Большинство современных историков склоняется к тому, что основной причиной революции 1905-1917 годов в России стало бедственное, почти катастрофическое экономическое положение российского крестьянства, составлявщего 85% населения тогдашней Российской империи.
Да, развитие промышленности в России в конце XIX - начале XX века шло быстрыми темпами. Но в России развивалась в основном "дополняюшая запад" промышленность, доля иностранного капитала в которой составляла по оценкам по остоянию на 1910 год: в металлургии - 88%; в паровозостроении - 100% (!); в судостроении - 96%; в нефтяной промышленнсти - 60%; в торговле нефтью и нефтепрдуктами - 75%.
И дальнейший захват российской промышленности и торговли иностранным капиталом только усиливался. В 1912 году в руках западных компаний было 70% добычи угля, 90% добычи платины, 90% электротехнической промышленности.
При этом государственной долг России составлял 7,7 млрд руб. при общей сумме годовых доходов 2,0 млрд руб. Дефицит госбюджета исчислялся почти 1/4 частью доходов и покрывался иностранными займами.
То есть, при динамично развивающейся промышленности и при активном участии западного капитала в России сформировалась типичная специфическая экономика периферийного капитализма.
В странах с господством такого специфического периферийного капитализма традиционные хозяйственные уклады не исчезают, как это произошло на Западе, а продолжают существовать рядом с ним, теперь уже в виде сектора бедности, незанятости, обнищания и социального распада.
Так что же гнало западных инвесторов в Россию при ее холодном климате, огромных расстояниях и высоких транспортных издержках? Ведь много прибавочного продукта здесь получить было нельзя.
Все просто. Ответ - огромные, почти несчерпаемые ресурсы практически бесплатной рабочей силы в виде многомиллионного российского крестянства, составлявшего 85% населения страны.
Российское крестьянство производило большое количство вполне ликвидного продукта - зерна. при этом не только не получая прибавочного продукта, но и отдавая значительную часть продукта необходимого для собственного пропитания.
Выколачивать из них этот продукт взялось государство с его податями и денежными налогами, а также крупные земельные собственники и арендаторы - помещики, сельские торговцы и кулаки, таким образом обеспечивая довольно высокий уровень прибыли для себя и для западных акционеров.
Хлебной торговлей в России также занимались в основном банки с западным капиталом (доля иностраного капитала в экспорте хлеба колебалась между 30 и 40%). Примерно половина хлеба, произведенного крестьянами, шла на экспорт, давая твердую валюту.
От экспорта хлеба сами крестьяне получали в среднем 10 руб. в год на двор. Таким образом, развивающиеся промышленные "анклавы" "питались" за счет крестьянства.
Это видно из следующих данных: средняя годовая зарплата рабочего в Петрограде в 1910-е годы - 810 руб.; средняя годовая зарплата народного учителя - 520 руб.; а все пропитание крестьянина за год в начале XX века в расчете на члена семьи при переводе на рыночные цены - 20-25 руб.
Вкладывая деньги в развитие промышленного капитализма в России, иностранный капитал создавал рынок для продукции своих отечественных заводов. При этом потолок этого развития был относительно невысок и западные капиталисты стремились вкладывать свои деньги только в самые рентабельные отрасли.
Поэтому железные дороги, например, приносившие в России большие прибыли, почти полностью принадлежали иностранцам. Инвестировать же в российское сельско-хозяйственное машиностроение и в производство минеральных удобрений в России западные капиталисты не хотели.
Сельско-хозяйственных машин в стране остро не хватало. Позволить себе их закупать за границей могли только крупные хозяйства.
Поэтому в России медленно росло производство сельско-хозяйственных машин. Наряду с их производством рос и импорт необходимой стране дорогостоящей иностранной техники. Эти диспропорции в развитии российской промышленности сильнее всего били по российскому крестьянству.
Российская промышленность, которая управлялась и контролировалась западным капиталом, не стала двигателем всего народного хозяйства, не вступила в кооперативное взаимодействие с крестьянством, составлявшим большинство населения страны.
Прежде всего, она не дала селу средства, которые позволили бы интенсифицировать сельское хозяйство и повысить его продуктивность (машины и минеральные удобрения).
С другой стороны она не предоставила крестьянству рабочих мест, чтобы решить проблему "аграрного перенаселения", особенно в центральной, европейской части России.
В результате русские крестьяне не смогли перейти от трехпольной системы к более интенсивной и продуктивной травопольной - у них для этого было слишком мало скота, чтобы удобрять поля. Более того, положение в удобрениями на полях с конца XIX века стало быстро ухудшаться.
Оптимальным для трехполья считается соотношение пастбища и пашни 1 : 2, а в центральной России оно уже в середине XIX века снизилось до 1 : 5 или менее того.
За полвека количество крупного рогатого скота на душу населения и единицу площади поля сократилось в 2,5 - 3 раза и опустилось до уровня в 3 - 4 раза ниже, чем в странах Западной Европы.
Еще в середине XIX века об этом уже писал известный всем наш умный и чуткий поэт, который полжизни провел за границей и имел возможность сравнивать: "Эти бедные селенья, Эта скудная природа"... и т. д. (Ф.И. Тютчев)
Полноценная травопольная система требует около 10 т навоза или 6 голов крупного рогатого скота на 1 га пашни. А в России на десятину пара было 1.2 - 1,3 головы скота. Нормально для прокорма надо было иметь 1 десятину луга на голову, а в России с десятины луга кормили 2 - 3 головы (одна десятина - это 1,09 га).
При отсутствии минеральных удобрений это не позволило повысить урожайность, что заставляло еще больше распахивать пастбища. Порочный круг замкнулся.
Этот порочный круг низкой производительности сельского хозяйства в сочетании с "аграрным перенаселением", вызванным высокой рождаемостью на селе, вел к безысходной и хронической бедности российского крестьянства.
Продолжение следует...