Осень для Самохвалова пролетела одним днем. Давно забылись переживания, устроенные дочерью, давно было согласовано создание общественной организации «Союз писателей Княжска», даже придумали нагрудный знак в виде гусиного пера, чернильницы и золоченых букв аббревиатуры «СПК». Немыкин юлой вертелся, да и сам Самохвалов не остался в стороне, когда начались заморочки с главой администрации Ефимом Лавриком. Этот Фима достался от прежнего главы района, и Самохвалов с самого начала искал пути избавления от излишне любопытного руководителя «второй» власти, но по всему чувствовал, что не скоро скинет этого занозистого человечка. Мелкий, глазастый – он как запечный сверчок всякий раз появлялся там, где его не просили появляться. Вот и в этот раз Лаврик всех слюной забрызгал, доказывая на бюджетной комиссии, что денег на эту акцию нет, расходы давно сверстаны, поэтому их можно смело перенести на следующий год.
– У нас шахматисты в подвале ютятся, а среди них, между прочим, один кандидат в мастера и три перворазрядника, а мы никакого внимания на них не обращаем! – заступался за княжских шахматистов Лаврик, и все знали, почему он печется именно о шахматистах: сам частенько захаживает в тот подвал, иногда даже в рабочее время.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
В конце концов, Лаврику пообещали, что на следующий год обязательно подумают о шахматистах, и он сдался. Да, собственно, из-за чего шуметь?! Из-за выделения небольшой суммы на проживание в гостинице гостей и артистов, на цветы, подарки и фуршет?! Как можно без фуршета. Это уж как водится. Сам же Лаврик первым прибежит к столу. К тому же, княжский Союз писателей – это не личная организация Самохвалова, а общественная, и создается она для славы всего района, даже губернии.
Единственное, о чем Самохвалов умалчивал до поры до времени, это о желании на присвоение районной библиотеке своего имени. К этому дню всё было согласовано с губернским управлением (Немыкин наконец-то проснулся и довел это поручение до конца). Антон Тимофеевич, лично поработав со скульптором, чтобы не заводить Лаврика, на свои средства заказал в мастерской памятную доску; установка ее задумывалась как сюрприз, который раскроется в присутствии губернатора, которому месяц назад Самохвалов лично вручил приглашение, согласовав с ним дату торжественного мероприятия. Выполненная из бронзы, доска уже неделю хранилась в сейфе, и Антон Тимофеевич иногда нет-нет да открывал тяжелую дверцу и, радуясь, смотрел на рельефную надпись: «Центральная районная библиотека имени Антона Самохвалова». Выполненная в три строки, она даже в сейфе производила впечатление, прибавляя настроения и радуя душу.
Так что к началу декабря все подготовительные работы почти закончились, в том числе проведено и запротоколировано учредительное писательское собрание, юридически закреплено официальное появление в Княжске пяти писателей и поэтов. Оставалось вручить членские билеты, установить памятную доску на здании библиотеки, но сделать это надо было непосредственно перед торжественным мероприятием, чтобы до поры до времени не баламутить народ. А чтобы совсем уж быть корректным и уважительным к знаменитым уроженцам Княжского района, среди которых значился художник, естествоиспытатель, полководец и композитор, Самохвалов решил дать указание снять памятные доски, установленные в их честь, придать им надлежащий вид, чтобы потом его новая доска не особенно выделялась. Для этого специально пригласил Немыкина, чтобы напрямую довести свои соображения, и сказал таким тоном, что тот не посмел присесть на стул:
– Вот вы, Александр Ильич, делаете вид, что работаете, а не замечаете того, что на единственном сохранившемся в городе старинном здании XVIII века, где, как вам, думаю, известно, учились наши знаменитые земляки, памятные доски заляпаны краской и побелкой, да и воробьи не в меру их засидели! Неужели трудно содержать памятник архитектуры в надлежащем виде?!
– Мы стараемся! В прошлом году пластиковые окна поставили, в этом – асфальт новый уложили.
– А старый и не кладут… – усмехнулся Антон Тимофеевич.
– Всё исправим, всё сделаем! – поспешно обнадежил Немыкин. – Сегодня же передам ваше указание и прослежу исполнение!
Немыкин ушел, а Антон Тимофеевич подумал о нем: «Дармоед! О каждой мелочи надо лично говорить! А если не тыкать носом, не прививать любви к порядку, то и моя доска со временем будет обляпана птичьим дерьмом!» Самохвалов злился неспроста. Немыкин никогда не нравился Самохвалову, потому что всегда раздражала в нем самая поганая черта в человеке: угодничество. Понимая, что без уважения к начальству прожить нельзя, Антон Тимофеевич твердо знал, что всему есть предел, и само начальство не уважает именно тех, кто проявляет излишнее преклонение, резонно считая, что такие подчиненные в любой момент могут предать. Поэтому и доверия к ним нет, а если его нет, то и отношение к таким прилипалам соответствующее.
Была и еще причина, по которой в последнее время Самохвалов невзлюбил Немыкина, даже терпеть не мог. Появилась эта особенная нелюбовь после того, как Лада рассталась с Игорем, а он сошелся с дочерью Немыкина, и поговаривали, что она уж на пятом или шестом месяце беременности! А если это действительно так, то не надо иметь математических способностей, чтобы высчитать и понять, что Игорь путался с немыкинской девкой в то самое время, когда встречался с Ладой! «Вот змей подколодный! – вслух произнес Антон Тимофеевич, вспомнив сейчас несостоявшегося зятя. – Погоди, демон, придет время, получишь свое!»
Самохвалов поднялся и решил проверить карьероуправление, поговорить с управляющим о том, о чем по телефону не поговоришь. Поэтому, прибыв на карьеры, Антон Тимофеевич оставил машину с водителем у здания управления и встретился с Нистратовым неподалеку от дробилки. Здесь хотя и шумно, зато никто не подслушает – говори о чем душе угодно. А говорить в последнее время было о чём: уже не первый месяц ходил среди руководителей горных компаний слух о том, что, мол, совсем скоро для них наступят не лучшие времена. Кто-то сильно влиятельный решил всё подмять под себя, то есть сменить собственника, а чем это грозит – об этом знают даже школьники. Сперва, конечно, нашлют проверяющих, те месяц, а то и два будут копать и докопаются до того, что, либо садись в тюрьму, либо останешься на свободе, но без копейки за душой. Мало ли таких примеров. Где-то какой-то суд вынесет решение, например, о незаконной приватизации, а если она даже законная, чего практически не может быть, потому что этого не может быть никогда, то подведут под неуплату налогов или под надуманным предлогом обвинят в создании фирм-однодневок. На чем угодно могут подловить. В жизни полно бульдогов, только ждущих сверху команды «Фас»! А уж если она прозвучит, тогда берегись – никакие деньги не помогут. На любой толстый кошелек найдется еще толще. Поэтому сейчас и не смог скрыть тревоги, спросив у Нистратова о делах.
– Вроде всё тихо, – спокойно ответил управляющий, одетый в утепленную защитную куртку военного образца и короткие резиновые сапоги с выглядывавшими белыми шерстяными носками, и глянул на шефа с явным интересом. – Все контракты выполняем, отгрузка идет по графику.
– Ты вот говоришь, что у нас всё тихо – охотно верю, но знаешь ли, дорогой Алексей Леонидович, что на цемзаводе второй день вовсю идет проверка! А ведь мы с ними в одной упряжке работаем. Так что и нам этой участи не избежать – всего лишь дело времени… Ладно, теории нам разводить сейчас некогда. Надо о деле думать. Весной мы собирались новый карьер открывать, да теперь, когда кризис бушует, подумаешь: надо ли?
– Да, действительно, заказчиков на глазах убавляется. Что ни день, то новые потери!
– Такая петрушка не только у нас. По всей стране, по всему миру экономика обваливается!
– Надо выждать, глядишь, что-то изменится. Хотя Москва как строилась, так и строится, и будет строиться!
– Ладно, ладно – можешь не разжевывать, я нашим карьерам жизнь отдал, а ты здесь без году неделю, многого можешь не знать, хотя и был инженером на угольном разрезе… Но это в Сибири, а здесь, как ты говоришь, Москва действительно рядом, здесь в минуту может такое завертеться, что моментом башку снесут, не успеешь причесаться напоследок! Поэтому, чуть чего заметишь неладное, сразу информируй. Сам ничего не предпринимай!
– Само собой…
Самохвалов хотя и ворчал, но ворчал скорее для порядка, потому что доверял Нистратову. Во-первых, двоюродный брат все-таки, а, во-вторых, дело знает и вовсе не новичок, тоже успел в девяностых повоевать со всякой шатией-братией.
– У нас тут в скором времени торжество намечается, Союз писателей создаем! Так что уж, будь добр, посети сие мероприятие. Посмотрю, каков ты при галстуке!
– Обязательно подгребу! – улыбнулся управляющий.
Хотя Самохвалов и отвлекся, съездив на карьеры, но пользы-то себе особой не прибавил: как был с утра хмурым и ворчливым, так и до самого обеда ничего не изменилось. А после обеда и вовсе чередой пошли просители, заявители – и у всех всё срочное. А он, значит, царь и Бог, всё должен улаживать, во всё вникать, отдавать команды, словно без него люди и шагу ступить не могут. До чего же измельчали они, до чего же разучились самостоятельности. Ведь у каждого есть соответствующие регламентирующие документы, вот и работай с ними, а если не умеешь, то зачем занял эту должность, уступи ее настоящему специалисту! Только где их взять в наше время? Все лишь о высокой зарплате ноют, а сами по каждому вопросу начальнику в рот заглядывают, указаний ждут…
***
Встречи Лады и Николая как начались внезапно, так внезапно и прекратились. Ну, если уж не прекратились, то приостановились – это точно и, главное, по инициативе Николая, но из-за чего конкретно – Лада пока не поняла. Не приехав в очередную пятницу, он и в приближающуюся не собирался в Москву, ссылаясь на болевшую мать, оказавшуюся в больнице. Лада верила Шишкину, но все-таки хотелось убедиться, что его слова соответствуют действительности.
Поэтому, в очередной раз позвонив в Княжск, прямо сказала Николаю:
– Если уж нет желания увидеть меня, то придется самой нагрянуть!
– Я тебя встречу! – легко сказал Николай. – Когда ждать?
– В пятницу, вечерним паровозом!
– Договорились!
Она ждала, что он произнесет напоследок еще одно слово, пусть и дежурное в таких случаях, но не услышала.
В пятницу Лада вышла из вагона, и, когда увидела стоявшего в стороне Николая, сама направилась к нему, не сразу обратившему на нее внимание в толпе приехавших из Москвы людей, которых в конце рабочей недели было особенно много, словно весь Княжск работал в столице. Он тоже увидел ее, поспешил навстречу и, поцеловав, стеснительно, как в юности, торопливо сунул цветы, словно все люди на привокзальной площади – пусть и слабоосвещенной – смотрели на них.
– Как доехала, всё нормально? – дежурно спросил он.
– Как видишь… Жива и здорова и полна любви. Ты меня ждал?
– Могла бы и не спрашивать. Мы так и будем стоять? Пойдем, провожу!
Лада, сделав два-три шага, остановилась, картинно начала чертить мыском сапожка асфальт.
– Вообще-то родители меня ждут завтра. Я бы могла сегодня у тебя остаться! Ты пока один, как я поняла?
– Да, мама в больнице, но у меня холодильник пустой. Да и жилищные условия, сама понимаешь, с твоими не сравнить!
– Будто не знаю. Ладно, пошли в магазин! – сразу повеселела Лада.
В доме Шишкина Лада не появлялась несколько лет, с того времени, когда он, демобилизовавшись, частенько приглашал к себе. Теперь, поднявшись по скрипучим ступеням на второй этаж, осторожно переступила порог его комнаты-квартирки, словно кто-то мог в этот момент окликнуть и, если уж не помешать, то укорить и пристыдить, словно молоденькую девчонку.
– Вот так и живу, – помогая снять одежду, стеснительно сказал в прихожей Николай, – ничего нового, всё как прежде.
– Самая лучшая новость – это отсутствие новостей! – философски отозвалась она и шагнула к рукомойнику, чтобы помыть с дороги руки. – А мне у тебя нравится: уютно, тепло.
– Это пока морозов нет, а как они прихватят, то наша избушка очень легко выстуживается.
– Зато закаленными будете! – продолжала шутить Лада, почувствовав себя хозяйкой, и, может поэтому, в какой-то момент вспомнила о матери Николая: – А что с Анной Валентиновной приключилось?
– Обострение с почками. Сперва камни мучили, а потом простыла где-то.
– Здесь и простыла!
– Да вроде холодов-то не было настоящих, хотя простыть можно когда и где угодно.
На следующий день они расстались неподалеку от ее дома, договорившись вечером созвониться. Дождавшись, когда Лада скроется за углом, Николай отправился к матери в больницу, предварительно купив фруктов, пачку сока и творог. В больнице привычно поднялся на третий этаж терапевтического корпуса, но мать в палате не обнаружил. Спросил о ней у дежурной медсестры, а та сразу озадачила:
– Сегодня ночью ее отправили в губернскую больницу на гемодиализ… очищение крови… У вашей мамы нарушилась работа почек, поэтому без аппарата никак было не обойтись. Но вы не волнуйтесь. Это временная мера.
Шишкин узнал номер и адрес больницы, забежал на всякий случай домой за паспортом и через полчаса сидел в автобусе, отправлявшемся в Елань. Еще через час Николай был в приемном отделении, по фамилии ему быстро нашли поступившую ночью Шишкину Анну Валентиновну и, с кем-то созвонившись, сообщили, что его мать в реанимации. Весь день он добивался встречи с ней, ему, конечно же, не позволили увидеться, лишь посоветовали возвратиться в Княжск. Высокий и худой заведующий отделением, будто сделанный из лыжной палки, устало сказал, видимо, давно устав объяснять посетителям одно и тоже:
– Звоните завтра, тогда что-то прояснится!
Ничего не оставалось, как собраться домой. Когда Шишкин подъезжал к городу, позвонила Лада, укорила:
– Что ты за мужчина, если постоянно вынуждаешь девушку звонить первой! Ты где?
– В автобусе, возвращаюсь из Елани.
– Что такое?!
– Подходи к автовокзалу – всё объясню.
Когда автобус остановился, Лада уже ждала Николая – и сразу с расспросами. Шишкин рассказал о матери и вздохнул:
– Так что встреча отменяется – настроения нет.
– Перестань так говорить! Я тебя не брошу, особенно сейчас. Не позволю быть одному!
Пока молча шли к Николаю, Лада достала телефон и позвонила Ольге Сергеевне:
– Мам, я останусь ночевать у Наташки… Где-где… В новом микрорайоне. В Котлах. Не беспокойся – всё будет хорошо. Я тебе еще позвоню!
– Зачем наврала-то?! – укорил Николай.
– Для пользы дела! – строго и сердито ответила Лада, и более до самого барака они не разговаривали.
На следующее утро она не задержалась у Шишкина, потому что после обеда надо было возвращаться в Москву. Договорившись, что он придет проводить на вокзал, Лада отправилась домой, зная, что предстоит встреча с отцом.
За кофе с лимоном Самохвалов хлопнул рюмочку, а когда появилась в кухне жена, ушел в спальню, включил телевизор и выбрал спортивный канал. В какой-то момент, заглянув в спальню, его отвлекла Ольга Сергеевна:
– Иди, посмотри на дочь свою!
– Появилась? Наконец-то!
Самохвалов, запахнув темно-синий халат, вернулся в кухню и обнял поднявшуюся из-за стола дочь, чмокнул в щеку, слегка укорил:
– Совсем забыла нас! Мы уж заждались тебя! Вот как Москва затягивает!
– Я же часто звонила, но разве тебя дома застанешь. Приходилось с Ольгой Сергеевной общаться.
– Ну, хоть расскажи, как устроилась-то, с работой как дела обстоят?!
– Спасибо! Всё нормально и работа привычная. Если какая запарка получается, Вера Павловна помогает. Так что с этим без проблем.
– А с чем или с кем проблемы? Поклонники-то не обходят вниманием?
– Пап, у тебя одно на уме!
– Конечно, одно: выдать тебя замуж, и не за вахлака какого-нибудь, а за успешного человека. Чтобы жила и никаких забот не знала!
Они говорили вроде бы ни о чем, но сами изучали друг друга, действительно соскучившись. В этом и сомнений не было. Только взаимное любопытство выглядело по-разному: ему хотелось понять, помнит ли дочь обиду, а ей не терпелось выпытать, пусть и косвенно, отношение к Шишкину: изменилось ли за это время или нет?! И как ей вести себя, если вдруг отец узнает, что она вновь начала с ним встречаться?! Когда зашел разговор об отъезде Лады, Самохвалов загадочно спросил:
– Рулить-то не разучилась? А то машина два месяца без дела стоит. Так и сгниет, бедняжка!
Лада промолчала, не зная, в какую сторону отец повернет разговор, а тот, заметив ее замешательство, достал из кармана ключи от машины, отдал дочери:
– Извини, что в прошлый раз так получилось… Ну, погорячился, бывает! Если хочешь, пойдем сейчас на стоянку, помогу подготовить тачку, хотя она вполне готова – заводится с пол-оборота – ребята мои без дела не сидели!
– Пап, а может, не надо?! Ну, где я в Москве буду ставить машину, да и ездить негде – сплошные пробки?!
– Стоянку найдешь поближе к дому. О деньгах не беспокойся, у нас с матерью кое-какие сбережения есть. Главное, чтобы тебе хорошо было. А то зима наступила, чего ты будешь в электричке мерзнуть. К тому же в вагонах шпаны полно, бомжей. А на машине-то как хорошо. Сама себе хозяйка. И нам спокойнее. А по Москве можешь и не ездить, но уж нас не забывай! Договорились?!
Пока Лада собиралась, отец пригнал машину, сразу, воспользовавшись случаем, нагрузили в нее овощей, солений, яблок. От такой заботы она расцеловала их на прощание и торопливо уехала из дома, помня о Шишкине.
У вокзала она сразу увидела Николая и остановилась неподалеку, с улыбкой наблюдая за его хмурым видом. Понаблюдав минутку-другую, она окликнула его, обратившись пугающе официально:
– Гражданин Шишкин, подойдите к машине!
Николай не сразу понял, откуда к нему обращаются, а когда увидел Ладу – все-таки улыбнулся, чуть ли не подбежал к ней, зачем-то спросил:
– Ты?!
– Как видишь… Падай! – указала она на сиденье рядом с собой, а когда Николай, явно стесняясь, уселся рядом, добавила: – Отъедем, чтобы не светиться.
Оказавшись в малолюдном месте, они расцеловались, насмотрелись друг на друга, а потом Николай вздохнул:
– Я и не знал, что у тебя есть машина?! Во всем ты меня обогнала!
– Разве это плохо? К тому же это ничего не значит.
– Для тебя не значит, а меня постоянно мучают сомнения, кажется, что навязался на твою шею, и уж жалею, что встретил в парке два месяца назад. Жил ведь спокойно и жил, а теперь одни засады с твоей стороны.
– Зато скучать некогда! И вообще – хватит ныть!
– Вообще-то в последнее время я по-настоящему начал жалеть, что когда-то не послушался тебя, не стал учиться – теперь вот и маюсь.
– Что, начал понимать, осознал? Но еще не всё потеряно!
– Поздно, дорогая. И вообще – бросай ты меня, пока мы до чего-нибудь серьезного не доигрались!
– До чего же?
– Не знаю, но чувствую, что ничего хорошего из нашей партизанщины не получится. Отец твой не позволит.
– А ты сделай так, чтобы позволил!
Николай вздохнул и замолчал. Лада поняла его состояние и более не стала настырничать, лезть в душу.
– Ладно, перестань терзаться. Сейчас тебе надо о матери думать.
– Я и думаю. Сегодня позвонил начальнику домой, объяснил ситуацию. На весь завтрашний день отпустил.
Наговорившись с Николаем, взяв с него слово, что он не будет забывать ее, она подвезла его к пешеходному мосту через железнодорожные пути. Они расцеловались и, прежде чем расстаться, какое-то время сидели молча.
Лада никому на работе не докладывала, когда и как вернулась из Княжска, но утром все сотрудницы отдела знали, что она приехала на машине, и теперь почему-то смотрели на нее совсем другими глазами, словно только теперь перестали считать провинциалкой. Лада сразу показала свою независимость, не стала вливаться в чью-то компанию, становиться на чью-то сторону, хотя сразу поняла, что вся женская команда Веры Павловны разделена строго на два лагеря. Поэтому до сегодняшнего дня в пространные разговоры с Ладой никто не ввязывался, считая ее нелюдимой эгоисткой, за два месяца жизни в столице так и не принявшей ничьё приглашение прийти в гости, и к себе никого не приглашавшей. В общем, темная лошадка, способная на каверзы.
А у Лады был на это свой счет. Она лишь с одной из сотрудниц вела более или менее доверительные разговоры, а сегодня разговорилась с Ниной Звягинцевой по-настоящему. Аккуратистка Звягинцева понравилась Ладе с самого начала работы. Светловолосая, коротко подстриженная, улыбчивая – она всегда казалось излучателем чистоты и тепла, словно появлялась в отделе не для работы, а для украшения. Жила она с матерью, помогавшей Нине воспитывать пятилетнюю дочку. Сегодня, когда темой разговора стал слух о том, что, мол, Самохвалова уезжала в Княжск на электричке, а вернулась на иномарке, и, если это действительно так, то это неспроста. От этого обстоятельства сразу другое отношение и разговоры, тем более что к этому дню все знали, что живет Лада в собственной квартире. Значит, неплохо девочка «упакована»! Всех, конечно, интересовал источник «упаковки», но как об этом спросишь. Все и молчали. Только Звягинцева не постеснялась спросить:
– Ты теперь на колесах?
– Откуда такая новость? Хотя я уж давно на них. Просто боялась ездить по Москве, а теперь пора пришла. Да и удобнее к родителям добираться.
– У тебя и гараж есть?
– Вот до такой роскоши не дожила еще. Еле упросила вчера поставить машину на стоянку. Зато сплю спокойно.
– Ты действительно спокойно спишь, а как же с «амуром»?
– Молодая еще, не созрела. Так что с этим напряжёнка.
– Хочешь, с младшим братом познакомлю?! Он у меня программист, в солидной компании работает, недавно квартиру купил!
– В следующий раз обязательно, а пока надо осмотреться в Москве. Так что, Нин, не будем об этом. Скажи лучше, где сама-то машину ставишь?
– У подъезда – где же еще! Да и не жалко старую «девятку». Ее насильно будешь навязывать – никто не возьмет! А о предложении моем все-таки подумай.
Лада всю неделю по-особому ждала приезда Николая, ждала и звонков от него, хотя знала, что он не любит трезвонить. В пятницу утром она позвонила сама, собравшись пристыдить Николая.
– Тебя ждать сегодня? – спросила, едва сдерживаясь, чтобы не накричать.
– Не знаю… Дел полно.
– Что случилось-то? С мамой, что ли, чего?! Чего молчишь-то?
– Чего говорить… Похоронил я ее вчера… Так что не знаю, что делать.
Ладе сперва показалось, что она ослышалась, неправильно поняла.
– Извини, – вздохнула она и после паузы, собравшись с мыслями, добавила: – Я сама приеду. Будешь ждать?
– Да!
– Я тебя целую, я с тобой! Понял?
Она могла бы наговорить ему бесконечно много сочувственных слов, попытаться узнать, что случилось с Анной Валентиновной, но понимала, что Николаю сейчас не до объяснений. Да и что значат телефонные слова.
Продолжение здесь Начало публикаций здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь