После точки. Что дальше?

Надежда привыкла определять настроение мужа по звуку шагов в подъезде. Тяжелые, размеренные – значит, Игорь доволен собой. Быстрые, рваные – жди придирок к остывшему супу или невыглаженным рубашкам. Но сегодня шаги были другими. Двойными. Замок щелкнул, и в прихожую ворвался холодный уличный воздух вместе с резким, приторно-сладким ароматом духов. Надежда вышла из кухни, вытирая руки о передник. – Надя, познакомься, – Игорь небрежно кинул ключи на тумбочку, даже не взглянув на жену. – Это Света...

Запах запеченного мяса с черносливом пропитал каждую ворсинку занавесок. Ульяна стояла у плиты, чувствуя, как гудят щиколотки – третья смена за плитой давала о себе знать. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже белесый след от муки. На кухонном столе, среди обрезков зелени и пустых банок из-под маслин, лежал блокнот. В нем – столбики цифр, безжалостно съевшие две ее квартальные премии. Юбилей Григория должен был стать идеальным. Пятьдесят лет – не шутки. – Уля, ну ты скоро там? – Голос мужа долетел из комнаты вместе со звуком работающего телевизора...

Маргарита полюбила Григория за размах. Когда они познакомились, он заказывал в кафе самое дорогое вино и рассуждал о «масштабировании экосистем» так убедительно, что Рита, простая учительница английского, чувствовала себя причастной к строительству новой империи. Правда, через полгода выяснилось, что «империя» пока базируется в ее однушке на окраине, а «масштабирование» заключается в том, что Григорий занял весь балкон коробками с бракованными чехлами для смартфонов. — Рита, ты не понимаешь, это оборотный капитал! — Григорий расхаживал по крошечной кухне, задевая локтем чайник...

Новостройка в спальном районе встретила Оксану запахом свежего бетона и обещанием счастья, которое вот-вот, буквально после чистовой отделки, накроет их с головой. Она стояла посреди пустой комнаты, где на полу уже были начерчены мелом границы их будущего мира: здесь — детская для Темочки, здесь — их спальня, а здесь — просторная кухня, где они будут пить кофе по утрам, не толкаясь локтями. — Оксан, ну ты чего замерла? — Дмитрий подошел сзади и обнял ее за плечи. Его руки были теплыми, а голос — тем самым, бархатным, в который она влюбилась еще на третьем курсе...

Старая сталинка на Ленинском проспекте всегда пахла благородно: подсохшим дубовым паркетом, библиотечной тишиной и едва уловимым ароматом яблочного пирога с корицей. Галина любила этот запах. Для нее он был как бронежилет против внешнего мира. Но Виктор считал иначе. — Галя, ты посмотри на эти потолки! — Виктор расхаживал по гостиной, задрав подбородок так высоко, будто искал там ответы на вопросы мироздания. — Лепнина? Это же кладбище надежд. Пыль веков! Мы задыхаемся в этом нафталине. Галя прижимала к себе годовалого Егорку, который сосредоточенно жевал резинового жирафа...

Пакет с кефиром казался неподъемным, словно в него налили свинец, а не обычную молочку из «Пятерочки». Аня прижала его к боку, стараясь не задеть замок на куртке, и привычно потянулась за ключами. Десять лет. Ровно десять лет она открывала эту дверь, зная, что за ней ждет запах дорогого одеколона Вити и его неизменное: «Опять задержалась? Ужин сам себя не разогреет». Но сегодня ключ не повернулся. Он даже не вошел в скважину. Аня замерла, прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца. Внутри квартиры слышались мужские голоса — чужие, грубые, пахнущие дешевым табаком и переменами...