Не могу не поделиться рецензией на поэтическую стилизацию Шамира Алкамяна, прозвучавшую на открытом микрофоне LiterMort и вдохновлённую древнеисландским эпосом «Старшая Эдда». Между Шамиром Асканазовичем и анонимным автором “Кодекс региус 2365” (лат. Codex Regius 2365), как принято называть “Эдду”, пролегло 800 лет, однако расстояние между Ростовом-на-Дону и древним Рейкьявиком измеряется не длинными столетиями, а... лаконичными эддическими стихами.
“Королевский кодекс 2365”
Что такое «Старшая Эдда»? Это памятник древнеисландской письменности 11-13 вв., сборник из 10 мифологических и 19 героических песен о богах и героях. Эддические песни написаны архаическими размерами форнюрдислаг и льодахатт.
В форнюрдислаге (fornyrðislag, от forn «древний», orð «слово» и lag «размер») стихи внутри строфы образуют двустишия, вместо рифмы служит аллитерация (созвучие согласных). Аллитерация делится на обязательную и вспомогательную. Второй размер эддической поэзии — льодахатт (ljóða-háttr, от ljóð «песнь, заклинание» и háttr «размер»), встречающийся в диалогических песнях и поучениях. Строфы льодахатта — это аллитерационные шестистишия с колебанием слогов от 2 до 10, подобно акцентных стихам.
Скандинавист М. И. Стеблин-Каменский в “Эддической поэзии” написал об эддическом метре: “Вне Скандинавии этот размер не засвидетельствован.»
Большое заблуждение. Увы, не успел Михаил Иванович засвидетельствовать “Песнь о прОклятом мече” Шамира Алкамяна!
Стилизаторы — это канатоходцы?
Создание поэзии по архаичным канонам — это сложная стилизаторская задача. Пластичность русского языка, конечно, позволяет поэту творить практически без ограничений. В своё время классицисты В. К. Тредиаковский и М. В. Ломоносов возродили для российской лирики александрийский стих 12 века. Однако можно ли воспринимать такое стилизаторское мастерство именно лирикой, выражением чувств и переживаний поэта через стихи?
Прежде всего, лирика служит средством выражения не только эмоций, но и концепций, идей. Концептуальность лирики — это заслуга модернизма. Кроме того, стилизация — элемент формы, оболочка для содержания, напрямую это содержание не диктующая.
И важно ещё одно: после целых эпох блестящего стихосложения (Золотой, Серебряный век, “шестидесятники”) поэту-постмодернисту стало недостаточно просто явить миру качественные красивые стихи. Ведь это уже доказано: мы способны их писать. Теперь это стало базой, не вызывающей ни восторга, ни особых эмоций. В мире, где популярны тренинги вроде “Научим английскому за 3 дня”/ “Научим живописи за 2 дня”/ “Обучим поэзии за 1 день”, живописью или поэзией никого не удивить. Качество и некачество смешались. Такое время. Поэтому ценностными стали восприниматься другие параметры: концептуализм, идейное своеобразие, яркость подачи, резкость тематики, социальная активность поэта и проч.
Получается, в XXI веке поэту недостаточно просто выйти перед людьми и прочесть перед ними балладу: они и головЫ не повернут. Поэт должен что-то предпринять, чем-то зацепить внимание. Можно, например, выйти по шнуру, как канатоходец, и начать читать, достигнув самой середины. На это они хоть повернут свои головы? Или, заметив, что упрямец никак не падает, опять потеряют интерес? Что же теперь, свалиться им на потеху, лишь бы не потерять их драгоценное внимание?.. Сложный вопрос. Но ясно одно: без концепции не обойтись.
Призрак милитаризма за спиной Тюрфинга
Стилизация поэзии под эддическую — сильный ход. Однако его требуется подкрепить и сильным идейным содержанием, сильной идейной композицией. Присутствует ли она у Шамира Алкамяна? В “Проклятом мече” тема войны раскрывается через мифический образ чудесного меча Тюрфинга, требующего “омытия кровью”:
Начали дверги
железо ковать,
пока горячо
<...>
они его прокляли:
теперь не вложить
этот меч в ножны,
не омыв его кровью,
свежей и тёплой
<...>
И через эзопов язык песни современный слушатель легко ассоциирует убийство Дурина-дверга Двалином с архетипическим братоубийством Авеля Каином, а братоубийство, в свою очередь, идейно связано с гражданской войной — чертами которой, несомненно, обладают идущие прямо сейчас военные действия между братскими народами.
<...>
меч возымел
силу и власть
над жалким двергом,
и он ей поддался,
сколь ни был сильным. <...>
Меч у Шамира превращается в аллегорию усобиц, так называемой крамолы (междоусобной войны, длительного военного раздора близких людей, народов), призраком милитаризма. Поэт подчёркивает, что перед агрессией “меча” даже сильный предстаёт “жалким”, то есть против объективных общественных процессов, которым уже дан ход, личность бессильна. Конфликт личности и истории, личности и войны.
И не только. Конфликт создателя и создания, оборачивающегося против своего же творца:
<...>
Двалин и Дурин,
создатели оба,
но нет у них власти
над тем, что создали,
здесь властвует меч <...>
Шамир Алкамян звукописью связывает “Двалина”, “Дурина” и однокоренные “создатели”/ “создали”. Два стиха образуют анафорическую пару через повтор “н”. Повтор “ст” (в исландской поэзии один из наиболее частотных) поэту удалось поместить в строфу в вариантах “зд”, “ст” через тавтологию: “создатели”, “власти”, “создали”, “властвует”.
Встала обида и всплеснула не крыльями, а... Тюрфингом
Прослеживается мысль, что вражда выходит из-под контроля враждующих и постепенно приобретает трагическую власть над ними. В этой аллегоризации абстрактного понятия вражды и усобицы много общего с образом девы-обиды в “Слове о полку Игореве”:
Восстала обида в силах Даждь-божия внука, вступила девою на землю Трояню, восплескала лебедиными крылами. На синем море у Дону плещучи, пробудила жирные времена (у них).Усобицы князей на (от) поганых погибель!
(поэтическая обработка Игоря Еремеева)
Когда “жирные времена” уже пробуждены, опустить меч в ножны без жертв не удаётся.
Но бросается в глаза и не менее важная мысль: опускает меч в ножны, то есть кладёт конец конфликту, не кто иной, как победитель. А победителем нельзя стать, увы, не замочив меча:
<...>
так и погиб
Дурин, брат Двалина,
а дверг-убийца
окровавленный меч
в ножны вложил...
Эддической балладе Шамира Алкамяна свойственна чёткая сюжетность (меч выкован — меч нельзя в ножны вложить — меч в ножны вложил), “умытость” и ясность образов и характерная средневековому эпосу обезличенность поэта. Позиция автора, тем не менее, прослеживается и через сюжет, и через эту эпическую непредвзятость. Но в последней видна и неуверенность автора, его духовная потребность спрятаться за мудрый и немногословный образ сказителя. По мере того как окрепнет уверенность "канатоходца", можно будет и снять маску, и увереннее балансировать над бездной литературы.
Анахронизм, юмор и просвещение народных масс
Ещё более броский филологический эксперимент Шамира Алкамяна: “На приёме у психолога”. Написанное в форме свободного стиха-диалога или поэтической новеллы, произведение строится на приёме анахронизма — перенесения героев из одной эпохи в иную. Это комическая миниатюра, по сюжету которой древнегреческий Вакх оказывается на приёме у психолога.
Клочки античных мифов комически сталкиваются с современной жаргонной и разговорной лексикой (”бой-баба”, “уделает кого угодно”, “по карьерной лестнице Олимпа”). Вакх из покровителя виноделия превращается в алкоголика, иерархия богов-олимпийцев оборачивается карьерной лестницей (“оценки были положительны”). Столкновение современности и архаики — идеальный способ извлечения комического.
В данном случае Шамир Алкамян предстаёт не сатириком, а юмористом, мягко подсмеивающимся над своими “божественными” героями и отнюдь не обрушивающимся на них с критикой, как это свойственно сатире. Вакх и Афина с его лёгкой руки превращаются всего лишь в инфантильного братца-выпивоху с авторитарной сестрой, чьи перебранки явно не рассчитаны на то, что мы их подслушаем: “А отвесить пару лещей не должен?”. Ставится проблема мужской слабости и женской силы. Современная лексика звонко сталкивается с книжной: “конфиденциально — вероломно”; диалектно-просторечная — с современной фразеологией: “тебя люди шугаются”, “обдолбался”, "хуже бабы" — “стресс пережила”, “ведём тебя кодировать”. Персонажи соответствуют чётким типам, мужское и женское вступают в конфликт и перевёрнуты (сильная сестра, слабый брат) и фольклорны, чем и объясняется сниженная лексика, комически противопоставленная “высокому” происхождению выходцев с Олимпа. Как некогда была взята Бастилия, так и сегодня — Олимп взят.
~~
Если эддическая стилизация Шамира Алкамяна — это вполне серьёзная поэзия с острой тематикой (возможно, даже настолько острой, что ей и потребовался эзопов язык скальдического эпоса, чтобы немного смягчить углы), то комическая анахронизация древнегреческих мифов на современном фоне — это уже развлекательный опыт, которому, тем не менее, свойственна твёрдая почва под ногами в виде античной мифологии.
Такой юмор выполняет не только развлекательную функцию, но и обучающую, просветительскую, так как нацелен на сохранение связи современной культуры, дерзкой и порывистой, с мировым культурным и литературным наследием. Всенародность поэтического опыта Шамира Асканазовича, укрепление связей русскоязычного мира с культурным богатством Скандинавии и античности нравственно состоятельны, а это сегодня, поверьте, ценно.
С пожеланиями мирного нового года и Рождества,
Надежда Николаевна Бугаёва
Благодарю за прочтение!
Уважаемые читатели, прошу оставаться вежливыми при обсуждении.