Самые читаемые рассказы

Марина расставляла тарелки на столе, считая их вслух. Восемь. Ровно восемь — ни одной лишней, ни одной случайной. Каждая тарелка — это человек, которому она рада, которого хочет видеть рядом в этот вечер. — Даша, отнеси, пожалуйста, салфетки на стол, — попросила она дочку, которая крутилась рядом. — Вот эти, с золотыми звёздами. Ты же сама их выбирала. — Мам, а тётя Таня привезёт мне пластилин? Она обещала. — Привезёт. Тётя Таня слово держит. Артём вошёл с пакетами. Торт в коробке он нёс осторожно, как хрупкую вазу, прижимая к груди...

Алиса спала в соседней комнате. Юля слышала её тихое дыхание через приоткрытую дверь, и каждый раз, когда дочка поворачивалась на бочок, пружины старого дивана тонко скрипели. Два года в этой квартире — два года чужих стен, чужих правил, чужого расписания. Галина Петровна хлопотала на кухне. Она готовила запеканку — третью за неделю, потому что Алиса любила именно её. Юля ценила это. Она вообще многое ценила в свекрови: и то, как та вставала ночью к внучке, и то, как без слов подкладывала деньги в кошелёк невестки, и то, как однажды сказала: «Ты хорошая мать, Юля»...

Елена положила тест на край раковины и несколько минут стояла, глядя на две полоски. Они не расплывались, не исчезали. Яркие, отчётливые, настоящие. Она набрала Марину. — Ты сидишь? — голос Елены срывался от волнения. — Я всегда сижу. У меня трое, если ты забыла. Стоя в этом доме существовать невозможно, — Марина засмеялась. — Что случилось? — Две полоски. Пауза длилась ровно полсекунды. — Лена! Господи! Наконец-то! Я ведь говорила тебе — перестань считать дни, перестань нервничать, просто живи. Вот! Вот оно! — Марина почти кричала в трубку...

Светлана поставила чайник на стол аккуратно, без единого лишнего движения. Фарфоровая крышечка тихо звякнула. Игорь жевал котлету и смотрел на неё так, будто ждал взрыва. — Налей ещё, — он подвинул чашку. — Ты слышала, что я сказал? — Слышала, — Светлана кивнула и наполнила его чашку до середины. — Валентина Петровна всегда была щедра на оценки. — Ты не обижайся, — Игорь откинулся на спинку стула. — Она правду говорит. Посмотри на квартиру. Пыль на подоконнике. Бельё второй день в машинке. Ужин — полуфабрикаты...

Лёша уснул в половине девятого. Вера вышла из детской, притворила дверь и села на кухне. Свет не включала — сидела так, в полутьме, подперев подбородок ладонью, и слушала, как за стеной негромко разговаривают родители. Телефон лежал на столе. Ни одного сообщения от Артёма. Ни «Как Лёша?», ни «Спокойной ночи». Просто молчание — ровное, привычное, без единой трещины. На кухню вошла Наташа. Поставила чайник, достала две кружки, села напротив. Несколько минут они просто сидели рядом. — Вер, — тихо сказала...

Анатолий стоял посреди кухни с тем видом, с каким мужчины обычно ждут награду за собственную смелость. Пиджак расстёгнут, подбородок чуть приподнят. Он произнёс это медленно, раздельно, будто диктовал важное письмо. — Я ухожу. К другой женщине. Это окончательно. Зоя сидела за столом. Перед ней остывала тарелка с ужином. Она подняла глаза, посмотрела на мужа и ничего не сказала. Пауза тянулась. Анатолий ждал — слёз, крика, хотя бы вопроса. Он привык к определённому сценарию: за последние пять лет он произносил эту фразу четырежды...