Рассказы от Ромыча

Оксана смотрела на свое отражение в зеркале прихожей, поправляя воротник песочного тренча. Голубые глаза казались выцветшими от усталости, но в глубине зрачков уже зажегся тот самый холодный огонек, который ее бывшие подследственные называли «взглядом конвоира». Светлый блонд, идеальная укладка – она выглядела как типичная ухоженная жена успешного юриста, но в сумке лежал не только флакон дорогого парфюма, но и диктофон, включенный еще на парковке. На кухне кипела жизнь, которая Оксане больше не принадлежала...

Первое, что почувствовала Ирина, войдя в квартиру свекрови – это запах. Не привычный аромат дорогого парфюма Тамары Петровны и свежей выпечки, а тяжелый, липкий душок застоявшегося лекарства и чего-то сладковато-гнилостного. Так пахнет в «притонах», где варят дешевую дрянь, или в домах, где за живым еще человеком уже присматривает смерть. Ирина поправила рыжую прядь, выбившуюся из-под заколки, и привычным движением, которое не стерли годы гражданской жизни, отметила детали. Ботинки в прихожей – мужские, сорок третий размер, стоптанные пятки, дешевый кожзам...

Тишина в квартире была такой плотной, что Елена слышала собственное дыхание. Она сидела за кухонным столом, положив ладони на холодную столешницу. Перед ней лежал листок – обычная выписка по счету, которую она заказала в банке сегодня утром. В графе «Остаток» значилась сумма, которая заставила ее, бывалого оперативника, видевшего и не такие «схемы», на секунду зажмуриться. Двух миллионов как не бывало. Те самые деньги, которые они с Сергеем откладывали на расширение, во всем себе отказывая. Те деньги, которые должны были стать их будущим...

Марина привыкла доверять не словам, а протоколам и результатам экспертиз. Десять лет в органах научили ее: если человек слишком часто отводит глаза, значит, в его «легенде» есть дыра. Но дома, в собственной крепости, оперативная хватка дала сбой. Она не заметила, как за ее спиной выстроили схему, достойную полноценного уголовного дела по 159-й, части четвертой. Все началось с запаха. Чужого, тяжелого парфюма, который поселился в их прихожей три месяца назад. Свекровь стала заходить без звонка, принося в пластиковых контейнерах «заботу», которая на вкус отдавала желчью...

Светлана знала запах лжи так же хорошо, как запах дешевого перхлорэтилена, которым пропитался ее рабочий халат за три года в химчистке. Ложь пахнет резким мужским парфюмом, нанесенным поверх табачного дыма, и суетой в движениях. Когда Игорь, сосед из сорок второй, принес в чистку свой кашемировый пиджак, Светлана сразу поняла: фигурант «плывет». Он не смотрел в глаза, постоянно проверял уведомления на телефоне и нервно постукивал обручальным кольцом по стеклянной стойке. – Светлана, мне бы к завтрашнему утру...

Лариса медленно помешивала остывший чай, глядя на Ольгу через край тяжелой керамической кружки. Взгляд Ларисы, темно-серый и холодный, как застывший бетон, фиксировал каждое микродвижение золовки: как та нервно теребит край скатерти, как дрожит ее нижняя губа, как она старается не смотреть в глаза. Для обычного человека это была семейная сцена, для Ларисы – допрос объекта в условиях ограниченного времени. – Мы уже все обсудили, Оля, – голос Ларисы звучал ровно, почти ласково, но в этой мягкости слышался скрежет металла...

Первое, что почувствовала Татьяна, когда ключ в замочной скважине провернулся непривычно легко – это запах чужих духов. Тяжелый, пудровый, он заполнил прихожую, вытесняя привычный аромат ее чистого дома. На полке для обуви стояли массивные туфли на низком каблуке. Зинаида Петровна. Свекровь не просто зашла в гости, она закрепилась на территории. Татьяна молча сняла пальто. Из кухни доносился приглушенный голос Константина и заливистый смех матери. Костя оправдывался, как школьник, а Зинаида Петровна наставляла его, звеня ложечкой о край фарфоровой чашки...

Кристина привыкла верить не людям, а бумаге. Бумага не умеет краснеть, заикаться или прятать глаза. В ее небольшой мастерской, пахнущей старым пергаментом и сухим клеем, правда всегда лежала на поверхности – нужно было только правильно подобрать реагент. Но то, что она достала из спецхрана по личному запросу, не поддавалось никакой химической очистке. Это была «чернуха» в чистом виде. На пожелтевшем бланке НКВД от сорок второго года стояла подпись человека, чью фамилию ее муж Анатолий носил с гордостью...

Запах чужого парфюма Ольга почувствовала еще в прихожей. Это не была банальная «женщина на стороне» – так пахнет страх, смешанный с дешевым табаком и пылью дорожных сумок. В их стерильной, вылизанной до блеска квартире на двадцать четвертом этаже, этот запах был как улика на месте преступления. Грязное пятно на белом ковре. Ольга аккуратно повесила пальто, поправила темно-русую прядь у зеркала и заглянула в карие глаза своего отражения. Взгляд оставался холодным, профессиональным. Тринадцать лет в органах приучили ее: если видишь аномалию – фиксируй, не делай резких движений...

Запах дешевых сигарет и пыли из открытой квартиры Веры Степановны просочился в подъезд уже через три дня после похорон. Наталья остановилась у своей двери, чувствуя, как внутри закипает профессиональное раздражение. Для кого-то это была просто суета наследников, для нее – нарушение привычного периметра. Николай, плотный мужчина с бегающими глазами и короткими пальцами, усыпанными дешевыми перстнями, вытаскивал на площадку тюки со старой одеждой. Он двигался суетливо, как человек, который боится не успеть захапать все, что плохо лежит...

Нина любила порядок. Тот самый, отчетный, где каждая цифра бьется с фактом, а каждый свидетель знает свое место. В ФСКН ее называли «Химерой» – за умение замереть в засаде и за янтарный, почти звериный взгляд, который не предвещал ничего хорошего тем, кто решил поиграть с законом. Уйдя на «гражданку» в службу безопасности крупного промышленного холдинга, она сменила камуфляж на дорогие брючные костюмы, но повадки остались прежними. Леонид, ее бывший, был из другой породы – из тех, кто привык брать нахрапом и дешевыми эффектами...

Светлана стояла перед глухой стальной дверью, которая пахла свежей краской и дешевым малярным лаком. Еще вчера здесь был открытый проем, ведущий к нише с приборами учета, а сегодня – неприступный форт. Светлана трижды нажала на кнопку звонка. Внутри заскрежетал засов. – Чего трезвонишь? – Александр Петрович, сосед по площадке, высунул в щель красное лицо, обдавая Светлану запахом застарелого перегара и жареного лука. – Занято тут. Кладовку я себе сделал. Имею право, я в этом доме на пять лет дольше вашего живу...