Пожар в Княжске почти никак не повлиял на настроение Самохвалова, хотя злорадство от всего случившегося нет-нет да прорывалось в душу. Ведь то, что он хотел сделать с Шишкиным, случилось без его на то разрешения. Совесть его была чиста. Лишь на другой день, когда Антон Тимофеевич находился в полусотне километрах от Княжска на охоте, вспомнил, что перед Новым годом в разговоре с начальником милиции обмолвился, когда зашел разговор о Шишкине, что, мол, этого кобла давно бы надо поджечь и по миру с сумой пустить! Самохвалов о том разговоре в тот же день забыл, а Гунько, видно, запомнил и принял как руководство к действию. Хотя теперь об этом не спросишь напрямую, но это когда никогда, а всё равно раскроется. Единственное, что Самохвалов не оставил без внимания, – это то обстоятельство, что, получив список погорельцев и увидев, что Шишкин жил в приватизированном жилье, внутренне обрадовался и подумал, что Бог есть, если он решил таким способом наказать этого нахала.
Все последующие дни, вернувшись с охоты, он и так и эдак обдумывал сложившуюся ситуацию, которую никак нельзя отнести к неразрешимой и неподъемной. Подумаешь, барак сгорел! Главное, что люди не пострадали. Поэтому Антон Тимофеевич относился спокойно ко всему, что происходило вокруг погорельцев, хотя и сразу не переживал особенно, давая карт-бланш Лаврику и не желая вмешиваться в его административную епархию. Так что это, считай, забытое дело, теперь другое не давало покоя.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Самохвалов более переживал и тревожился по поводу затянувшейся проверки, когда всё чаще приходили от Нистратова тревожные сообщения. Ведь проверяли не только финансовую деятельность, но и хозяйственную, докапывались до самой мелочи – вплоть до проверки приборов учета и контроля. Все эти дни Антон Тимофеевич не показывал явного беспокойства, а когда позвонил Нистратов и сказал, что его просили приехать, Самохвалов отправился к нему, никому не сказав о своем визите. Секретарь Нистратова аж подскочила на стуле, увидев Самохвалова, зачем-то испуганно спросила:
– Вы к Алексею Леонидовичу?!
На глупый вопрос Самохвалов даже не отреагировал. Властно рванул дверь, за ней вторую и увидел Нистратова, копающегося в бумагах и одетого на сей раз цивильно. Не сразу оторвавшись от стола, Нистратов, увидев шефа, поднялся навстречу, подал руку для пожатия. Самохвалов спросил:
– Где они?
– В бухгалтерии окопались… Всё вверх дном перевернули! Уже пятьдесят нарушений нашли! Сейчас позову.
Нистратов выскочил из кабинета, а Самохвалов сел в свое бывшее кресло и задумался, представляя тех людей, которые с таким нахальством считают его деньги! «Мелкие щипачи так вести себя не станут, кто-то серьезный за ними стоит, если местная налоговая для них не указ. Знают дело ребята! Ковровую бомбардировку применили. Теперь главное – узнать, чего хотят, и кто за ними стоит. И то и другое сами, конечно, не скажут, но намёк могут подать. Главное, чтобы не прозевать!» – думал Самохвалов, чувствуя, как кровь приливает к вискам.
Он даже забылся, почти упустил тот момент, когда двери в кабинет распахнулись и раздался смех незнакомого человека, на вид весьма интересного: высокий, в меру носатый, прическа – волосок к волоску, и подтянутый, ухоженный – сразу видно, что птица высокого полета; рядом с этим человеком Нистратов казался пастухом, хотя был в костюме и при галстуке.
– Познакомьтесь… – угоднически сказал Нистратов, обращаясь к проверяющему и указав глазами на Самохвалова.
Тот вышел из-за стола, подал руку:
– Самохвалов… Антон Тимофеевич, глава района!
– Шастин Герман Львович – начальник отдела камеральных проверок губернской налоговой инспекции.
– Очень приятно… Прошу к столу.
Пока гость усаживался, Самохвалов попросил Нистратова:
– Алексей Леонидович, распорядись, чтобы организовали чаю! – И когда тот выходил из кабинета, незаметно показал, какой чай имел в виду: с огурцом!
Отдавая распоряжение, Самохвалов все-таки заметил, как гость рассматривал его в этот момент, и подумал: «Смеешься!» Вслух же спросил так, словно только что помолился за него:
– Как у нас работается, Герман Львович?!
– Хорошо работается, в вашем приветливом городе на редкость приятная атмосфера понимания. У вас, как нигде, умеют понять суть нашего визита, всячески способствуют работе. Так что с этим проблем нет.
– А с чем же есть?! Налоги это предприятие платит своевременно, говорю это как глава муниципального района, и в этом заключается наша приоритетная забота, да и в губернии к нам претензий нет, хотя понимаю: при желании… – Самохвалов не договорил, когда Шастин напористо сказал:
– Вы не лучше и не хуже других: у вас налицо отвлечение средств на непрофильные организации, занижена налоговая база, несвоевременные платежи по налогам, нарушение планов по закупке и поставке природного газа, задолженность по выплате зарплаты… К тому же, мелькнула фирма однодневка, и не одна. И это только за последние месяцы, а если проверить за несколько лет?!
– Это текущие недоработки бухгалтерии, производственного отдела… Мировые проблемы и нас не обошли стороной, но мы всеми силами пытаемся выходить из кризиса. А по прежним годам у нас всё в ажуре, говорю это как основной акционер.
– Всё может быть, но сейчас нас интересует отчетность за последние кварталы. Наша комиссия завершает работу, и мы готовы представить на ваше рассмотрение результаты проверки, чтобы затем отправить в губернское управление.
В этот момент в дверь заглянула секретарь с подносом, на котором стояла бутылка коньяку, шоколад и лимон на блюдцах и две рюмочки. Поставив поднос, секретарь ушла, а Самохвалов, наполнив рюмочки, сказал:
– Говорить можно бесконечно, но от разговоров горло пересыхает!
– А почему рюмочки лишь две? Алексея Леонидовича надо позвать! Все-таки главный администратор, первое лицо! – спросил Шастин.
– Ни-ни, – мотнул головой Самохвалов. – Он человек новый, прежде мне приходилось здесь работать – скрывать этого не буду – да вы, наверняка, всё знаете. К тому же у Нистратова язва и ему категорически нельзя спиртное. Так что уж не будем подвергать риску его здоровье. Прошу вас!
Шастин слегка коснулся своей рюмкой рюмки Самохвалова, чуть отпил и поставил на стол. Зато Самохвалов выпил всю и бросил в рот дольку лимона, словно сказал: «Вот так надо!» Когда выпили повторно, Антон Тимофеевич, слегка почувствовав тепло коньяка, заговорил почти панибратски:
– Вообще-то здесь не то место, где можно по-настоящему отдохнуть… Какие у вас планы, Герман Львович, на сегодняшний вечер?
– Обычные: отдых до утра. У вас тут особенно не разгуляешься из-за объемов работы.
– Спешить вам, думаю, не надо. Работа, как говорится, не волк. Так что приглашаю вас сегодня поужинать совместно! Как смотрите на это?
– Можно, отчего нет. Только не сегодня. Вот ознакомитесь, Антон Тимофеевич, с результатами проверки, осмыслите всё происходящее, тогда и можно конструктивно поговорить. Отчего нет! И ужин совместный не возбраняется. А пока, – Шастин раскрыл папку с бумагами, – вот копия предварительного отчета о нашей работе.
– Добро! – согласился Самохвалов, понимая, что сейчас не тот случай, когда он может диктовать условия. – Завтра созвонимся!
Они расстались, и, когда пожимали руки, Самохвалов хотел посмотреть в глаза гостю, но не увидел их, хотя тот смотрел в его сторону. И это Самохвалову не понравилось. «Скользкий, как уж! – подумал он о Шастине. – Хотя других на такой работе не держат!»
Вскоре вернулся Нистратов. Он присел к столу и внимательно посмотрел на Самохвалова, словно пытаясь угадать его настроение, робко спросил:
– Всё нормально?!
Самохвалов удивленно уставился на управляющего:
– Даже если будет всё нормально, они что-нибудь придумают! Разве непонятно?
Самохвалов в администрации более не появился, а вернулся домой и, ни с кем не разговаривая, закрылся в спальне, сказав Ольге Сергеевне, что будет работать с документами. Мысли о встрече с Шастиным, разговор с ним – не давали покоя. И поэтому, открыв отчет, Самохвалов не сразу проникся текстом и цифрами, которыми были усеяны страницы. Но и беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что комиссия смогла вскрыть все «болевые» точки в деятельности его предприятия, хотя подобные «точки», при желании, можно найти где угодно. Но ссылка на кого-то в данном случае недействительна, и Антон Тимофеевич мысленно представил, что может последовать за этим. А последствия могут быть самыми нежелательными. Отстранившись от мыслей, Антон Тимофеевич позвонил заместителю губернатора, курировавшего налоговиков, в последние годы ставшим приятелем.
Самохвалов рассчитывал получить поддержку, но Кузьмичёв лишь отговорился. Только так Антон Тимофеевич расценил его нытьё о том, что, мол, глава проверяющей комиссии – человек у них новый, по-настоящему он его не знает. Намекнул, что зарплата у налоговиков небольшая, и, если с ними говорить по-дружески, всегда могут скорректировать результаты проверки.
Выслушав губернаторского зама, Антон Тимофеевич пожалел, что позвонил ему, потратил время и, возможно, преждевременно «засветился». «Вот они, друзья-товарищи… Как получать пухлые конверты – они первые, а как конкретная помощь понадобилась – так в сторону шарахаются! – обозлился Самохвалов и окончательно задумался: – Что делать?» Действительно: что? И какая цена этому извечному вопросу? Ясно было одно: надо организовывать встречу с Шастиным и конкретно отблагодарить. Но как это сделать, если он совсем не знал Германа Львовича, и где встретиться: в бане, гостинице, ресторане? Или у себя, в комнате отдыха?! Наверное, это лучше всего. Потому что опасное дело всегда комфортнее провернуть на своей территории. Всё обдумав, он решил еще раз встретиться с Шастиным, не доверяя телефону.
Утром так и сделал: поехал пораньше в гостиницу и у окна в коридоре обговорил встречу, пригласив на ужин.
– Только не хотелось бы в вашем городе светиться! – предостерег Шастин.
– Можно в Елань махнуть, а еще лучше будет, если потолкуем у меня в кабинете после работы! Я к этому времени и подарок приготовлю… – Самохвалов в этот момент внимательно посмотрел на Шастина, пытаясь отгадать его реакцию, и, сомневаясь, уточнил: – Думаю, это не помешает?!
– Ну, если только совсем скромный, в рамках закона…
Самохвалов нарисовал на стекле пальцем сумму в «50000» и спросил:
– Думаю, столько зеленых листьев не помешают нашей дружбе?!
– Как не стыдно, Антон Тимофеевич, зачем же вы ставите в такое неловкое положение…
– Уж извините, – улыбнулся Самохвалов улыбкой победителя в этом разговоре. – Мне очень и очень стыдно, но это тот самый стыд, который глаза не ест. К тому же наша встреча произошла так спонтанно. Так что вечером, думаю, у нас всё будет немного по-иному.
– Хорошо, – согласился Шастин, – только давайте перенесем наш ужин на завтрашний вечер. Будет пятница – хороший повод расслабиться перед выходным и оценить силу вашего зеленого листопада! Осталось уточнить: где и когда?
– Сразу после окончания рабочего дня в администрации.
– А может, все-таки в гостиничном ресторане посидим?
– Какой интерес на людях мелькать… А у меня прекрасная комната отдыха, да и секретарь – подходящая девчонка. Зовут Леночка. Как увидите – закачаетесь!
– Как бы головокружения от успехов не было! – усмехнулся Шастин, а Самохвалов поддакнул, тоже улыбнувшись:
– Как же, помню-помню… Мудрый был человек, Иосиф Виссарионович!
– Ладно. Тогда договорились: завтра в пять на вашей территории.
В администрацию Самохвалов отправился как на казнь. Когда же приехал, то деньги положил в сейф и вздохнул так, словно простился с ними. После этого не было никаких мыслей, будто так делал каждый день. Нет, конечно, не каждый, но время от времени приходилось. И почему-то так получалось, что не конкретные люди этому были виной, а сама ситуация, само время.
Ограничившись в обеденный перерыв бутербродами с кофе, Самохвалов позвонил Шастину и, поздоровавшись, спросил:
– Как настроение, Герман Львович?
– Настроение плановое…
– Может, пораньше подъедете?
– Нет-нет… Как договорились, встречаемся в семнадцать!
Самохвалов ни единой ноткой не выдал недовольства, понимая, что ему отводится второстепенная роль, и его слово сейчас ничего не значит. Но все-таки дал понять, что хорошо понимает ситуацию, что настроен иронически и полон презрения к этому самому Шастину.
– Правда ваша, Герман Львович! – процедил он в трубку, сделав ударение на слове «Львович».
– Вот и хорошо. У меня к вам одна просьба, если, конечно, она вас не затруднит: со мной будут два товарища, которых неудобно бросать одних. Потянем такую нагрузку? – спросил Шастин, не особенно прислушиваясь к настроению Самохвалова.
– Нет вопросов! Только хотелось бы сперва встретиться с вами лично. Понимаете, о чем говорю?
– Вполне… На месте всё уладим.
Как же медленно тянулось для Самохвалова время после этого разговора, даже голова разболелась от мыслей. Пока управляющая делами со своей помощницей носила пакеты с продуктами, он хотел было спросить у секретаря каких-нибудь таблеток, но передумал и, чтобы совсем уж не закиснуть, глотнул рюмку коньяку и почти сразу вторую. Вскоре голова просветлела. Чтобы не торчать в кресле, начал ходить по кабинету из угла в угол. Позвонил водителю и напомнил, чтобы тот вовремя съездил в карьероуправление и доставил гостей.
Ближе к концу рабочего дня неожиданно отвлек Немыкин, хотя Антон Тимофеевич не вызывал его. После стука в дверь, первой, как обычно, появилась немыкинская лысина, а после разрешения войти и сам он предстал – мнётся, стоит. Чего-то хочет сказать, а не решается.
– Говори, зачем пришел, если уж нарисовался!
– Тут такое дело… – замялся Александр Ильич. – Лаврик настаивает на том, чтобы памятные доски вернуть на место! А я не знаю, что делать?
– «Что делать?!» Вернуть – вот что делать! Только не сейчас, а как весна придет. Да, кстати, а доски-то отреставрировали?
– Пока нет…
– Тогда передай нашему дорогому Ефиму Константиновичу, чтобы он воду не мутил без нужды, а занялся делом! Да и отделу культуры здесь не помешало бы в этом поучаствовать! Да, да – лично вам, дорогой Ильич!
– В ближайшие дни обязательно этим займемся. Мне можно идти?
– Иди… – по-особенному зло приказал Самохвалов и подумал о Немыкине: «Дубина! Вот разберусь с Шастиным и погоню тебя в шею!»
В последнее время Антон Тимофеевич всё более ненавидел Немыкина, особенно, когда он выдал дочь за Игоря Севрюкова! Это сперва ошарашило, но потом Антон Тимофеевич даже радовался, что Лада вовремя раскусила прохвоста! Но каков Немыкин?! Вконец осмелел, всякое уважение потерял к тому, кто его кормит.
Когда подошла машина с гостями, Самохвалов собрался с духом и встретил их вместе с улыбающейся Леной в «предбаннике». Когда гости разделись, двоим из них Самохвалов открыл дверь в комнату отдыха, уставленную напитками и закусками, а Шастину дал знак, чтобы тот задержался.
– Маленький разговор есть, Герман Львович! Прошу! – указал Самохвалов на стул сбоку от своего стола.
– Мы одни? – присаживаясь, зачем-то спросил Шастин, а Самохвалов явно смутился в душе от его неуместного вопроса.
– Скелета в шкафу не держим! – постарался улыбнуться Антон Тимофеевич. – Ну, так что… – сказал он, словно спросил разрешения, и поспешно достал пачки с деньгами из ящика стола, куда их упрятал заранее, и аккуратно положил перед Шастиным, как младший школьник кладет перед учителем тетрадку с домашним заданием.
– Сколько здесь?
– Как договаривались!
– Пятьдесят тысяч долларов? – спросил Шастин, уточняя, и спросил, как показалось Самохвалову, пугающе громко – так, что даже в приемной, через две двери Лена могла услышать этот вопрос.
– Как договаривались… – шепнул Самохвалов.
– Какой вы скромник, Антон Тимофеевич… Пятьдесят так пятьдесят! – он взял одну пачку, надорвал упаковку и высыпал купюры на стол. То же самое повторил и со второй пачкой.
Когда взялся за третью, Самохвалов попытался остановить:
– Что вы делаете?!
– Уже сделал, дорогой Антон Тимофеевич! Не повезло вам сегодня…
Шастин не успел договорить до конца, как из комнаты отдыха выскочили гости, а из приемной один за другим вошли еще несколько незнакомцев, и, лишь взглянув на них, Самохвалов всё понял. «Подстава!» – мелькнула опустошившая мысль. Когда же один из вошедших представился следователем губернской прокуратуры, Антон Тимофеевич перестал чувствовать себя… Всё, что потом происходило в кабинете, – происходило, как во сне, когда в присутствии откуда-то взявшихся понятых (одного из которых он сразу узнал, потому что Игоря Севрюкова не мог не узнать, и подумал: «Этот-то сучёнок что тут делает?!») долго и нудно переписывали номера купюр, укладывали в пакет, потом опечатали и начали задавать какие-то вопросы; он что-то отвечал на них, чувствуя, что чем дольше говорит с окружающими ненавистными людьми, тем сильнее болит сердце.
Наверное, целый час продолжалась эта канитель, и в конце ее, заставив расписаться в какой-то бумаге, его повели на выход.
– Куда тянете?! – спросил он у Шастина.
– В губернию прокатимся, в следственном изоляторе немного отдохнете от трудов праведных!
На улице персональной машины Самохвалова не оказалось, зато стояли две других иномарки с сильно тонированными стеклами, за которыми в салоне ничего не разглядеть, тем более что давно наступил вечер. Пока Самохвалов шел к ним, ему показалось, что весь Княжск сбежался посмотреть на злодейски плененного главу района… Шастин уселся на переднее сиденье одной из машин, грузного Самохвалова затолкали на заднее и, словно оберегая, подхватили под руки. Иномарка лихо развернулась и покатила по княжским улицам, проседая на колдобинах. Когда выехали за город, один из сопровождавших толкнул Шастина:
– Герман Львович, возвращаться надо!
– Что такое?! – спросил Шастин, не повернувшись.
– Без сознания наш друг…
Продолжение здесь Начало публикаций здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь