Проучить обидчиков

Семейный ужин у мамы по воскресеньям был традицией, которую никто не смел нарушать. Для меня, Лидии, после смерти мужа эти ужины превратились из теплого ритуала в тяжелую повинность. Я сидела за столом, стараясь быть как можно незаметнее, и слушала, как мой старший брат Павел, развалившись на стуле, словно падишах, вещал о своих успехах. – Представляете, на той неделе сделку закрыли. Премия – во! – он показал внушительный кулак. – Маринка моя сразу себе шубку присмотрела. А что? Может себе позволить...

«Ты слишком гордая, жизнь тебя накажет!» – эту фразу, брошенную с ядовитой ухмылкой, Марина слышала от золовки Светланы так часто, что она почти стала фоновым шумом, как тиканье старых часов в доме свекрови. Но сегодня, сидя за праздничным столом в честь очередного дня рождения Тамары Павловны, эти слова прозвучали особенно громко, впиваясь в душу острыми иглами. Поводом для недовольства на этот раз стала новая должность Марины. Ничего сверхъестественного – её просто повысили до начальника отдела в проектном бюро, где она работала уже лет десять...

Стол накрыли в большой комнате, которую Андрей почему-то всегда называл «залом». На столе была накрахмаленная скатерть, хрусталь из серванта, который доставали только по самым большим праздникам. Или вот по таким горьким поводам. Сорок дней. Ирина смотрела на огонёк свечи, на фотографию мужа в чёрной рамке, и почти не слышала, о чём говорят вокруг. Словно её саму укутали в толстый слой ваты, и все звуки мира долетали глухо, как из-под воды. — Ирочка, ты бы хоть поела чего, — голос свекрови, Зои Павловны, всё-таки прорвался сквозь эту тишину...

— Вот чемодан твой. Вещички свои я сама собрала, не переживай, ничего не забыла. А теперь — на выход. Марина смотрела на свекровь, Тамару Павловну, и не могла поверить, что это происходит наяву. Это казалось дурным сном, из которого она вот-вот проснётся. Но нет. Вот он, её муж Игорь, стоит у окна, отвернувшись, и молча изучает узор на обоях. Вот он, её пятилетний сын Артёмка, прижимается к её ноге и испуганно смотрит на бабушку. А вот — сама Тамара Павловна, скрестив руки на груди, с лицом, искажённым злой, торжествующей ухмылкой...

Чемодан стоял у порога, нелепый и чужой в их маленькой прихожей. Олег, её муж, с которым они прожили двадцать пять лет, застегивал молнию на куртке, избегая смотреть ей в глаза. Он уже всё сказал. Сказал, что уходит к другой, к молодой и перспективной Жанне из его отдела. Сказал, что устал от этой серой, предсказуемой жизни, от её вечных борщей и халата в цветочек. — Я всё решил, Марина. Не смотри на меня так, — наконец проговорил он, и в его голосе не было ни капли сожаления, только холодное раздражение...

— Вот, папа, мама, смотрите! Я поступила! На бюджет! — Марина влетела на кухню, размахивая официальным письмом из университета, словно флагом победы. Её щеки горели, а глаза сияли так, что, казалось, могли осветить всю их старенькую, но уютную кухню. Мама, Тамара, всплеснула руками, на её лице расцвела улыбка. — Доченька, какая же ты у меня умница! На экономический, как и хотела! А вот отец, Пётр Семёнович, даже не оторвал взгляда от газеты. Он допил свой чай, громко поставил чашку на блюдце и только потом медленно поднял на дочь тяжелый взгляд...