги, говорят, верни папку. Он ничего для нас не жалеет, на работе сколько болячек нажил, а ты его ругаешь. А младшая Галя сказала, папкину фамилию возьму, Бутылкиной стану. Вот как любят они Серёжу.
Алексей Петрович прослезился, даже тело затряслось:
– Если станет Бутылкиной, всё равно замуж выйдет, мужа фамилию возьмёт. Спасибо огромное Гале передай, не ожидал от неё.
– А тебе, Петрович, я за Сергея спасибо скажу. По-бабьи счастлива я, вот где чудо!..
Вышел Сергей, сел рядышком, выпили ещё по бутылке пива, поговорили по душам. Чего менять устои жизни? На родной сибирской земле живём, растим детей, внуков, продолжаем Россию…
***
Машу всегда Алексей ожидал с трепетом в душе. Ещё за полчаса до прибытия дачного автобуса шёл на остановку. А после, увидев самую дорогую свою женщину, быстро подбегал, брал у неё тяжёлые сумки, говоря:
– Опять нагрузилась! Продукты сами на даче растут, кабачков с фаршем нажарим, морковки с луком и минтаем, всегда придумаем, чего поесть. Беречь надо себя.
Мария обычно отвечала:
– Ты много себя берёг? Другие мужики на пенсии ещё вон какие бравые, а ты старик стариком.
Алексей Петрович нёс тяжёлые сумки, радовался, что помогает жене, и отвечал так:
– Это уж у кого как выходит. И чифиру попил много, и водки с вином. С лихими людьми работал. Начальство сколько раз удивлялось, как я с отсидевшими работаю. Недавно одного из таких встретил, Валеру, он уже на пенсии. Его жена рядом с нами работала, на станке мелкую арматурную сетку сваривала. Он всё бегал к ней на перекурах и в обед, очень хорошо к ней относился. Все до единого видели, что любит мужик, даже те, кто борзые, и те завидовали. Сложен человек, сложен. Я моложе их всех был, ко мне всегда шли, помогал им, чем мог. А скольких я похоронил?.. Уважение таких людей заслужить непросто. Я хоть и выгляжу стариком, но нисколько не жалею об этом, такая у меня порода Бутылкинская. Всяк старится, как умеет, терпение тут обозначено. Поживи с моё и так, как я, хотя бы наполовину, может, и не так человек согнётся.
Мария ласково посмотрела на мужа и сказала:
– Да и я не молода, чего ты? Ты для меня самый лучший человек на земле.
Приходили на дачу, Петрович кормил жену супом, на этот раз из щавеля с яйцом, знал, что жена любит этот летний суп, и обязательно добавит сметаны, красивое блюдо…
…Когда переселили из бараков в новенькие девятиэтажки, Алексей первое время не верил своему счастью – хоть каждый день в ванне мойся. Эти же чувства он читал в глазах людей, с которыми пятнадцать лет прожил в холодном бараке.
Все покупали магнитофоны «Весна», «Романтик», а Петрович купил проигрыватель, слушал пластинки. Больше всех нравилась ему группа «Синяя птица», главный солист Сергей Дроздов. Кругом в посёлке из новых пятиэтажек, девятиэтажек звучала иностранная музыка, только из окон Бутылкиных слышалась русская музыка. Юрка Арбузов тогда ненадолго вышел из тюрьмы, но и он удивился новенькой квартире, отобрал у кого-то магнитофон, слушал песни блатные. А вечером, когда пришёл пьяным, стал орать на Марию. Тут ему Олег и врезал, крепко побил! Юрка больше ни на кого в доме не орал.
Прошло много лет, и Алексей Петрович Бутылкин наконец увидел передачу, посвящённую певцу Сергею Дроздову. Оказалось, прожил он жизнь с единственной любимой женой, долго ждал внуков, и дождался.
После передачи Алексей сказал:
– Я вот чувствовал, что такой человек не может быть сволочью, слава Богу, так и вышло. Так петь, как Сергей, редко кто способен.
Мария улыбнулась:
– Пластинку с «Синей птицей» до дыр слушали, и, главное, мальчишкам нашим эти песни нравились
И вдруг запела:
– Там, где клён шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой...
Негромко пели вместе Бутылкины эту песню, но от души. А ведь это главное! Нельзя орать песню, её надобно выходить в душе, прожить с ней. Вот только тогда, может статься, и приблизишься к пониманию народной песни…
Продолжение здесь Начало рассказа здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь