Когда боль становится точкой роста

Галина стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник кашемирового пальто. Цвет – глубокий песочный, спокойный, как и вся ее жизнь последние десять лет. Она не стала надевать бриллианты, подаренные Виктором на годовщину, лишь тонкое золотое кольцо, почти незаметное на пальце. Виктор заглянул в прихожую, на ходу застегивая манжеты рубашки. – Уверена, что хочешь пойти одна? – он внимательно посмотрел на жену, уловив тень сомнения в ее глазах. – Могу отвезти, заодно поздороваюсь с твоими… соратниками по партам...

Алена смотрела на экран телефона, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой узел. На кухне свистел чайник — надсадно, на одной ноте, будто тоже требовал внимания, которого у нее не осталось даже на саму себя. Запах хлорки от вымытых полов смешивался с тяжелым, сладковатым ароматом лекарств, который за два года намертво въелся в шторы и обои материнской спальни. Быть «сильной и независимой» — это когда ты можешь сама передвинуть шкаф, но не можешь заставить брата купить матери пачку подгузников...

Утро в квартире Вадима и Натальи начиналось не с кофе, а с ощущения, что ты — старый, разбитый термос, который пытается согреть океан, но только безнадежно течет по швам. Наталья стояла у плиты, прижимая плечом телефон. На той стороне двухлетняя дочка Танюшка уже успела совершить утренний заплыв в миске с кошачьим кормом и теперь требовала продолжения банкета. Наталья смотрела, как на сковородке медленно чернеет край яичницы. Запах гари был единственным ярким впечатлением за последние сутки. Она не спала...

Оксана знала: юбилей мамы — это не праздник, это ее личный годовой экзамен, который она провалит еще до первого тоста. Она стояла у плиты с пяти утра. Кухня превратилась в филиал ада: пар валил столбом, в духовке томилась буженина, а в мойке горой громоздились тарелки, которые Оксана перемывала по второму кругу. Игорь не выносил «склизкой» посуды. Он вообще много чего не выносил, особенно когда его жена выглядела как человек, а не как бесшумный бытовой прибор. — Оксан, ну ты скоро там? — Игорь заглянул в кухню, брезгливо обходя лужицу воды на полу...

Валентина чувствовала себя так, будто ее пропустили через промышленную мясорубку, а потом забыли собрать обратно. В голове стоял густой, липкий туман, сквозь который звуки пробивались с трудом, словно через слой ваты. Чайник на плите надрывался уже минуты три, но ноги отказывались слушаться. Они были тяжелыми, налитыми свинцом, и каждый шаг по линолеуму отдавался в висках тупой, ритмичной болью. Валя смотрела на свои руки — кожа на пальцах стянулась от бесконечного мытья посуды и хлорки, а кончики мелко дрожали...

Если ваша заветная мечта — превратиться в прикроватный коврик, об который удобно вытирать ноги после прогулки по сомнительным жизненным достижениям, то вы по адресу. Снежана была отличницей в этой школе самоотречения. Она верила: если тащить на себе быт, бюджет и капризы мужа с лицом мученицы, в конце обязательно выдадут нимб. Ну, или хотя бы спасибо. Но выдавали только грыжу. Снежана стояла у подъезда, придерживая коленями четыре пузатых пакета из супермаркета. Пластиковые ручки впились в пальцы...