Истории в четырёх стенах от Вики Трель

Из серии «Женщина-огонь» В мастерской пахло канифолью, разогретым воском и старой пылью, которая скапливается в таких местах столетиями. Инна поправила защитные очки и уверенным движением провела стеклорезом по листу темно-синего, кобальтового стекла. Звук вышел чистым, хрустящим, словно кто-то надкусил ледяную корку. Она работала реставратором витражей — профессия редкая, требующая неженских усилий и хирургической точности. Здесь не было места слабости: свинец нужно паять, стекло — резать, а тяжелые рамы — ворочать...

— Ты уверен, что она ничего не заподозрила? Бабы, они ведь чутьем живут, как собаки, — скрипучий, словно несмазанная петля, голос пожилой женщины звучал в динамике телефона требовательно и властно. — Мам, да прекрати ты. Она сейчас как амёба. Я ей слово — она молчит. Я ей список покупок урезал — она кивает. Сломалась Аллочка, спеси поубавилось. Теперь знает, кто в доме хозяин и откуда хлеб на стол падает. — Смотри, Петруша. Ты в эту квартиру душу вложил, и деньги немалые. Стены твои, фасад, считай, золотой...

В прихожей пахло не дорогими духами и не уютом, а старой обувной ваксой и надвигающейся грозой. Лариса Андреевна, грузная женщина с лицом, на котором вечное недовольство выгравировало глубокие борозды, стояла в дверях, уперев руки в широкие бока. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, жалась Яна — сестра Родиона, вечно нуждающаяся, вечно с протянутой рукой. Родион стоял перед ними, загораживая проход в квартиру. Он был в домашнем, но держался так, словно выступал с трибуны. — Мама, Яна, я всё сказал, — голос Родиона звучал твердо, рубя воздух на куски...

— Ты уверена, что он проглотил наживку? Этот часовых дел мастер выглядит слишком флегматичным для таких страстей, — прошелестел женский голос. — О, не сомневайся. Он гордый. А гордость — это веревка, на которой дураки вешаются сами. Главное, нажать на больное. Квартира записана на меня, машина — на меня, а его вложения… ну, скажем так, это был «подарок». — ответил второй голос, более низкий, властный, похожий на скрежет металла о стекло. Книги автора на ЛитРес В мастерской пахло старым деревом, оружейным маслом и остановившимся временем...

Из серии «Женщина-огонь» Воздух в этой комнате всегда пах химией и старым деревом. Тяжелый, сладковатый дух шеллака смешивался с острым запахом растворителя, создавая атмосферу, в которой, казалось, застывало время. Глеб стоял над разобранным секретером девятнадцатого века, держа в руках тончайшую кисть. Он был реставратором антикварной мебели — профессия редкая, требующая терпения паука и точности хирурга. Его пальцы, длинные и бледные, привыкли касаться красного дерева и карельской березы с благоговением, которого он никогда не проявлял к людям...

— Когда же вы прекратите меня унижать? Вам всё мало? — на слова Алевтины свекровь лишь хмыкнула, поправляя массивную брошь на лацкане жакета. Глаза Галины Петровны, подведенные слишком ярким для её возраста карандашом, напоминали две пуговицы, пришитые к дорогой, но безвкусной кукле. Она сидела во главе стола, словно императрица в изгнании, окруженная свитой из таких же «бывших», чья молодость осталась в эпохе дефицита и партсобраний. За окном сгущались сумерки, но внутри загородного дома воздух...

В мастерской пахло старым маслом, металлической стружкой и временем, которое здесь, казалось, текло гуще и медленнее. Инга сидела за верстаком, вооружившись бинокулярными очками. Пинцет в её правой руке удерживал крошечную шестерёнку, извлечённую из недр напольных часов восемнадцатого века. Одно неверное движение могло превратить антикварный механизм в груду бесполезного лома. Тишину, необходимую для работы как воздух, безжалостно кромсал скрипучий, требовательный голос. — И как только совести хватает,...

Из серии «Женщина-огонь» — Ты спятила, Марго? — Леонид стоял в дверях моей мастерской, брезгливо оглядывая стеллажи с цветным стеклом. — Это и моя квартира. Я там ремонт делал. И вообще, я пока никуда не съехал. Я не отрывала взгляда от витража. Паяльник в моей руке был горячим, уверенным продолжением кисти. Запах канифоли и разогретого олова, который обычно успокаивал, сегодня казался едким, как и присутствие мужа. Леонид, успешный сценарист квестов, привык, что мир вращается вокруг его прихотей...

— Людк, ты представляешь, они опять приехали на пустой машине! — жаловалась женщина в телефонную трубку, нервно теребя край скатерти. — Я ей намекаю, мол, часы тикают, а она мне про карьеру и финансы. А этот, штукатур её, стоит, глаза в пол, молчит. Тряпка, а не мужик. — Галя, так может, они правда копят? — робко возразила собеседница. — На что копить? Жить надо здесь и сейчас! Внуков хочу! Игрушки уже девать некуда, всю кладовку забила. А они… Эгоисты! Ну ничего, я им устрою праздник, мало не покажется...

— Послушай, а она точно ничего не заподозрит? Схема-то рискованная. — Брось. Она слишком занята созданием уюта. Знаешь, есть такие люди — травоядные. Жизнь их жует, а они только спасибо говорят за то, что солнце светит. — Смотри, как бы травоядное не оказалось носорогом. У них тоже рог имеется, и зрение плохое. Но при их весе — это уже не их проблемы. Часть 1. Мастерская реставрации времени Запах обувного крема, пчелиного воска и старой кожи действовал на Валерия лучше любого афродизиака. Его мастерская,...

Из серии «Женщина-огонь» В мастерской пахло едкой химией, пылью столетий и немного — прогорклым маслом. Мария любила этот запах. Он был честным. В отличие от того парфюма, шлейф которого ворвался в помещение вместе с хлопнувшей дверью. Мария, не поднимая головы, продолжала работать пинцетом, вытягивая ветхую нить из старинного камзола. Она была реставратором антикварного текстиля — профессия редкая, требующая адского терпения и почти хирургической точности. — Ты оглохла? — голос Олега звучал над самым ухом...

— Ты уверен, что хочешь подписать именно в такой редакции? — мужчина с сомнением посмотрел на бумаги. — Здесь условия… скажем так, драконовские. — Я хочу, чтобы он запомнил этот урок на всю жизнь. Не просто лишился комфорта, а понял механику своего падения. Подписывай. Каждый пункт выверен. Страх — лучший учитель, когда наглость застилает глаза. Ресторан «Облака» славился двумя вещами: неоправданно высокими ценами на морепродукты и публикой, которая эти цены считала входным билетом в высшее общество...