- Читать сначала: Часть 1
Подлиза очнулся в полутьме. Из двух высоких дверей в углах огромного зала лился белый, дневной свет. Он освещал достаточно, чтобы Подлиза мог различить ряды кресел, чем дальше, тем выше, а на креслах людей. Судя по звонким голосам, все, или большинство из них дети.
Он знал, что это за место — здесь смотрят и показывают фильмы. Три года назад Марина брала его с собой на фильм. Да уж, тот кинотеатр был мало похож на этот. Его освещал электрический свет, а пол не был завален битым кирпичом, стеклом и кусками бетона. Здесь же стены были расписаны уродливыми граффити, из разорванных кресел торчала обивка, и воздух… Кроме обычных запахов запустения Подлиза различал ещё один, самый отвратительный из всех. Так пахло в мусорном контейнере, куда Подлизу выкинула Марина. Так пахли тряпки, в которых он застрял и еле смог выбраться. А когда все же выбрался, долго лежал рядом с огромной белолицей куклой, так похожей на Чайку, которую обожала Марина. Его Марина. Впрочем, теперь не его.
— Я всегда буду ненавидеть этот запах, — тихо проговорил Подлиза.
И тут он припомнил ещё одно место, где пахло точно также. Завод игрушек, где так бесславно завершилось собрание мягов. Бочки! Так пахли бочки, полные яда, которым Обезьяна, нет, Тётя Ли, его обожаемая Тётя Ли собиралась отравить детей. И вот они — дети, сидят в разрушенном кинотеатре, полном яда.
А он-то, Подлиза, почему здесь?
Ответить на этот вопрос было не трудно — Тётя Ли хотела, чтобы он увидел, как совершается её месть, как дети сходят с ума. Подлиза заплакал. Он любил Тётю Ли. Но тогда в костре сгорело её доброе, плюшевое сердце, теперь ей больше нечем различать добро и зло. У многих сгорело сердце. Даже у Марины.
Возможно, скоро это случится и с Подлизой, но это потом, а сейчас он хотел бы помочь этим детям, попытаться спасти их.
Вот только его лапы были связаны за спиной, а сам он висел между полом и потолком, на участке стены, плотно увешанной воздушными шариками. Большая часть противоположной стены кинозала также была вся в разноцветных шариках. Подлизе показалось, что все они имеют неприятный оттенок, словно наполнены зелёным газом. И Подлизе это очень не нравилось.
Но ещё меньше ему нравилось то, что по центру противоположной стены, в окружении шариков, с лапами, связанными за спиной, висел огромный розовый заяц. Не узнать его было невозможно. Пастилкин, глупый, верный Пастилкин, почему ты не улетел с Карлом и Муш?
— Ладно, юнга, — проворчал медвежонок, — ты мне потом расскажешь, как тебя угораздило, когда я тебя спасу.
Однако, сказать “спасу” гораздо легче, чем сделать. Для начала следовало освободиться самому.
Стена, на которой висел Подлиза, была просто усеяна железными крючьями, за них цеплялись верёвочки воздушных шариков. На одном из таких крючьев и висел Подлиза. Он чувствовал боль от того, что металлическое острие впилось ему в шею.
Как раз у задних лап Подлизы торчал из стены ещё один массивный крюк. Подлиза упёрся в него подошвами и с силой оттолкнулся. На мгновение показалось, что медвежонку удалось освободить шею, но, похоже, острый конец слишком глубоко вошёл в неё. Подлиза попробовал снова, ещё и ещё, безо всякого результата. Тогда медвежонок зажмурился, рванулся вниз и, не выдержав, закричал от боли. Раздался треск раздираемой ткани. Подлиза дёрнулся снова, и на этот раз получилось. Плотная ткань на его шее разорвалась, Подлиза полетел вниз, на пол.
Некоторое время от лежал плашмя, медленно приходя в себя. Поднял лапу и осторожно ощупал рану на шее. Набивка вываливалась наружу. Если бы у Подлизы не отняли его рюкзак, где он хранил свои швейные принадлежности, он бы мог заштопать рану. Неудобно, наощупь, но сейчас не до аккуратности. Но рюкзака у него нет. А если...
Подлиза сунул лапу во внутренний карман своей клетчатой безрукавки и похвалил себя за предусмотрительность. В кармане изнутри была приколота иголка с обмотанной вокруг достаточно длинной ниткой. Хорошо, что гвардейцы её не обнаружили.
— Ура-ура-ура! — обрадовался Подлиза. — Буду жить. И, возможно, все будем жить.
Конечно, ни о какой аккуратности речь не шла. Зашивать собственную рану вслепую — непростая задача даже для мастера из мастеров. Подлиза старался действовать осторожно, но все равно время от времени вскрикивал от боли. Наложив последний шов и оборвав нитку, Подлиза устало прислонился к стене.
— Одну минуту, — пробормотал он, — чуть-чуть отдохну, и побегу спасать Пастилкина.
Пока Подлиза возился с раной, он совсем не смотрел по сторонам, не вникал, что творилось вокруг — не до того было. Теперь же надо было ещё раз внимательно осмотреться.
Перед огромным белым экраном, занимавшим большую часть торцевой стены, возвышалась невысокая сцена, всего в три или в четыре роста Подлизы. Вся она была уставлена толстыми горящими свечами. А посредине лежала низкая и длинная стеклянная витрина, похожая на гроб Белоснежки, только вместо спящей девушки в ней лежал длинный цилиндр, испещрённый тонкими, извилистыми канавками.
Это было очень похоже на пушку Чайки, героини любимого Марининого мультфильма. Марина даже попросила брата сделать ей такую из дерева, металла и пластика, и тот вроде как делал, но Подлиза не знал, закончил ли он её. И теперь уже никогда не узнает.
Неожиданно включился проектор. По экрану побежали знакомые кадры — Подлиза много раз смотрел вместе с Мариной этот сериал. Вот белые птицы нырнули в море, а вот Чайка бежит по дороге из розовых пятиугольников, вот она поднимает свою пушку…
Дети зашумели. Похоже, заставка была им очень хорошо знакома.
— Но это же старый, старый мультфильм! — выкрикнул какой-то мальчик. — в нам обещали новый!
А Подлиза подумал — как странно вообще что-то смотреть в этом жутковатом разрушенном кинотеатре.
И удивительно всё-таки, что здесь столько людей, а он, Подлиза, ни разу не словил плюм. Странно, что никто ещё не обратил на него внимания. И пусть и дальше не обращают! Подлизе надо на другую сторону зала, спасать Пастилкина. И легче всего это было сделать, пока дети смотрят заставку.
Подлиза решил перестраховаться и пополз под креслами, под ногами детей. Пару раз его случайно пнули, но не сильно и не больно. Длинная заставка ещё не успела закончиться, а Подлиза уже добрался до противоположной стены, глядел снизу вверх на висящего между разноцветных шариков розового зайца.
—Держись, юнга! — сказал он. — Твой капитан пришёл!
Пастилкин ничего не ответил. Он пребывал в глубоком обмороке. Подлиза полез вверх, мимо шариков, по торчащим из стены крючьям. Пару раз зацепился за крюк, один раз чуть не упал. Порвал жилетку, но всё-таки поднялся, и теперь яростно тряс Пастилкина за розовое плечо.
— Эй-эй! Юнга, подъём!
Пастилкин никак не реагировал. Медвежонок вздохнул и принялся за дело. Надо было снимать зайца со стены. С трудом и пыхтением он приподнял Пастилкина, освободил от крюка и отпустил. Большой розовый заяц полетел вниз и, шлёпнувшись на пол, ойкнул.
— Прости, друг Пастилкин, — тихо сказал Подлиза, — иначе было никак, но я рад, что ты очнулся.
В этот момент экран погас. Несколько секунд стояла полная тишина, а затем раздался знакомый голос. Голос Обезьяны.
— Простите, детки, Чайки сегодня не будет. Некому забрать эту красивую пушку из стеклянного ящика. Некому вас спасать. Вместо Чайки сегодня я, Обезьяна. Я ненавижу вас. Я ваш враг.
Экран загорелся снова. Но, вместо мультфильма, на нем появилась огромная голова Обезьяны. Эта маска и в своём настоящем размере казалась уродливой, а увеличенная во много раз, выглядела ужасающе.
Кто-то в зале вскрикнул. Девочка с розовыми волосами, сидевшая в пятом ряду, прямо напротив Подлизы, закрыла лицо руками.
— Страшная морда, страшная обезьяна, сама знаю, — в голосе Обезьяны появились издевательские нотки, — но когда-то и у неё был маленький друг, который любил её, играл, разговаривал с ней, укладывал в постель на розовую подушечку. А потом вырос и избавился от неё. Милый, добрый мальчик среди тысяч таких же милых мальчиков и девочек. Мы, мягкие игрушки, жили с ними, росли с ними, влюблялись в них. А в конце попадали в мусорные баки. Нас таких много. Сотнями, тысячами бродили мы по дворам и пустырям, ютились по подвалам и голубятням. И не могли даже спросить вас — почему? За что? Вы не хотели нас видеть, и мы становились для вас неживыми. Теперь все иначе. Мы нашли способ показаться вам, говорить с вами. Но мы больше не спросим: почему? Нам не нужны ваши ответы и оправдания. Я, Обезьяна, сошла с ума от боли. И вы сойдёте. Когда лопнут эти красивые шарики на стенах, вы вдохнёте ядовитый газ. Я и сама точно не знаю, что тогда будет, но уверена, вам не понравится.
Зал накрыла испуганная тишина, а после кто-то заплакал. Несколько детей с крайнего ряда вскочили и бросились к выходу, но тяжёлые, высоченные двери со стуком захлопнулись прямо перед ними. И как дети ни стучали и ни толкали их, двери не поддавались.
— Смиритесь, выхода нет! — равнодушно сказала Обезьяна. — Даже если бы Чайка существовала взаправду, она не сумела бы сюда войти. Сейчас вы увидите свои игрушки такими, какими не видели их никогда.
Они появились словно бы из ниоткуда, все эти мяги в плащах и чёрных повязках на глазах. Их были десятки, и каждый нёс маленький арбалет. Мягкая гвардия разбежались по залу, часть из них выстроилась вдоль рядов, не давая детям уйти со своих мест. И те остались сидеть. Если бы все девочки и мальчики разом поднялись, никакие мяги не смогли бы их остановить. Но дети были слишком перепуганы и не знали, что делать. Некоторые плакали, некоторые кричали, но большая часть хранила молчание.
Четверо мягов с арбалетами выступили вперёд, встали напротив Подлизы и медленно приходящего в себя Пастилкина, подняли арбалеты. Медвежонок прыгнул вперёд, прикрывая вяло шевелящего розовыми ушами зайца, но гвардейцы стреляли не в них. Они, кажется, вообще не заметили друзей. Их целью были шарики. Четыре маленьких стрелы просвистели, и три шарика с треском лопнули, из них повалил зелёный дым.
Пусть один из гвардейцев умудрился промахнуться с расстояния в несколько шагов, Подлиза прекрасно понимал, что это только начало. Он бросился на высокого крокодилообразного мяга, вырвал у него арбалет и отбросил в сторону. Повернулся ко второму мягу с большими ушами и толстым, серым хоботом. Тот уже начал перезаряжать свой арбалет. Подлиза попытался обезоружить врага, но тот оказался крепким и оружие отдавать не хотел. Так они тянули арбалет каждый в свою сторону, когда первый, гвардеец-крокодил, прыгнул Подлизе на спину и повалил на пол. Дела медвежонка были плохи. Он извивался, пинался, пытался вырваться, но ничего не получалось. А когда гвардеец-слон навёл на него заряженный арбалет, Подлиза решил было, что окончательно проиграл. Но тут что-то мелькнуло в воздухе, и гвардеец исчез, а на его месте появился сердитый Пастилкин с внушительной палкой в лапе. Он замахнулся, и Подлиза испугался, что его юнга сейчас ударит своего капитана, но палка просто просвистела над головой, и тотчас же хватка гвардейца-крокодила ослабла. Подлиза тут же вскочил на ноги.
— Юнга, я у тебя в долгу! — крикнул он.
— Я вас не оставлю, мой капитан! — улыбнулся Пастилкин.
В этот момент на него навалились сразу четыре гвардейца, но Пастилкин просто тряхнул плечами, и нападающие разлетелись в разные стороны.
Подлиза выхватил иголку из кармана жилетки и встал рядом с другом. Пастилкин поднял свою палку. Их окружило не менее десятка гвардейцев. Но нападать они медлили. И тут раздался голос Обезьяны:
— Стрелки, приготовиться!
И по команде десятки гвардейцев, стороживших детей, подняли свои арбалеты. Это был конец.
— Я вам покажу стрелять, сухопутные крысы! — крикнул Пастилкин.
Но Подлиза видел, что ничего сделать нельзя. Они окружены, быстро им не выбраться. А кроме них остановить арбалетчиков было некому.
—Ребята! — крикнул он. — Не бойтесь, вставайте, напинайте их, заберите их арбалеты!
Но в общем шуме его никто не услышал.
— Ладно, сделаем, что сможем. Ну, черноповязочники, держитесь! — прошептал Подлиза и бросился в бой. Пастилкин взмахнул палкой…
В этот момент послышался оглушительный рёв мотора, а за ним удар такой силы, что содрогнулся весь кинотеатр. Все замерли — и гвардейцы, и дети. Пастилкин опустил палку. Подлиза повернул голову и смотрел, как медленно падают на пол высоченные входные двери.
В зал снова ворвался белый, дневной свет. В открывшемся проёме высился бульдозер с огромным, ржавым ковшом.
— Стрелки, пли! — приказала с экрана Обезьяна.
Несколько гвардейцев выстрелили, лопнуло несколько шаров с ядовитой зелёной дрянью, но большинство черноповязочных мягов не обратили на приказ никакого внимания. Они со страхом и недоумением таращились на бульдозер. Многие побросали арбалеты, строй рассыпался. Воспользовавшись этим, некоторые дети вскочили и бросились к выходу. Бульдозер загораживал проход, но через ковш вполне можно было перелезть.
Подлиза повернулся к экрану, с которого все ещё смотрела Обезьяна. Её маска не могла отражать никаких эмоций, но Подлиза чувствовал — та, что когда-то звалась Тётей Ли, в ярости.
— Трусливые, бесполезные игрушки, а не гвардейцы! — сплюнула она. — Янус! Человечий плюм!
Что-то в её голосе ужаснуло Подлизу. Он почувствовал приближение беды. Но какой беды?
Полный мальчик с короткими рыжими волосами помогал девочке с бутафорским мечом перелезть через ковш. И тут у него подкосились ноги, он осел на пол, а затем упал плашмя. Лишившись опоры, девочка выронила меч и упала набок. Подлиза ждал, что сейчас она поднимется и будет кричать и, может быть, ругаться на своего незадачливого помощника. Он в свою очередь станет оправдываться и извиняться. Но ничего не происходило. Мальчик и девочка лежали на грязном полу, среди мусора и кусков штукатурки. И не двигались. Да и не только они.
Все дети, что успели подняться и броситься к выходу, попадали на пол. Те же, что все ещё оставались на своих местах, словно заснули. Кто-то сполз на пол, кто-то уткнулся в плечо соседа, кто-то запрокинул голову назад.
— Человечий плюм, — пробормотал Подлиза, — ужас какой!
Гвардейцы потихоньку приходили в себя, поднимали и перезаряжали арбалеты. Скоро они всё-таки полопают все шарики и, несмотря на то, что кто-то вышиб бульдозером дверь, множество детей успеет надышаться ядом.
— Что будем делать, капитан? — Пастилкин тронул Подлизу за плечо. — Мы их не остановим.
Подлиза лихорадочно соображал — они вдвоём с Пастилкиным не могли ни помешать гвардейцам, ни вытащить детей наружу. И неоткуда попросить…
— Помощи, — пробормотал Подлиза, — надо попросить помощи… Вот что, Пастилкин…
— Юнга, — поправил его заяц, — зовите меня юнгой, капитан.
— Хорошо, юнга! Не отвлекайся! Нам надо попросить помощи у людей. Я боюсь, что она опоздает, но иного выхода я не вижу. Сейчас мы найдём телефон и вызовем полицию со скорой.
— Но где мы его найдём?
— Тут двести спящих детей и каждый при смартфоне. Нам надо просто найти незаблокированный и позвонить.
— Но, капитан, мы же не можем говорить с людьми. Даже по телефону. Сразу плюм и все!
— Посмотри, — Подлиза указал на строящихся мягов-гвардейцев, — их сегодня видело столько детей, но никто из них в обморок не упал. Не знаю, что за магия в этом месте, но думаю, она надёжно защищает от плюма. В этот раз нам удастся позвонить…
Пока Подлиза говорил, он все время смотрел по сторонам, в поисках Обезьяны. Не с экрана же она командовала. То, что она реагировала на ситуацию в кинозале, означало, что она не записала своё выступление заранее. Сейчас она сидит где-то поблизости и руководит гвардейцами и… этим Янусом, кем бы он ни был. Сейчас они с Пастилкиным вызовут помощь, а потом займутся Обезьяной. Эх… он сильно сомневался, что помощь успеет вовремя. Что скажут люди, когда найдут здесь двести безумных детей?
Как и положено в кинотеатре, самый близкий к экрану ряд кресел стоял ниже всех, а каждый следующий чуть выше. Над самым дальним, самым высоким рядом в стене было проделано три окошка для проекторов. Из центрального окошка бил луч света, а в правом стоял в полный рост маленький мяг в плаще. После того как бульдозер выломал двери, в зале стало немного светлее, так что Подлиза сумел рассмотреть его. В этот раз двуликий мяг не скрывал лица капюшоном.
— Ох! — сказал он, покачнулся и упал бы, если б Пастилкин его не удержал
— Капитан! Что с вами?!
— Я в порядке, юнга, — Подлиза взял себя в руки, — вот только у меня, похоже, срочное дело. А тебе я поручаю вызвать подмогу. Справишься?
— Я… справлюсь… наверное, — растерялся Пастилкин.
— Не подведи, — Подлиза встал на цыпочки, хлопнул его вытянутой рукой по розовому плечу и побежал.
Он не знал, умеет ли Пастилкин пользоваться телефоном, сможет ли найти нужные номера, объясниться с людьми на том конце провода. А главное — неизвестно, где находится этот заброшенный кинотеатр? Сумеют ли врачи и полиция его найти? Медвежонок понимал, что у неопытного Пастилкина шансов со всем этим справиться гораздо меньше, чем у него самого, но… Там, в окошке, если он, Подлиза, сам не сошёл с ума, он видел морду Кутберта. Только у Кутберта никогда не было настолько равнодушного лица. Кутберт был мягом с тяжёлым характером, он мог унывать, печалиться, злиться и обижаться, его лицо всегда выражало целый ворох эмоций, а тут…
Подлиза добежал до последнего ряда кресел, вскарабкался на крайнее, а дальше полез по плечам и головам спящих школьников. Быть мягом означает быть лёгким и мягким, его лапы не причинят им неудобств.
Он остановился ровно под окошком, на котором сидел Лжекутберт. Подлиза забрался на голову высокого мальчика, спящего с раскрытым ртом. Если бы Подлиза был ростом с Пастилкина, он бы просто ухватился за нижнюю часть окошка и подтянулся. Но он, Подлиза,мяг маленький, ему придётся прыгать.
После нескольких неудачных попыток медвежонок осознал, что так ему ни за что не забраться. Он повертел головой и увидел на девочке, сидящей через два кресла, высокую ведьминскую шляпу с широкими полями и острым конусом. Вот это удача! Да здравствуют косплееры и анимешники! Кто, кроме них, на полном серьёзе наденет ведьминскую шляпу?
Стянуть её с головы спящей девочки, перетащить, водрузить на голову спящего парня, все это не так легко для маленького медвежонка, но Подлиза справился. К его радости, шляпа оказалась достаточно твёрдой и не смялась под его лапами. Пыхтя и ворча, он забрался на верхушку шляпы, где встретился глазами с сидящим в окошке мягом. Подлиза ожидал увидеть Кутберта, надеялся убедиться, что этот мяг — не он, планировал схватить его за грудки и потребовать объяснений, однако вместо Лжекутберта Подлиза увидел тёмную мордочку Элишки. Она смотрела равнодушно, совершенно его не узнавая.
Повинуясь внутреннему порыву, медвежонок протянул руку, в попытке коснуться Элишки. Но та отпрянула, совершила странное молниеносное движение и исчезла. Подлиза охнул и нырнул в окошко.
Продолжение следует...
Автор: Сергей Седов
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58591-mjagi-glava-12-v-kinozale.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: