Истории в четырёх стенах от Вики Трель

Зинаида сидела в центре своей кухни, словно паучиха в центре изумрудной паутины. Кухня была вычурной, перегруженной деталями: золотые вензеля на фасадах, мраморная столешница, холодная и скользкая, как взгляд хозяйки, и огромная люстра, которая больше подходила для театрального фойе, чем для квартиры в спальном районе. Напротив Зинаиды, поджав губы, расположилась её мать, Инга Петровна, а сбоку, лениво помешивая ложечкой остывший латте, сидела Лариса — лучшая подруга и по совместительству главный советник по делам «укрощения строптивых мужей»...

Машина плавно остановилась у двухэтажного дома с ухоженным садом. Алла поправила складку на платье и бросила взгляд на Глеба. Тот сосредоточенно разглядывал руль. — Глеб, что происходит? — Алла положила руку ему на плечо. — Ты весь путь молчал. — Всё в порядке, — он наконец поднял взгляд. — Просто... мама иногда бывает специфичной. — Специфичной? — Алла приподняла бровь. — Это как? — Увидишь сама. Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти. Валентина Сергеевна — мать Глеба — окинула Аллу, задержавшись на простом платье без украшений...

Рассказ из серии «Женщина-огонь» Каменное безмолвие Огромный ангар, здесь, среди бесконечных рядов стеллажей, Георгий чувствовал себя спокойнее всего. Он провел ладонью по холодной, шершавой поверхности слэба оникса. Камень был честным. Если он тяжелый — то он тяжелый, если хрупкий — он треснет, но никогда не станет притворяться сталью. Георгий работал комплектовщиком материалов для элитных интерьеров. Не тот, кто просто грузит коробки, а тот, кто часами ищет нужный оттенок итальянского керамогранита, чтобы он совпал с безумной фантазией дизайнера...

Алла стояла посреди будущей детской, уперев руки в поясницу. Восьмой месяц беременности давал о себе знать: спина ныла, ноги к вечеру гудели, словно высоковольтные провода, а мир сузился до размеров этой комнаты, которую она мечтала превратить в идеальный космодром для будущего сына. Она провела пальцем по стене. Цвет «утренний туман» — сложный, серо-голубой, успокаивающий. Именно такой она хотела. Дверь распахнулась без стука. В комнату вошел Степан. Он даже дома ходил так, словно всё ещё был на объекте: широко расставив ноги, с хозяйским прищуром, будто проверял уровень кладки...

Эдуард ненавидел семейные ужины. Не потому, что еда была невкусной — Алла Борисовна готовила сносно, — а из-за того специфического привкуса тухлятины, который появлялся в воздухе, стоило ей открыть рот. Работа социального работника приучила Эдуарда распознавать гниль в людях задолго до того, как они совершат подлость. Его подопечные, старики и инвалиды, часто становились жертвами именно таких холёных, уверенных в своей правоте родственников. Яна, его жена, сидела напротив матери, методично пережевывая салат...

Аромат был сложным. Алиса сморщила нос, пытаясь уловить дисгармонию в новой композиции, которую заказал арабский шейх. Сандал, удовое дерево, немного горького апельсина и... чего-то не хватало. Или, наоборот, что-то было лишним. Она работала главным парфюмером в их семейной компании «Эликсир», создавая уникальные запахи для тех, у кого денег было больше, чем вкуса. Её муж, Евгений, занимался всем остальным: продажами, переговорами, блеском софитов. Он был лицом, она — душой. Алиса, статная женщина...

Из серии «Женщина-огонь» Жар здесь стоял такой, что воздух, казалось, плавился быстрее, чем стекольная масса в печи. Я привыкла. За десять лет работы стеклодувом моя кожа, кажется, задубела и перестала реагировать на температуры, которые обычного человека заставили бы искать пятый угол. Я вращала трубку, удерживая на конце оранжевый сгусток будущей вазы, когда дверь мастерской распахнулась, впуская сквозняк и Михаила. Он брезгливо поморщился, прикрывая нос надушенным платком. Мой бывший муж, «непризнанный...

Геннадий поднимался по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги. Лифт не работал вторую неделю, но усталость была не от подъема на пятый этаж, а от того, что ждало его за металлической дверью квартиры. Запах парфюма пробивался даже на лестничную площадку, смешиваясь с запахом жареного мяса от соседей. Он открыл дверь своим ключом и сразу же наткнулся на частокол из женских сапог и туфель в прихожей. Голоса в гостиной на секунду стихли, а затем возобновились с удвоенной громкостью, словно кто-то прибавил звук у телевизора...

Запах рыбьего клея и старой пыли для Яны был привычнее, чем аромат свежести, который приносили люди с улицы. В её мастерской, занимавшей самую светлую комнату их просторной квартиры, время текло иначе — вязко, медленно, застревая в волокнах ветоши и трещинах пергамента. Яна была реставратором старинных навигационных карт и атласов. Работа редкая, требующая хирургической точности и буддийского спокойствия. Она восстанавливала чужие маршруты, в то время как её собственный жизненный путь, казалось, заходил в тупик...

В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах старого пергамента и рыбьего клея. Инесса работала в кабинете, который муж презрительно называл «склепом». Она была реставратором старинных карт и атласов — профессия редкая, требующая тишины, стальных нервов и хирургической точности. На столе лежала карта губернии девятнадцатого века, ожидающая, когда её избавят от плесени веков, но руки Инессы дрожали. Она отложила скальпель и потерла виски. В детской спала маленькая Вика, которой на днях исполнилось полгода...

Из серии «Женщина-огонь» Тяжёлое дыхание тысячекилограмового зверя наполняло пространство гулким эхом. Песок под копытами вороного жеребца взлетал фонтанами, оседая на моих сапогах. Я, Катерина, работала берейтором — поправляла психику лошадям, которых испортили глупые богачи. Работа, требующая стальных нервов, мгновенной реакции и абсолютного отсутствия страха. Илья появился в дверях крытого манежа совсем не вовремя. В своём бежевом пальто из кашемира и замшевых лоферах он выглядел здесь, среди запаха пота, кожи и прелого сена, как инородное тело...

На кухне висела тишина, плотная и вязкая, как застывший бетон. Вячеслав сидел за столом, ковыряя вилкой в остывшем рисе. Напротив сидела Елена. Её взгляд был прикован к экрану смартфона, но пальцы нервно постукивали по столешнице. Дорогой маникюр цвета «спелая вишня» ритмично цокал, отсчитывая последние минуты их брака. Вячеслав поднял глаза. Он знал, что разговор неизбежен. Он чувствовал его приближение кожей, как ревматик чувствует грозу. — Нам надо поговорить, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно...