Вода — это вам не суша. Она довольно плотная и у неё большая теплоёмкость, поэтому, с одной стороны, в ней холодно, с другой — условия жизни в ней гораздо стабильнее, чем на суше. Не удивительно, что живым организмам понадобился почти весь палеозой, чтобы выбраться на сушу и обосноваться на ней — только через три с лишним миллиарда лет после появления жизни.
Именно из-за особенностей водной среды кажется, что в океане эволюция идёт медленнее, а все водные организмы более или менее похожи друг на друга. Во всяком случае, позвоночные. Их даже называют всех одинаково — рыбами, хотя между карасём и акулой родство куда более отдалённое, чем между лягушкой и гориллой.
Причём кажется, что в океане эволюция идёт гораздо медленнее, чем на суше. Конечно, и морские организмы вымирают, причём целыми весьма крупными таксонами. Так, давно нет с нами панцирных рыб. Возникшие ещё в кембрии ракоскорпионы, хоть и дожили до конца пермского периода, Великого вымирания всё же не пережили.
Но есть и «рыбы», которые благополучно пережили все вымирания, включая мел-палеогеновое, которое, впрочем, морские экосистемы затронуло почти по касательной, что, правда, не помешало ему погубить всех морских ящеров. Именно такими «рыбами» и являются лопастепёрые латимерии и хрящевые — акулы, скаты и химеры.
У хрящевых, как это следует из их названия, костей не, а скелет у них полностью состоит из хряща. Естественно, сохранению останков это совсем не способствует, так что изучать их палеонтологам весьма сложно. А изучать есть что. Например, химеры, отделившиеся от остальных хрящевых около 400 миллионов лет назад — можно сказать, живые ископаемые, у них даже верхней челюсти нет как таковой, точнее, она является частью остального черепа, за что их подкласс и назван цельноголовыми.
Оригинален и способ размножения химер. Многие акулы и скаты рожают уже живых детёнышей, которые, правда, в отличие от тех же млекопитающих, развиваются автономно в яйце, просто находящемся в теле самки. А вот химеры как раз несут яйца. Правда, яйца эти совсем не похожи на привычные для нас птичьи — слегка сплюснутые эллипсоиды. Яйцо химеры — эдакое веретено длиной в треть метра, с ножкой сзади, клювовидным выростом спереди и армированное сеткой.
Причём, судя по окаменелостям, найденным ещё в позапрошлом веке, примерно так же выглядели яйца химер, живших в конце триаса, больше 200 миллионов лет назад. Тогда подкласс был куда многочисленнее, чем сейчас, когда во всей кладе остался всего один отряд на полсотни видов. Судя по недавней находке, примерно так же выглядели яйца химер и в эоцене, 30 миллионов лет назад.
Новое яйцо нашли в Висконсине, в глубине местонахождения Линкольн-Крик. Впрочем, эоценовых хрящевых в этом местонахождении вообще множество. Как обычно, от яйца остались только внешние покровы, что очень затрудняет определение видовой принадлежности отложившей его рыбы — определяющим видовым признаком химер обычно являются зубы, с которыми у яйца не очень.
Впрочем, для таких случаев у палеонтологов есть отдельная система. Окаменелые следы жизнедеятельности организмов, не являющиеся частями их тел, учёные называют ихнофоссилиями и ведут для них отдельную классификацию, совсем не обязательно совпадающую с таксонами самих организмов. Таким образом обычно классифицируют отпечатки конечностей на грунте и вообще следы движения, в том числе рыб, но не обязательно.
В результате же исследования нового яйца учёные вообще предложили отменить введённый для яиц химер ихнотаксон Chimaerotheca и считать его синонимом введённого полувеком раньше, в 1891 году, ихнотаксона Vaillantoonia. Оно, конечно, название «химеротека» для яйца химеры подходит лучше, но таковы правила систематики — кто первый встал ввёл, того и тапки таксон.
Самое же смешное во всей этой истории то, что сам автор таксона описал голотип Vaillantoonia sp. не в качестве яйца химеры, а как окаменевшую шишку саговника, и только потом разобрались, что это не только не саговник, а вообще не растение, а яйцо животного.