Самые читаемые рассказы

— Артур, скажи ей, чтобы убиралась, — мать дёрнула сына за рукав. — Вер, ну зачем ты это устроила, — Артур с трудом подбирал слова. — Бабушку только вчера похоронили. Неужели нельзя было по-человечески? — По-человечески? — жена усмехнулась. — Ты хочешь поговорить со мной по-человечески. Ты. Именно ты. — А что я такого сделал? — Ты правда не понимаешь? — Вера смотрела на него долго. — Тогда садись. Я расскажу. Всем троим. С самого начала. А потом покажу одну бумагу, очень любопытную бумагу. СЕЛИ! Всё началось не с бумаг и не с похорон...

Марина вошла на кухню и остановилась. На полу, у самого порога, стояла большая дорожная сумка, набитая до отказа, с торчащим из бокового кармана солнцезащитным кремом. Рядом лежала аптечка в прозрачном пакете и стопка аккуратно сложенных полотенец. — Дима, что это? — спросила она, стараясь говорить ровно. Дмитрий стоял у раковины и мыл яблоко. Он даже не обернулся. Только чуть повёл плечом, как делал всегда, когда вопрос казался ему несущественным. — Еду на море, — бросил он. — С матерью. У неё путёвка горит, врач настаивал на морском воздухе...

Ключ провернулся в замке с таким хрустом, будто кто-то сломал сухую ветку. Марина стояла в прихожей, стягивая куртку. Двенадцать часов ночной смены. Ноги гудели так, словно она весь этот путь проделала пешком. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Галина Ивановна — в бежевом пальто нараспашку, с сумкой наперевес, с тем самым выражением лица, которое Марина безошибочно научилась читать за двадцать лет. — Ты одна? — спросила свекровь, оглядывая прихожую. — Доброе утро. Воскресенье. Семь утра. Да, я одна...

Чемодан лежал на кровати раскрытый, как разинутый рот. Сергей складывал рубашки аккуратными стопками — одну к одной, будто собирался на выставку, а не ломал двенадцать лет совместной жизни. Людмила стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и наблюдала. — Ты даже не спрашиваешь, куда я еду, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знаю, куда ты едешь, Серёжа. Знаю уже четыре месяца. Кристина, верно? Он замер на секунду. Рубашка в его руках чуть смялась, но он тут же расправил её и положил в чемодан...

Телефон замолчал. Вера стояла посреди кухни, прижимая его к груди обеими руками. Тётя Галя говорила ровно четыре минуты — голос сухой, деловой, без единой слезы. Данил сидел на диване. Телевизор негромко бормотал что-то фоном. Он даже не обернулся, когда Вера появилась в дверном проёме. — Данил. Позвонила тётя Галя. Мать умерла час назад. Он кивнул. Провёл пальцем по экрану телефона — листал что-то, уже не важно что. — Угу. Жаль. — Мне нужно ехать. Прямо сейчас. Два часа дороги. Дай ключи от машины...

Марина расставляла тарелки на столе, считая их вслух. Восемь. Ровно восемь — ни одной лишней, ни одной случайной. Каждая тарелка — это человек, которому она рада, которого хочет видеть рядом в этот вечер. — Даша, отнеси, пожалуйста, салфетки на стол, — попросила она дочку, которая крутилась рядом. — Вот эти, с золотыми звёздами. Ты же сама их выбирала. — Мам, а тётя Таня привезёт мне пластилин? Она обещала. — Привезёт. Тётя Таня слово держит. Артём вошёл с пакетами. Торт в коробке он нёс осторожно, как хрупкую вазу, прижимая к груди...