И вспомнилось Алексею Петровичу Бутылкину – как такое забудешь! – как Маша его загуляла, люди приходили и в открытую ему говорили, а она в открытую и гуляла. «Наваждение на неё нашло, что ли?» – думал Алексей. Дети их ещё маленькими тогда были. Кормит отец вечером свою ораву, наварил большущую кастрюлю картошки, свеженину на сковороде с луком поджарил – чего не купить мясца, строит он молодой сибирский город, зарплаты такие, что по всей стране не сыскать. Глядит, мальчишки его родненькие с аппетитом едят, отца нахваливают, даже Юрка доволен. Пеленает он Генку, тот ещё совсем младенцем был, а у самого слёзы на глазах.
Дети все поочерёдно спрашивают, где мамка. Видел он того бугая, что с Машей закрутил, хотел подойти да врезать по морде, и вот уж ринулся к драке, но мужики бараковские оттащили. Милиционеры в тот момент там были, хотели даже посадить Петровича за буянство на пятнадцать суток. Да свои же бараковские мужики отговорили их. Де, гуляет баба, а у мужика – пятеро. Тут и милиционеры стали враз башку чесать, не в переносном смысле, а в заправдашном.
Вы читаете продолжение рассказа. Начало здесь
Мужики из бараков. Кто они? Люди, приехавшие строить молодой город Братск. Тяжёлая жизнь в бараках сближала людей, опять же, родом большинство из них из деревень, а это о многом говорит. Видели они Петровича, когда он, сидя на табурете и держа в руках младенца своего Генку, не смог удержать слёз. Но плакал скупо, по особому, по-мужски. Словом, до такой степени стало мужикам Петровича жаль, что пошли мужики да отметелили того бугая.
И вот случилось так, что повинилась Мария перед Алексеем. Бросил тот бугай Марию, говорили люди после, что милиционеры те с ним беседу провели. А бугай потом рассказывал по пьянке шоферам в гараже, что просто баба красивая, он, де, и не хотел по-серьёзному, кому нужен такой довесок?..
Простил Петрович жену, родился у них ещё сынок, да помер во младенчестве. Мария считала, что это наказание ей от Господа. Алексей в себе носил эту беду, а от этого ещё тяжельше, многим известно такое действие жизни.
***
Сидит теперь пятидесятивосьмилетний Алексей Петрович на старом диване возле дачи, глядит на дорогу, лес кругом, а воспоминания тут как тут, ну это так, думает он, чтобы не потухнуть совсем душою.
Вспомнилось, как взял сынов своих на рыбалку. Хариус тогда в ручье хорошо на удочку брал, только до ручья того надобно было немало пройти. А там, возле ручья, мать честная, сколько комарья!.. Да и ручей – это по сибирским меркам так считается, а по европейским – речка, где пять метров шириною, где и больше. Разве обойдёшь всё? Сдохнешь не обойдёшь, глубина же, где по колено, где в половину взрослого человека, а где и больше. Заживо сжирают его мальчишек комары! Олег вон, аж удочку из рук выронил, а она быстро по течению поплыла. Ручей неглубок. Кинулся Петрович, достал удочку, велел Олегу крепче держать. А как, ежели облепили их, сердешных, комары с головы до ног. Развёл отец костёр, велел возле дыма держаться. Это хоть и не совсем, но помогло. Видел отец, что завидовали сыны ему, что он курит. Считалось, что отпугивает табак комарьё.
За одно утро наловил Петрович два ведра хариуса. Крупные были, лежат в ведре с чернющими спинами, переливаются на солнышке. Дома Мария солит рыбу малосольным посолом, потом в подпол, под гнетом рыба в бачке постоит дня два.
И вот варится ведёрная кастрюля картошки, достаётся с подпола солёный хариус. И Олег кричит на всю их барачную комнату:
– Хариус, самая вкусная рыба! Мама! Мама! Папка нас от комаров, знаешь как спасал?
Окинет добрыми глазами Мария семью свою, глянет на мужа. Думает: «Дура, я дура. Счастья своего могла лишиться, кому бы я нужна была с такой оравой?! Эх, Алексей! Спасибо, простил меня». Самому Алексею она эти слова не скажет – такой уж характер.
Кто верит в Бога, кто нет, осуждать – Боже упаси, но Бутылкин иногда обращался к Богу. Была у него старинная бабушкина иконочка Николы Чудотворца. Молитв почти не знал, так своими словами разговаривал с Боженькой. За суетностью жизни далеко не каждый день такое было, но случалось. Как не молиться за жену, за детей? Что-то их ждёт, жизнь многолика, выдержать бы надсадушку.
Радовался Алексей тому, что к супам, к каше детей приучил. «На такой простой пище выживут мальчишки мои, чего бы не случилось. А то современный мир распоясался, избаловался, а случись беда, голод, или война? Нет, тут расслабляться нельзя…»
***
Сидит Петрович на старом дачном диване. Дачу его с тайгой только дорога и разделяет. Сколько сорок, ворон и разной другой птахи летает, не сосчитаешь сроду.
Проснулся рано Алексей, поднялся с дивана, покряхтел от боли в спине. Отворил дверь, чтобы ночное ведро вынести, мать честная, целая стая рябчиков на ирге сидит. Да быстро так взлетели, услышав скрип двери. Подивился Петрович, и как это охотники в них попадают?
Со старого строительного вагончика, где Петрович держит кур, вороны учат летать воронят. Удивительное зрелище – ловкие, сильные птицы. Только тренировки вороньи закончились, сороки тут как тут.
«Эх, рябчики какие красивые, а их охотники стреляют, поберегли бы дичь. Раньше, понятно, голод был, тут необходимость, нужда, а сейчас я бы запрет сделал… А на удочку всем бы разрешил рыбачить, даже в нерест. Люди делом будут заняты, и меньше будут бедокурить».
Хотя Юрку бы никакая рыбалка не уберегла. В что-то нехорошее у него проблёскивало, ну, у каждого свой крест. Сидел Бутылкин, вспоминал барачную жизнь. Чего не вспоминать? В огороде всё радует, куры, все пять, несутся, они как на курорте живут. Глянешь на огород, вот он, родной борщевой набор.
Маша, хоть и на пенсии, работает. «И от меня толк есть, на даче разве посидишь без работы?..» Олег чурок заказал, пришлось дорогой колун покупать. Колуном хорошо колоть, но силы сдают, и вот, одолев очередную чурку, сидит Петрович на диване, а думы ползут в башку. У человека всю жизнь борьба с тоской идёт, и – слава Богу, ибо сказано: не унывай. Эх! Машина чурок. Пока везли на старом «Урале», раз десять останавливались, что-то ломалось. Думал Алексей, что не доедут, но военная машина не подвела. А на обратном пути высадили Петровича на трассе, сломалось у них что-то, свернули в свой посёлок.
Шёл, машин едет тьма, федеральная трасса, возле заправки собаки накинулись. Много раз за жизнь накидывались на Петровича бродячие собаки, хорошего тут ничего нет. Раньше те, кто отсидели по тюрьмам, отстреливали собак и ели. Считалось, что собачье мясо от туберкулёза помогает. А в местах не столь отдалённых эта коварная болезнь распространена довольно сильно. Работали с ним такие удальцы, предлагали и ему, но Бутылкин упрямо отказывался. Он любил собак, и всегда расстраивался от того, что вокруг полно бродячих собак. В том, что собаки сбиваются в стаи, виноваты только люди.
Вспомнилось ему, пока шел по трассе, как купил он детям новенький, прямо из магазина, мопед. У всех бараковских семей по два, по одному ребёнку, цветные телевизоры пошли, обстановка. А у них с Машей сто раз ломавшийся старый чёрно-белый телевизор «Берёзка». Приходивший его чинить мастер говорил:
– У вас в бараке какая температура? Когда топишь печку – тепло, а как нет и морозяка как на улице, холодно, вот и ломается телевизор от разности температур.
Видел Алексей, как хотела Мария цветной телевизор, глядя на соседей. Питались они нормально, младшие за старшими донашивали, так это у многих так. Но вот втемяшилось сделать Алексею что-нибудь эдакое, необычное. И купил он мальчишкам мопед. Понятно, в бараке все удивились, были и такие, что насмехались, а Маша – в слёзы:
– Скоро осень, считай зима. Ну головой-то надо думать! Ты, Алексей, вроде хороший плотник, на работе сколько грамот имеешь, но с мопедом – это перебор.
Порадовалась Бутылкинская мальчишеская армия мопеду, название у него было «Верховина», красного цвета. Покатались досыта! За грибами, за ягодами, на рыбалки. Мария не успевала заготовки на долгую сибирскую зиму делать.
Но разглядели мальчишки материну печаль. Продали мопед и купили новенький цветной телевизор. Сидела она тогда, привычно чистила картошку на суп, а тут заносят большой ящик. Убрали с тумбочки старый и поставили новенький цветной телевизор. Олег тут же с другом Мишей Павлиновым антенну подключили. И вот диво дивное, чудо чудное. Яркое изображение, все артисты, кажется, стали ещё красивее.
Мария заплакала. Так расчувствовалась, что силы потеряла. Суп доваривал Алесей. Любили они все щи из кислой капусты. И за один обед каждый съедал по две, а то и по три тарелки супа. Ведёрная кастрюля мигом становилась наполовину пустой.
Пообедали. Мария заглянула в кастрюлю, увидела, что на завтра супа ещё хватит. Уже успокоившись, говорила:
– Спасибо, мои хорошие. Хотела я цветной телевизор. Кто же надоумил вас? Вон вы как свой мопед любили. Ой, и объяснять не надо, Олег инициативу проявил.
Генка весело закричал:
– Мамка! Мамка! Ты у нас самая умная.
Мария отвечала младшему сыну:
– Нет, сынок, далеко не самая умная, я просто своих детей знаю.
Старший, Юрка, сидел в это время в местах не столь отдалённых. Мария всё думала, чего ему послать в посылке. Алексей догадывался о её переживаниях. В воскресение пошёл на рынок, купил большой кусок сала.
Мальчишки его наяривали сало с чёрным хлебом и луком, и Генка радостно кричал:
– С сала вон как быстро наелись, молодец, папка.
Алексей подошёл к жене, сказал:
– Пошли Юрке посылку сала да курева. У меня на работе немало там побывавших, говорят, это самое лучшее лакомство в тех местах.
«Юрка в тюрьме воспримет заботу как должное, и спасибо сроду не скажет. Но Алексей-то мой! О чужом, самом непутёвом моём сыне, а ему приёмном позаботился. Душа-человек», – думала Маша.
Билет на детский сеанс в детский кинотеатр «Октябрь» стоил десять копеек. Одни и те же фильмы шли по неделе и больше. Смотрели по нескольку раз, а сколько после было обсуждений!
Вечером показывали фильмы для взрослых. И Алексей иногда приглашал жену в кино, знал её любовь к кинокартинам. После фильма она словно и не она, а они – вовсе и не муж и жена. Мария робко целовала его в щёчку, и этого поцелуя он всегда с трепетом ожидал. Происходило что-то необъяснимое в душе. Нет таким моментам объяснения, они живут в памяти и греют холодной зимой, светят тёмной ночью…
Продолжение здесь Начало рассказа здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь