Мой сосед – рассказчик

Кабинет нотариуса пах пылью старых бумаг и слабым ароматом лаванды из освежителя. Я сидела на жестком стуле, сцепив пальцы на коленях, и смотрела в одну точку на ковре. Рядом сидела моя старшая сестра Регина, постукивая по столу длинным, идеально наманикюренным ногтем. Она была спокойна, даже вальяжна, словно пришла не на оглашение завещания матери, а на рядовую деловую встречу. Борис Аркадьевич, пожилой нотариус с усталыми глазами, откашлялся, надел очки и начал читать. Голос его был монотонным, безэмоциональным, и слова, которые он произносил, казались мне чужими, будто из какого-то фильма...

Кабинет нотариуса пах пылью старых бумаг и слабым ароматом лаванды из освежителя. Я сидела на жестком стуле, сцепив пальцы на коленях, и смотрела в одну точку на ковре. Рядом сидела моя старшая сестра Регина, постукивая по столу длинным, идеально наманикюренным ногтем. Она была спокойна, даже вальяжна, словно пришла не на оглашение завещания матери, а на рядовую деловую встречу. Борис Аркадьевич, пожилой нотариус с усталыми глазами, откашлялся, надел очки и начал читать. Голос его был монотонным, безэмоциональным, и слова, которые он произносил, казались мне чужими, будто из какого-то фильма...

Антонина Кирилловна достала из духовки противень с румяными, пышущими жаром пирожками. Аромат капусты и сдобного теста мгновенно заполнил всю кухню, просочился в коридор и, казалось, даже выглянул в форточку, чтобы подразнить соседей. Сегодня суббота, а значит, приедут Вадим с Ингой и внуками. Для них и старалась. Миша обожал её пирожки с капустой, а Леночка – с яблочным повидлом. Она накрыла противень чистым льняным полотенцем и присела на табурет, чтобы перевести дух. В её трёхкомнатной квартире было тихо и солнечно...

Звонок Родиона застал меня врасплох, когда я, Кира, перебирала карточки в библиотечном каталоге. Его голос, всегда такой уверенный и спокойный, сегодня звучал немного иначе, с нотками волнения. — Кирюш, привет. Ты не занята? — Привет. Да так, рутина, — я улыбнулась, прижав трубку плечом. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке. Просто… Мама приглашает нас на ужин в субботу. Хочет с тобой познакомиться. Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз. Знакомство. Этот день должен был когда-нибудь настать...

Коридор школы пах хлоркой и тревогой. Лариса Захаровна сидела на жестком стуле у кабинета математики и теребила в руках ремешок своей старенькой сумки. Из-за двери доносился монотонный, лишенный всяких эмоций голос учительницы, Алевтины Ростиславовны. Она отчитывала родителей одного за другим, и каждый выходил из кабинета с таким лицом, будто ему только что вынесли приговор. Наконец, дверь открылась, и на пороге появилась заплаканная мама Вити Козлова. — Соловьёва, ваша очередь, — бросила Алевтина Ростиславовна, не поднимая глаз от журнала...

Фарфоровый чайный сервиз, который Лариса Семёновна доставала только по большим праздникам, сиротливо поблескивал на белоснежной скатерти. В его глянцевой поверхности мутно отражалась её собственная встревоженная физиономия. Она в сотый раз поправила вазочку с астрами, хотя та стояла идеально ровно. Руки не находили себе места, а сердце в груди выстукивало беспокойный, сбивчивый ритм. — Мам, ну ты чего так волнуешься? — дочка Полина вышла из комнаты, уже одетая в простое, но элегантное синее платье...

Звонок застал Киру у плиты, когда она помешивала в кастрюльке вязкую овсяную кашу для Глеба. Он совсем сдал после смерти отца, осунулся, ходил по дому тенью. Даже любимую овсянку, которую Кира варила ему каждое утро, ковырял ложкой без всякого аппетита. – Да, матушка, слушаю, – ответила она, прижимая трубку плечом к уху. – Кира, ты Глеба позови. Нам поговорить надо. Серьёзно. Сегодня вечером, у нас, – голос свекрови, Таисии Ефимовны, был сухим и твёрдым, как прошлогодний сухарь. Ни капли тепла. Впрочем, его там никогда и не было...

Лопата с тихим шорохом входила в податливую после недавнего дождя землю. Лариса Семёновна, не разгибая спины, выкапывала последние кусты картошки. Солнце уже не пекло по-летнему, а ласково грело, золотя верхушки старых яблонь и бросая длинные тени от сарая. Воздух пах прелой листвой, сырой землёй и чем-то неуловимо горьковатым – запахом увядающей осени. Здесь, на своей даче, она чувствовала себя на своём месте. Каждый куст, каждая грядка были посажены её руками и руками Вити, её покойного мужа....

Ключ в замке повернулся с натужным скрипом, будто жалуясь на свою судьбу. Антонина вошла в квартиру и устало прислонилась к двери. Тишина. Такая густая, что, казалось, ее можно потрогать руками. Еще неделю назад в этой тишине жила надежда, пахло пирогами и валокордином. Теперь пахло только пылью и пустотой. Клавдия Аркадьевна, мать Захара, ее мужа, ушла тихо, во сне, не доставив никому хлопот. А вот после себя оставила целый ураган, который только-только начинал набирать силу. Захар сидел на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем...

Алевтина Кирилловна вытерла руки о белоснежный фартук и с любовью оглядела свою вотчину. Кухня нового ресторана «Империал» сверкала чистотой. Огромные кастрюли из нержавеющей стали, ряды острых ножей, медные сотейники на крюках — всё это было её миром, её музыкой. Она работала здесь шеф-поваром уже третий месяц, с самого начала, когда в помещении пахло ещё краской и строительной пылью. Владелец, Геннадий Борисович, человек резкий и вечно занятый, нанял её по рекомендации. Он попробовал её фирменные...

Я человек старой закалки, всю жизнь проработал на заводе слесарем-инструментальщиком. Руки у меня, слава богу, из нужного места растут. Сейчас на пенсии, но без дела сидеть не привык. Главная моя отдушина — гараж и моя «ласточка». Старенькая, двадцать первая «Волга», цвета топлёного молока. От отца досталась. Он её в своё время по большому блату получал, берёг как зеницу ока. Машина, конечно, с виду не современная. Кто не понимает, скажет — развалюха. Но для меня она — живая история. Я в ней каждый винтик знаю, каждую прокладку своими руками менял...

Ангелина Ростиславовна поправила очки и в очередной раз перечитала строчку в отчёте. Цифры не сходились. Она работала в конструкторском бюро «Прогресс» почти тридцать лет, с того самого дня, как пришла сюда робкой выпускницей института. Она помнила, как пахли чертежи на ватмане, как скрипели кульманы, как гудели первые, занимавшие целую комнату, вычислительные машины. Теперь всё было иначе: бесшумные компьютеры, элегантные принтеры, а запах в кабинете стоял кофейный, с нотками чьих-то духов. Но суть работы не менялась – точность и ответственность...