- Читать сначала: Часть 1
Пастилкин волочил связку воздушных шаров по мокрому асфальту. Все они в чёрных разводах, пахли одновременно гарью и резиной, часть лопнула, но на такие мелочи Пастилкин не обращал внимания. Изнутри он промок от слез.
Он вспоминал, как Бемоль, а значит и он, Пастилкин, обещал Элишке, сердитой, ещё живой Элишке, вернуть той же ночью все шары на место. Он думал, он сделает это вместе с другом, но Бемоля больше нет, как нет Элишки, ворчливого Кутберта и этой удивительной Тети Ли, превращавшей песок и камни в еду.
Пастилкин шёл, не скрываясь. Как будто никто не мог его увидеть, шёл исполнять обещание, как будто это могло что-то исправить, как будто Элишке не все равно. Он топал прямо по лужам, и лапы промокли, волочил за собой шарики, которым никогда не взлететь. Грязный, бесполезный Пастилкин.
Он дошёл без единого плюма. Вот крыльцо в три ступеньки, большие стеклянные двери. Отсюда они с Бемолем сорвали связку шаров. Зачем они это сделали? А вдруг все, что случилось — наказание за кражу, что они совершили? Но тогда самая большая вина лежит на Пастилкине. Ведь без него Бемоль ни за что не смог бы унести эти проклятые шарики!
Теперь Пастилкин вернул их, вот только не представлял, как их повесить обратно.
Так что он просто бросил их перед закрытыми стеклянными дверями и, шатаясь, побрёл прочь.
***
В заросшем лопухами палисаднике, прислонившись к клумбе из старой покрышки, стояло покрытое трещинами зеркало без рамы. Возможно, его притащили дети, а может кто-то из жильцов решил таким образом украсить двор. Оно оказалось достаточно большим, чтобы медвежонок отразился в нем целиком.
— Ужасно, — сказал Подлиза, — душераздирающе.
За последние дни он сильно изменился — светло-бежевая шерсть потемнела от грязи и свалялась комками. Красные штаны превратились в лохмотья. Уголки губ сползли вниз. После того как Марина выбросила его в мусорный контейнер, вместе с какой-то огромной куклой, Подлиза потерял всякую осторожность. За эти дни он наловил плюмов больше, чем за всю жизнь. Подлизу драли собаки, чужие дети закопали его в песок, один раз медвежонка переехал автомобиль, сплющив ему голову. Подлиза ничего не предпринимал, сидел, там где посадили, лежал там, где бросили — ему было все равно. Марина назвала его дрянью, уродцем и выкинула на помойку, и он не понимал, как жить дальше. Но сейчас, увидев себя в зеркале, он испугался.
— Во что ты превратился! - прикрикнул на своё отражение Подлиза, — тебе ещё повезло, что ты жив, с таким-то отношением.
— На себя посмотри, — фыркнуло отражение, — я-то только и могу, что за тобой повторять.
— Правда твоя, — вздохнул Подлиза, — а я должен жить дальше. Быть может, я кому-то ещё пригожусь. Надо идти к другим мягам.
— Правильно! — откликнулось отражение. — Доберись до Старой Голубятни. Там большая компания живёт.
— Нет, сначала мне нужно в Подвал, вдруг там кто-нибудь из наших. Еще хочу посмотреть, привиделось ли мне, что я сшил Кутберта с Элишкой, или нет. К тому же я оставил там свой рюкзак со швейными принадлежностями.
***
До Подвала он добрался ближе к вечеру. Долго стоял, не решаясь забраться внутрь. Откосы “Кошачьего окошка” закоптились, даже снаружи пахло гарью. Внутри вонь была и вовсе невыносима. Подлиза зажал нос.
—Эй! — крикнул он, заглядывая в “Кроватный зал”. — есть кто?
— Нет никого! — откликнулся хриплый голос. — Только я! Иди сюда, я здесь, под кроватью.
Подлиза пошёл на звук и охнул, увидев прислонившегося к железной ножке кровати нескладного человечка с большой головой и носом.
— Карл! Ты… говоришь?
— Спокойно, спокойно, — проворчал Карл, — ты присаживайся, присаживайся, медвежонок Подлиза, поговорим. Угостить мне тебя, правда, нечем.
—Я глупый был, — вздохнул Карл, когда Подлиза плюхнулся на остатки деревянного ящика. — Дело, оказывается, было во мне. Я думал только о себе, жалел себя. Вот и не мог взлететь. Когда люди покидали мягов в огонь, мой пропеллер сам завёлся, я сумел взлететь, потому что хотел спасти их, понимаешь? И некоторых я всё-таки спас…
— Так это ты разметал костёр?! — разволновался Подлиза. —Это потрясающе! Без тебя бы ещё многие мяги погибли... Мы можем пойти к мягам, в Голубятню. Ты станешь нужным… будешь летать.
— Нет. Не буду, — глухо произнеси Карл, медленно встал и повернулся к медвежонку, показывая обгорелую спину, — пропеллер сгорел. Я взлетел первый и последний раз. А мне так понравилось! Я создан для того, чтобы жить в небе, летать над крышами, Подлиза! Ты понимаешь меня?
Подлиза долго молчал, толкая ногой обгоревший жёлтый флажок.
— Я тебя понимаю, — произнёс он торжественно, — понимаю и обещаю тебе, ты будешь летать над крышами без всякого пропеллера! У меня есть идея.
***
Пастилкин сидел на лестнице подземного перехода, на грязной ступеньке из серого гранита, прислонившись спиной к холодной стене. Слишком яркий, слишком заметный. Люди бежали вниз, люди поднимались вверх, и каждый поворачивал голову, кидая взгляд на розового зайца с поникшими ушами. Плюм. Плюм. Плюм.
Пастилкин не помнил, сколько он их словил за сегодня. Ему казалось, он под водой, люди идут по дну, а вокруг них плавают рыбы. Плюм. Плюм. На глубине хорошо. Можно не думать о Бемоле, Кутберте, Элишке, обо всех, кого Пастилкин потерял.
В какой-то момент людей стало меньше. Переход пустел. Стало темнеть. Вода потеряла прозрачность, словно в неё вылили бочку чернил.
— Это хорошо, — сказал Пастилкин, — я потерялся, меня не найти.
Внезапно кто-то схватил его за плечо.
— Плюм, — сказал Пастилкин.
— А вот и нет! — ответил Подлиза. — Я не человек. От меня так просто не отделаешься. Ты почему сидишь в переходе? Здесь же бродят толпы людей!
— Я сижу под водой, потому что мой корабль затонул.
— Глупости! Нет здесь никакой воды! Это все твоя якорная пуговица чудит. Я тебе потом новую пришью. А сейчас пошли!
Пастилкин покачал головой и закрыл глаза кончиками длинных, розовых ушей.
— Не хочу. Я устал и промок. Давай останемся здесь.
— Да сухой ты, сухой! — рассердился Подлиза. —Значит, так! Юнга Пастилкин, я твой капитан! И мы с тобой отправляемся в поход за сокровищами. Так что бегом за мной!
И, не дав Пастилкину и слова сказать, медвежонок схватил его за лапу и потащил за собой. Это было так же трудно, как и в тот день их первой встречи, когда Подлиза вёл Пастилкина в подвал. Розовый заяц ковылял и спотыкался, шарахался в сторону от рыб и медуз, которых видел только он. Но Подлиза не отступался.
Им повезло, они пересекли тоннель перехода и не встретили ни одного человека. Когда они взобрались по гранитной лестнице, стало легче.
— Мы на суше, — заметил Пастилкин, — а где сокровища, капитан?
— Я и веду тебя к ним, пойдём!
Они проскользнули в узкий проем между двумя девятиэтажками, пересекли тенистый двор, перебегая от дерева к дереву, обошли затянутую сетчатым забором баскетбольную площадку и углубились в проход между ржавыми гаражами.
— Вот! — Подлиза указал на кучку сухих веток. — Надо раскидать их.
Под кучей обнаружился фиолетовый детский совочек.
— Это и есть сокровище? — Пастилкин почесал затылок, - я думал, оно должно храниться в сундуке и блестеть, блестеть...
— Нет. Это инструмент, чтобы выкопать сокровище. Держи.
Подлиза отсчитал восемь шагов от угла гаража. Подозвал Пастилкина.
— Здесь копай. Ты большой и сильный.
Но даже Пастилкину пришлось нелегко. Совочком для песка сложно рыть высохший грунт. Подлиза что-то сердито пробурчал поднос и отошел. Он долго бродил между гаражей, что-то высматривая, а вернувшись, притащил с собой здоровенный ржавый гвоздь.
После этого дело пошло. Подлиза рыхлил землю, Пастилкин убирал её совком. Наконец, гвоздь Подлизы стукнулся обо что-то твёрдое. Пара минут — и Пастилкин вытащил из ямы пластмассовый сундучок. Подлиза распахнул крышку, и Пастилкин охнул — сундучок был доверху наполнен десятирублёвыми монетками.
— Люди часто их роняют, но ленятся даже поднять. Я эти монетки долго собирал для Тёти Ли. Она надеялась, что когда-нибудь люди нас узнают и признают, и нам потребуются деньги, чтобы с ними торговать.
— Тётя Ли сгорела, — уныло возразил Пастилкин, — эти сокровища бесполезны.
— Что ты, очень полезны! Слушай меня, друг Пастилкин. Не все сгорели в Подвале. Я был там и видел Карла. Он понял, что хочет жить дальше. Всё еще мечтает летать. Я собираюсь помочь ему в этом, но для этого мне нужны воздушные шарики, такие, что летают. И добыть их сможешь только ты.
— Нет! — выкрикнул Пастилкин и прикрыл глаза лапами. — Я больше никогда, никогда не стану воровать шарики.
— Так и не надо воровать. Мы их купим! Для того мы и выкопали эти сокровища. Теперь ты согласен мне помочь?
Подлиза протянул Пастилкину лапу и тот, после некоторого колебания, пожал её.
***
Пастилкин следил за входом в магазин через дырки, проделанные в пластиковом пакете. Это идея Подлизы. Медвежонок сказал, что на старый пакет люди внимания не обратят, так что можно будет спокойно дожидаться подходящего момента.
Сквозь огромные окна Пастилкин видел стеллажи и витрины магазина детских товаров. Одну их них полностью занимали мягкие игрушки. Пустоглазые. В них пока ещё не было ни жизни, ни сознания. Ведь мяг рождается, когда игрушку дарят ребёнку.
По всему магазину были развешаны связки шариков, рвущихся вверх, натягивающих свои верёвочки. Именно их и должен былкупить Пастилкин. За спиной, в наскоро сшитом Подлизой мешке, болтался тяжеленный сундук с монетами.
Но Пастилкин, конечно, не мог просто зайти в магазин и купить связку шариков. Поэтому Подлиза придумал сложный план. Для начала Пастилкину нужна была девочка с рюкзаком. Подлиза уверял, что они часто заходят в игрушечный магазин. Вот только прошло довольно много времени, а ни одной девочки так и не появилось. А ведь в любой момент кто-то мог заинтересоваться пакетом, лежащим на крыльце магазина. Тогда вся операция сорвётся.
Но тут Пастилкину повезло. На крыльцо взошла женщина. Она вела за руку белокурую девочку с розовым рюкзаком за плечами. Пастилкин не упустил свой шанс. Как только девочка повернулась к нему спиной, он выпрыгнул из пакета и повис на рюкзаке. Теперь все будут думать, что он просто мягкая игрушка, украшение, розовая на розовом, пусть и несколько потрепанная.
И все прошло гладко. Девочка с мамой пронесли его сквозь крутящиеся двери внутрь, в магазин. Когда они проходили мимо стеллажа с мягкими игрушками, Пастилкин отцепился от рюкзака и спрыгнул на пол. Никем не замеченный, он вскарабкался на полку, устроившись между двумя серыми медведями, каждый из которых сжимал в лапах розовое сердце. Теперь нужно было просто дождаться закрытия.
— Мама, мама! Я хочу розового зайца!
Мальчик в синей курточке подпрыгивал, тыча пальцем в Пастилкина.
—Вот этого? — с сомнением в голосе спросила подошедшая мама, — какой-то он невзрачный.
Она протянула руку к Пастилкину, крепкими пальцами сжала его щеки и подняла. Всё закружилось перед глазами. Зайца хватали за розовые уши, лапы, тыкали в живот. Плюма не было, ведь и мальчик и его мама видели в Пастилкине всего лишь плюшевую игрушку.
— Фу, он грязный, как с помойки! — Пастилкина почти швырнули на полку. — И вместо глаз пуговицы.Лучше мы другое что-нибудь возьмём. И погоди, я салфетки достану, руки протереть, фу-у…
Мама с мальчиком удалились, оставив Пастилкина сидеть на полке.
Время текло медленно, больше никто не обращал внимания на потрепанного розового зайца. Пастилкин думал о том, что, может быть, он упустил свой шанс начать все сначала. Если бы его купили сейчас, у него бы снова появился хозяин, который дал бы ему новое имя, играл с ним, засыпал бы в обнимку. Это ли не счастье? Может быть есть способы подновить себя, как-то почиститься? Подлиза наверняка знает. А потом Пастилкин бы снова пробрался в магазин. Его бы точно купили…
— Ага, а потом снова выбросили бы, когда хозяин подрастёт, — пробормотал Пастилкин, — и все сначала. Ну уж нет! Я уж лучше буду с капитаном и остальными… кто выжил…
Выключили свет. Затихли шаги продавцов. Пастилкин выждал ещё некоторое время, чтобы быть уверенным, что магазин опустел, а после полез вверх, на стеллаж, туда, где, привязанная к гвоздю, рвалась вверх связка шариков.
Но он её упустил. Как только он перерезал верёвочки маленьким ножиком, что дал ему Подлиза, шарики устремились вверх, к потолку. Дотянуться до них Пастилкин уже не мог.
— Ладно, — вздохнул он, — это не последние шарики в магазине. Впредь буду аккуратнее.
На соседнем стеллаже висела такая же связка шариков. Теперь Пастилкин действовал осторожнее, он перерезал верёвочки по одной и крепко привязывал концы к своим лапам. Покончив с одной связкой, Пастилкин перелез на следующий стеллаж, потом ещё на один, пока не оказалось, что привязывать шарики уже некуда.
— Больше я не унесу, прости, капитан. Надеюсь, хватит и этих.
Пастилкин сел около заблокированных, вращающихся дверей и стал дожидаться утра.
На этом этапе их план мог сорваться легче всего. Что сделают люди, обнаружив игрушечного зайца с шариками? Заподозрят неладное? Вернут шарики на место? И что они в таком случае сделают с Пастилкиным? На эти вопросы ответов не было. Оставалось только ждать.
Но хмурый человек, что пришёл утром, не обратил на Пастилкина никакого внимания, просто прошёл мимо. Обошлось даже без плюма.
Что-то загремело и зажужжало. Запахло кофе - его аромат Пастилкин помнил ещё по своей прошлой, счастливой жизни с маленьким хозяином. А через несколько минут человек запустил вращающиеся двери.
Медленно, стараясь не привлечь к себе внимания, Пастилкин сделал несколько шагов к дверям. И, уже готовый шагнуть в них, вдруг сообразил, что так и не расплатился за шарики. Ох! Если бы он вот так ушёл, получилось бы, что он снова украл их.
Дрожащими лапами Пастилкин достал нож и, сначала одну, затем другую, разрезал лямки рюкзака. Сундучок полетел на пол, треснул, раскрылся, монеты с металлическим грохотом раскатились в разные стороны. Сейчас прибежит человек, но собирать монеты ему придётся уже самому.
Пастилкин шагнул во вращающиеся двери. Его закружило и вытолкнуло наружу. Вот тут он понял свою ошибку. Тяжёлый сундучок не давал шарикам утащить зайца вверх. Теперь же ничто не удерживало Пастилкина на земле. Ветер подхватил его и бросил в небо.
— Я набрал слишком много шариков, — простонал Пастилкин.
Внизу, на тротуаре, разинув рот, глядела вверх маленькая девочка.
— Мама, мама! — крикнула она. — Там в небе розовый зайчик!
Пастилкин этого уже не слышал, он летел над крышами.
***
— Ведёрко, ведёрко, — бурчал Подлиза себе под нос, — мне требуется ведёрко. В подвале их полно, но они все маленькие. Нужно большое, но чем легче, тем лучше.
Они с Пастилкиным сделают для Карла что-то вроде воздушного шара с гондолой. Только вместо одного большого у них будет много маленьких шариков. Подлиза решил, что проще всего будет сделать гондолу из старого игрушечного пластикового ведёрка. Вот только, как часто бывает, именно когда тебе что-то нужно, ты никак не можешь это найти.
Подлиза обшарил уже с десяток дворов, но пока ничего подходящего не приметил. Но это ничего. Рано или поздно что-нибудь подходящее обязательно попадётся. Летом в каждом дворе можно найти забытые или сломанные формочки, совочки, машинки — игрушки, которые уже никто не заберёт. Они будут кочевать по дворам, пока полностью не сломаются и дворник не оттащит их на помойку.
Подлиза подтянулся и влез на грязно-голубой бортик песочницы. Внутри он увидел пару формочек и оторванную кукольную голову. Ничего похожего на ведёрко. Зато в углу он заприметил пару маленьких кривых куличиков. У Подлизы заурчало в животе. Куличики пахли свежим хлебом. Спасибо детям, их вылепившим. Подлиза сел рядом и стал отламывать маленькие кусочки. Наевшись, он убрал в рюкзак приличных размеров ломоть - для Пастилкина. Куличики живут три дня, после чего превращаются обратно в песок. А они с Пастилкиным должны встретиться завтра.
— Зря я, наверное, послал его за шариками, — вздохнул Подлиза, — юнга неопытный, как бы не пропал. Надо было самому.
Вот только, он знал это, сам Подлиза не справился бы — слишком маленький и, что уж скрывать, слишком слабый. Ему не поднять сундук с монетами, да и достаточное количество шариков не унести. Подлиза все это понимал, но все равно ему было немного стыдно. Послал Пастилкина в самое пекло, а себе оставил задачу попроще. И даже с этим несложным заданием он, Подлиза, как-то уж слишком долго возится.
Впрочем, сейчас уже слишком поздно что-то менять. Так что и смысла обо всем этом думать нет. Надо доделать начатое. Ведь если Пастилкин принесёт шарики, а Подлиза не найдёт ведёрко, коробку или корзинку, куда Карл мог бы забраться, то ничего не выйдет. Не подвешивать же Карла за верёвочки?
Выбравшись из песочницы, Подлиза направился в следующий двор, перебежками от куста к кусту. В какой-то момент удача изменила ему, и он словил плюм. Несколько минут темноты, и Подлиза обнаружил себя лежащим лицом в траве. Он встал на четвереньки и рванул было в сторону ближайших кустов, но внезапно охнул и замер.
Из кустов торчали ноги в кроссовках, едва виднеющихся из-под длинной, ярко-красной юбки. В первую секунду ему показалось, что он узнал эти кроссовки - точно такуя же обувь носила Марина.
Впрочем, он сразу отогнал эти мысли. Марине совершенно нечего делать в кустах, да и разве в мире не бывает двух одинаковых пар кроссовок?
Так что в кустах сидит какой-то чужой человек. А значит Подлизе надо уносить ноги. Но Подлиза медлил. Что-то не давало ему просто так взять и уйти. Поднявшись на лапы, он осторожно обошёл кусты. Сидящий в них дрожал, обхватив руками колени. И, Подлиза протёр глаза, в каждой ладони у человека было по мягу.
— Эй! — позвал Подлиза, не успев осознать, что делает, — ты почему в кустах?
— Я прячусь, потому что убила Крюшона.
В этот момент Подлиза окончательно убедился, что в кустах не Марина. Ведь её голос всегда такой живой, полон радости, досады, смеха и даже слез, а у человека в кустах — почти механический, монотонный. Пусть и есть небольшая схожесть.
— Ты… человек? — спросил Подлиза, прекрасно понимая, что задал глупый вопрос.
Если бы он попытался заговорить с человеком, давно бы уже лежал в глубоком плюме.
— Я кукла-дроид, — ответили ему, — меня сделали японцы. У меня в голове антенка. Я умная и великолепная… Была. А потом убила Крюшона, и он прилип к моим ладоням. Я была замечательная, а теперь какая? Подлая? Омерзительная? Грязная?
От разных мягов Подлиза слышал истории о живых, разумных куклах, но не очень в них верил, потому что все куклы, которых он видел были просто кусками пластика, одетого в яркие тряпки. Похоже, сомневался он зря. Вот, в кустах сидит такая кукла и, похоже, она сошла с ума. Не следует ли ему убежать?
— А зачем ты убила Крюшона? — осторожно спросил он, пятясь назад.
— Я не помню. Просунулась, а Флюс сказал, что я его убила. И Пузырь сказал. А ещё половинки Крюшона почему-то прилипли к моим ладоням. И я убежала, потому что, если Настя узнает, то сделает что-то страшное. И… мне нравился Крюшон. А теперь… ведь если кто-то умер, то его никак нельзя снова сделать живым?
— Человека — нет, — сказал Подлиза, — а вот мяга… возможно, и получилось бы.
Кукла в кустах пошевелилась, и высунула наружу ладони. В каждой их них - половинка игрушечного пингвина, рассечённого надвое, даже красная шапочка на голове разделена пополам.
— У меня есть иголка и нитки, — сказал Подлиза, — я не уверен, но если я сошью его, то он может вернуться к жизни. Вот только, что ты сделаешь, если он оживёт?
Кукла ответила не сразу.
— Мне очень стыдно за то, что я его убила. Я чувствую себя… грязной. И, если бы он не прилип к моим ладоням, я бы обязательно убежала. Просто не смогла бы иначе. Но если он ко мне приклеился, я не смогу от него никуда деться? Тогда я буду просить у него прощения, пока он мне его не даст.
Подлиза кивнул. Кукла не собиралась снова убивать Крюшона. Возможно, она и вовсе не виновата в его смерти. Мало ли что сказал какой-то там Пузырь.
— Соедини ладони, — попросил Подлиза, — надо чтобы половинки соприкасались.
Он достал из рюкзака иголку с вдетой в неё красной ниткой и приступил к работе.
Это, конечно, был верх неосторожности — зашивать мяга на виду у всего двора, но Подлиза чувствовал, что у него мало времени. Что-то подсказывало, если промедлить, точно ничего не получится.
— Вот и все, — сказал он, сделав последний стежок и оборвав нитку, — теперь надо подождать.
Но в этот момент где-то на одном из высоких этажей девятиэтажки напротив хлопнуло окно, и детский голос закричал: “Чайка! Чаечка!”
Подлизе эти слова ничего не говорили, но кукла заволновалась.
— Это Настя! Она сделает что-то ужасное.
В одно мгновение она вскочила на ноги, задев Подлизу ногой. Он повалился на спину, и во все глаза уставился на куклу. Он узнал её — длинные белые волосы, белое лицо с огромными голубыми глазами. Это же Чайка из аниме, которое так любила Марина. Настоящая, живая Чайка! Она существует!
— Спасибо, что зашил Крюшона. Я должна бежать.
И Чайка бросилась наутёк, раскачиваясь из стороны в сторону. Сшитого Крюшона она держала перед собой на вытянутых руках.
— Стой! — крикнул Подлиза, понимая, что уже поздно. Чайку не остановить.
***
Подлиза и Карл сидели на улице рядом с «Кошачьим окошком». Карл уютно устроился в жёлтом пластиковом ведёрке с красной ручкой. Оно подошло идеально - высотой Карлу по грудь, не слишком тесное, можно взять с собой еды и немного нужных вещей.
— Очень хорошо! — сказал Подлиза. — Теперь осталось дождаться Пастилкина с шариками. Надеюсь, у него все получилось.
— Мне кажется, — проворчал Карл, — я слышу его голос.
Подлиза прислушался.
— А я нет. И что он говорит?
— Что-то вроде: Ка-а-а-аа-пи-тан!
И они с Подлизой одновременно поглядели вверх. Над ними пролетала облако из разноцветных воздушных шаров и вопящий розовый заяц.
— Эй! — крикнул Подлиза. — Мы здесь! Давай к нам!
Но Пастилкин его не услышал. Шары пронеслись над удивлёнными мягами и скрылись за верхушками деревьев.
— Похоже, нашего отважного зайца придётся спасать, — заметил Карл.
Шарики Пастилкина зацепились за старую антенну на крыше. К тому времени, как его нашли Подлиза и Карл, он успел освободиться и распутать все верёвочки. Он ходил по крыше, как старый моряк по палубе корабля. Ему казалось, что он плывёт в бескрайнем, сияющем море.
Друзья, которым пришлось немало потрудиться и очень хорошо побегать, выбрались на крышу через чердачное окошко. Усталые, запыхавшиеся, они просто помахали Пастилкину и улеглись на тёплый рубероид, глядя на проплывающие облака. Пастилкин подошёл, посмотрел и лёг рядом, долго, молча.
— У меня есть кусок кулича, — сказал, наконец, Подлиза, — разделим?
Никто не отказался. Мяги если ароматный хлеб, и крошки падали, на лету превращаясь в песок.
Карл поднялся и осторожно подошёл к краю крыши.
— Люди отсюда кажутся такими маленькими. Словно они тоже мяги… Я бы хотел так жить. Построить домик на крыше и летать везде. Как бы я летал! Заглядывал бы в окна. Может быть, подружился с каким-нибудь ребёнком.
Подлиза подумал, что после первого же взгляда мальчика на летящего Карла последний бы схватил плюм и ласточкой полетел бы вниз. Но вслух он этого не сказал, не хотел портить красоту момента. Тем более Карл сам все понимал, наверное.
— А мне было очень страшно лететь, — заявил Пастилкин, поёжившись, — может, не надо тебе в небо? Оставайся с нами. Будем втроём лазить по песочницам, добывать куличи…
Но Карл только покачал головой. Его глаза горели.
— А можно я уже полечу? — спросил он. — Мне совсем не хочется с вами расставаться, но мне очень, очень нужно в небо.
— Потерпи ещё немного, — попросил Подлиза, — нам надо очень хорошо прикрепить шарики к твоей гондоле. Чтобы ничего не оторвалось во время полёта.
Они долго и тщательно обвязывали верёвочками красную ручку ведёрка. Когда Подлиза сомневался в крепости узла, он собственноручно все переделывал. Так что они провозились несколько часов, а когда закончили, солнце уже клонилось к закату.
— Карл, пожалуйста, не улетай! — Пастилкин чуть не плакал. —Ты же даже управлять своей леталкой не можешь, у неё руля нет.
— Спокойно, зайчик! — ответил Карл. — Я полетаю, освоюсь и придумаю, как рулить, подниматься и опускаться. И тогда я вас найду. Прилечу к вам и возьму с собой! Вы тоже полюбите небо. Подлиза, давай!
— Погоди, — вдруг сказал Подлиза, — кораблю нельзя без названия, даже воздушному. Это неправильно.
Карл задумался. Почесал крупный нос.
— Я назову его «Малыш», — решил он, — воздушный корабль «Малыш». Хорошо звучит?
— Неплохо, — Пастилкин почесал нос, — а почему такое название? Не такой уж он и маленький.
— У людей есть огромные дирижабли, воздушные шары размером с дом, а у мягов все маленькое, крошечное. Но от этого оно ничуть не хуже. Подлиза, друг, отпусти меня наконец в небо!
Подлиза кивнул и отвязал верёвку. Шарики взмыли вверх, унося Карла.
Друзья долго смотрели вслед.
— Карл думает, что он так и будет летать над крышами, — печально сказал Пастилкин, — Только шарики все равно сдуются, рано или поздно. И скорее рано. Почему он нас не послушал?
— Когда что-то становится для тебя по-настоящему важным, ты перестаёшь бояться. Карла позвало небо.
— Мой капитан, меня зовёт только море, — вздохнул Пастилкин, — когда-нибудь я стану моряком.
Подлиза приложил лапу ко лбу, пытаясь рассмотреть маленькое пятнышко высоко вверху — почти что скрывшийся из глаз воздушный корабль «Малыш».
— Жаль, Элишка этого не видела, — вздохнул он, — она бы обрадовалась, больше всех за Карла переживала.
Пастилкин пошевелил ушами.
— Бемоль говорил, ей было очень сложно с Кутбертом. Теперь ей, наверное, легко. И Кутберту тоже.
— Уверен, они предпочли бы остаться в живых, — немного резче, чем ему хотелось, сказал ответил Подлиза, —Элишка была маленьким солнцем для отчаявшихся мягов. А у Кутберта были самые золотые руки из всех мягов, что я когда-либо знал.
Они сидели на крыше до темноты и все не могли решить, что делать дальше. Вернуться в подвал, где больше никто не жил и воняло гарью? Попытаться присоединиться к мягам в Старой Голубятне? Подлиза признавал, что это наиболее разумный вариант, хотя его плюшевое сердце к этому не лежало. В конце концов они решили вернуться в Подвал, забрать все вещи, которые могли им пригодиться, и уже после идти к Голубятне.
Но когда они, соблюдая предельную осторожность, спустились вниз, их окликнули из близлежащих кустов.
— Зайчик! Медвежонок! Зайчик! Медвежонок!
В кустах они обнаружили миленькую плюшевую свинку в белом платьице с вишенкой на воротничке.
— Я очень-очень-очень вас искала! — зачастила свинка. — Меня зовут Муш, у меня для вас сообщение.
— А как получилось, — подозрительно спросил Подлиза, — что ты нас искала, а мы тебя не знаем?
—Ну, — замялась Муш, — я искала не именно вас, а мягов вообще. Дело в том, что послезавтра на Заброшенной фабрике игрушек состоится большое собрание. Я и мои друзья приложили много-много сил, чтобы его организовать. Мы хотим, чтобы мяги попытались решить свою судьбу. Понимаете, о чем я?
— Нет! — хором ответили Подлиза с Пастилкиным.
— Просто… никому из уличных мягов не нравится жить так, как мы живём. Чердаки и подвалы, дождь и снег, собаки и бесконечные плюмы. Я верю, что можно жить по другому, у меня есть идеи. Приходите послезавтра на Заброшенную фабрику. Идти далеко, но часов за шесть точно доберётесь. Зайчик! Медвежонок! Вы ведь придёте?
Пастилкин смотрел на Подлизу, считая, что раз тот капитан, то и должен решать. Подлиза почесал затылок.
— Я Подлиза, — запоздало представился он, — а заяц — Пастилкин. И мы обязательно придём. Мы очень хотим изменить свою жизнь.
Продолжение следует...
Автор: Сергей Седов
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58517-letuchii-korabl-malysh.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: