Сергей Макеев - о дворовом самоуправлении, конфликтах и традиционных способах их разрешения.
Мы считали, что наш двор на Большой Переяславской улице принадлежал нам, ребятам. Взрослым там делать было нечего. Они были приходящие - мамы и бабушки погуляют с малышами и уйдут. Женщины развесят белье для просушки и уйдут. Выбьют ковры – у кого они были – и тоже исчезнут. А мы всегда во дворе, как бы посменно, одни выходят, другие уходят. Да еще заезжала машина с продуктами к хозяйственному входу в подвал магазина. Ящики, бочонки и коробки спускали вниз по пандусу, обитому оцинкованным железом. Особенно шумно съезжали вниз сетчатые ящики из металлической проволоки со стеклянными бутылками молока и кефира. Из подвала магазина всегда пахло огуречным рассолом и селедкой. А потом распашные дверцы подвала закрывали и запирали на засов с висячим замком. Рядом с этим входом складировали разбитые ящики и бочонки – это был прекрасный материал для наших самоделок – из досок мастерили оружие, самокаты, а обручи от бочонков мы гоняли наперегонки, направляя их специально изогнутой проволокой.
На власть во дворе претендовала дворничиха, злющая татарка, она ругала нас, доставалось и взрослым. Ее сын, уже подросток, помогал ей убирать снег и колоть лед. Но и дворничиха не слишком докучала нам.
Наша дворовая компания была в сущности коллективом, наряду со школьным, но без учителей и вожатых. Мы как-то самоуправлялись. Не помню случая, чтобы взрослые вмешивались в наши дела, даже если бывали драки, травмы, обиды, разбитые стекла и тому подобные неприятности. Разумеется, виновных мы не выдавали.
Конечно, как в любом человеческом обществе, каждый занимал в компании свое место в соответствии с возрастом, силой, ловкостью, умом и характером. Некоторых устраивало их положение, другие рвались в лидеры, но уж точно - никто не хотел быть последним. Случались разные конфликты, доходило до выяснения отношений вплоть до драк. Это всегда были поединки. Стенкой на стенку у нас не дрались, только если против чужаков.
Поединки проходили по правилами, нарушать которые считалось позором. Соперники вставали друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Зрители располагались вокруг. Малышню отгоняли – рано им еще смотреть на мужские разборки. Присутствующие могли комментировать схватку, но не имели права вмешиваться – ни делом, ни словом, то есть, оскорблять и провоцировать соперников, это считалось бесчестным. Поединку предшествовала словесная перебранка. Соперники принимали вызывающие позы, руки в карманах, кепка до бровей, грудь колесом. Не только лексика, но и произношение менялось – цедили сквозь зубы: «ну тэ!», «тэ чё?» и «тэ поэл?». Такую разминку называли «на поэл-поэл».
- Ну тэ чё? – А тэ чё? – Давно не получал? – От кого, от тебя что ли? – Да хотя бы от меня! – Крути педали, пока не дали! – Ага, дал один такой! – Слышу голос из помойки! – За такие шутки в зубах бывают промежутки! – Кто-то чё-то сказал, или мне послышалось? – Тэ еще и глухой?..
Перебранка была обидной, но все-таки не оскорбительной. Никогда не опускались до мата и вообще грязной брани. Однако неизбежно приближался первый удар, вернее толчок в грудь…
В это время игравшие в отдалении девочки переставали бросать мячик об стенку и прыгать через скакалку. Они как будто не видели и не слышали, и внешне не проявляли интереса к конфликту. А на самом деле все замечали и все понимали.
…Получив толчок в грудь, важно было устоять на ногах и даже не отступить назад. Следовал ответный толчок. Слова сменялись междометиями:
- Ах! – Ух! – Ых! – Ох!
Следовал первый удар кулаком, обычно били сперва по корпусу, лишь потом по физиономии. Обменявшись ударами, очень скоро противники переходили в клинч, и кулачный бой сменялся вольной борьбой, сначала стоя на ногах, потом на земле. Бить лежачего никому и в голову не приходило. Тот, кто оказывался внизу, некоторое время пытался вывернуться, а если это не удавалось, признавал поражение в таких примерно выражениях:
- Ну все, все… Харэ! - то есть, хорошо, довольно.
Оба поднимались, иногда победитель подавал руку побежденному, чтобы помочь встать. Все это под одобрительный гул присутствующих. Все расходились удовлетворенные, даже побежденный. Потому что он держал фасон, достойно боролся до конца и по правилам. Не помню, чтобы кто-то затаил злобу, искал случая отомстить.
И уже к концу дня соперники вместе играли, часто в одной команде. А если случалось им встретиться с врагами из соседних дворов Чулковки и Красновки, отбивались, стоя спина к спине. Как в песне из любимой книги Джека Лондона «Сердца трех»:
Ветер воет, море злится, -
Мы, корсары, не сдаем.
Мы спина к спине у мачты
Против тысячи вдвоем!
Все воспоминания о Переяславской можно прочитать здесь.
