Сколько бы не говорилось о необходимости знать историю, чтобы не повторять ошибок прошлого, в особенности таких, как начало Великой Отечественной, на деле, немалая часть исторической публицистики сосредоточена на том, чтобы подставить в "формулы" допущенных ошибок идеологически, а иногда и актуально-политически выгодные причины, чтобы сделать нужные автору выводы. При этом, вовсе не обязательно такому автору иметь "техническое задание", вполне достаточно идеологической накачки и самоуверенности. Последнее свойство будет, заодно, и подстраховкой от смены взглядов.
В результате, изучение истории, уже со стороны обычного человека, не имеющего запаса времени, да и, зачастую, должной подготовки (знаний, умений и навыков работы с информацией), для самостоятельного погружения в контекст исторических событий, превращается в настоящее хождение по минному полю из трактовок и выводов, иногда отягощённое специфической информационной средой, сформированной уже его/её политическими взглядами, в соответствии с которыми, например, нельзя говорить о Сталине [хорошо, плохо, вообще - нужное подчеркнуть], или иными интересами.
На этом фоне, нет ничего удивительного в современных теориях о том, что Красная Армия имела слишком много танков и самолётов - вот делали бы их меньше, тогда бы всё заколосилось и расцвело. Эти теории строятся даже не на пропаганде, как таковой, или принципиальных заблуждениях, а на тиражируемом, иногда даже серьёзными историками-исследователями, недопонимании реальных проблем Красной Армии.
Что уж говорить о примерах, которые, действительно, могут странно выглядеть, вне своего контекста. Как это вышло с прорывом 291-й пехотной дивизии Вермахта к Приекуле и Лиепае (Либаве). Ведь, действительно, один из самых глубоких, а возможно и самый глубокий прорыв вглубь территории Советского Союза, по состоянию на 22-23-е июня, совершила не танковая и не моторизованная, а пехотная дивизия Вермахта.
Вступив в приграничные сражения Великой Отечественной Войны не то, что не завершив, а, по сути, и не начав стратегического развёртывания, имея даже войска приграничных округов расположенными на всю их глубину (а это до 400-600 км от границы), Красная Армия на всех своих фронтах, включая и самый сильный, по количеству и качеству войсковых соединений, Юго-Западный, действовала против превосходящих сил противника. ЮЗФ стоит упомянуть отдельно лишь потому, что этот фронт единственный мог претендовать на формальное равенство в силах с группировкой противника на своём направлении (см Юго-Западный фронт, 9-ю Армию и их противников в таблице), однако, без развёртывания войск Киевского Особого военного округа на одном рубеже, формирования реального, а не только лишь, по наименованию, фронта, и его дивизии в приграничной полосе в первый день войны столкнулись с превосходящим противником.
Тайна же прорыва 291-й пехотной дивизии проста до банальности, стоит лишь принять во внимание сложный пресложный (вообще непонятный) фактор так и не состоявшегося стратегического развёртывания Красной Армии - перед 291-й ПД не было советских войск, кроме пограничной охраны и одного стрелкового батальона РККА на границе, далее, вплоть до окрестностей Либавы, дорога была свободна.
Мемельский район глубоко вдавался в территорию СССР, но был относительно узким, не более 10-15 км от побережья, вероятно, поэтому было сочтено достаточным, при составлении планов прикрытия границы на период мобилизации и развёртывания, что напротив него, для оного прикрытия, размещена будет всего одна стрелковая дивизия, 10-я СД.
В Прибалтийском Особом военном округе, в принципе, было мало войск, так что даже в планах на прикрытие 350 км сухопутной границы выделялось 13 стрелковых дивизий, что должны были сразу или спустя какое-то время, после вскрытия секретных пакетов и введения этих планов в действие, занять свои участки прикрытия или стать их ближайшим резервом, заполняя запасные рубежи обороны. 22-го июня, по факту, в приграничной полосе стояло всего семь стрелковых дивизий, остальные же находились в пути или размещались в летних лагерях в глубине округа.
В районе прикрытия №2 назначенного 8-й Армии, на участке №1 назначенного 10-му стрелковому корпусу, на 10-ю дивизию приходилось 90 км границы, вдоль мемельского выступа. Оборона дивизии образовывала редкий пунктир из ротных и батальонных оборонительных районов, не имея глубины и резервов, артиллерия дивизии могла прикрыть все эти районы, только будучи сильно рассредоточенной. Если учесть, что и 90-я стрелковая имела участок прикрытия в добрых 30 км и противника числом не менее двух пехотных дивизий, то и корпусная артиллерия (на участок были назначены 47-й и 73-й корпусные артполки, 73-й КАП действовал в полосе 10-й стрелковой, 47-й КАП в полосе 90-й СД) едва ли могла компенсировать слабость артогня дивизии.
Подобное положение нарушало сам принцип обороны на широком фронте. По уставу, вытягиваясь в один эшелон, стрелковая дивизия должна выделять резерв, для реагирования на прорывы своей линии обороны, оказания помощи оказавшимся в тяжёлом положении подразделениям и т.п., при полосе длиной 90 км, даже с поправкой на болота Свянцене в Мемельском районе, откуда серьёзных сил противника можно было не ожидать, резерв, будь он выделен, в ущерб и без того слабой обороне, просто не сможет, не успеет, оказать поддержки обороняющимся, не говоря уже о противодействии прорывам.
С германской же стороны, в выступе Мемельланда разместились три пехотные дивизии, среди них и 291-я ПД. Такое соотношение сил было, к сожалению, нормой для 22-го июня, причём нормой для второстепенных участков фронта, на направлениях же главных ударов соотношение сил могло иметь совершенно парадоксальные перекосы. 128-я стрелковая дивизия, например, практически в одиночку (с правого фланга три, а с левого два стрелковых батальона от так и не вышедших на свои участки дивизий) оказалась под ударом всей 3-й Танковой Группы Вермахта.
Удар 291-й ПД был направлен на север, сквозь район прибрежного города Паланга, в направлении порта и города Лиепая (Либава) и на его окружение, в сторону Приекуле. С советской стороны границу защищали посты 115-го погранотряда и 1-й стрелковый батальон 62-го полка 10-й СД. За которыми, вплоть до самой Либавы (Лиепаи), не было других советских подразделений. Не было советских войск и в Приекуле.
Как не будет сложно угадать итог противостояния одного батальона с дивизией, не составит проблем и узнать тайну прорыва 291-й ПД. С того момента, как от границы были оттеснены и окружены в городе и окрестностях немногочисленные советские подразделения, части 291-й просто совершали марш в тыл советских войск. К ночи 22-23-го июня Приекуле достигла разведка германской дивизии, днём 23-го, имея с начала войны вполне достаточно времени на два нормальных пеших перехода по 40 км, начала подходить и пехота. Такие ситуации, как раз, и описываются "хитрым" термином оперативный простор.
10-я стрелковая дивизия, 22-го июня самостоятельно, а затем с помощью танков 12-го механизированного корпуса, с трудом, теряя позиции, всё же удержала свою полосу обороны в первые дни войны, действуя против двух германских пехотных дивизий, плюс подразделения 291-й ПД в районе Паланги (ценой чего стали срывы сроков по плану командования на контрудар с участием танков 12-го МК), а прорвавшийся к Приекуле противник, хоть и вышел в тыл всей 8-й Армии Северо-Западного фронта, вынужден был сосредоточиться на блокировании частей 67-й стрелковой дивизии, которые сходу (безуспешно) попытались выбить его из Приекуле.
Пример 291-й ПД чрезвычайно нагляден в том, какими могли бы быть темпы продвижения даже пехоты Вермахта, если бы советские войска не оказывали действенного сопротивления. Также нагляден и в том, какую роль сыграли советские танкисты в приграничных сражениях. Стоит убрать их из расчётов, и любой прорыв сквозь редкую цепочку стрелковых частей Красной Армии на границе может обрести столь же впечатляющую глубину, создавая угрозу окружения, даже без участия подвижных войск со стороны Вермахта.
И, да, передавая большой привет любителям рассказов о великолепном Вермахте, превозмогающем орды врагов. Прорыв к Приекуле - это история победы полнокровной пехотной дивизии над стрелковым батальоном.