Истории в четырёх стенах от Вики Трель

Монитор мерцал холодным светом, отражаясь в очках Евгении. Строчки кода бежали водопадом, выстраиваясь в сложную архитектуру нейросети, которую её отдел ласково называл «Пифией». Женя была ведущим AI-разработчиком, и её мозг, натренированный на поиск паттернов и логических ошибок, сейчас работал на пределе. Она искала сбой. Не в коде, а в собственной жизни, хотя признаваться в этом самой себе не хотела. За окном сгущались сиреневые сумерки. Город зажигал огни, а Женя переводила очередной транш. Это стало привычкой, автоматизмом, похожим на фоновое обновление системы...

Зинаида сидела в центре своей кухни, словно паучиха в центре изумрудной паутины. Кухня была вычурной, перегруженной деталями: золотые вензеля на фасадах, мраморная столешница, холодная и скользкая, как взгляд хозяйки, и огромная люстра, которая больше подходила для театрального фойе, чем для квартиры в спальном районе. Напротив Зинаиды, поджав губы, расположилась её мать, Инга Петровна, а сбоку, лениво помешивая ложечкой остывший латте, сидела Лариса — лучшая подруга и по совместительству главный советник по делам «укрощения строптивых мужей»...

Машина плавно остановилась у двухэтажного дома с ухоженным садом. Алла поправила складку на платье и бросила взгляд на Глеба. Тот сосредоточенно разглядывал руль. — Глеб, что происходит? — Алла положила руку ему на плечо. — Ты весь путь молчал. — Всё в порядке, — он наконец поднял взгляд. — Просто... мама иногда бывает специфичной. — Специфичной? — Алла приподняла бровь. — Это как? — Увидишь сама. Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти. Валентина Сергеевна — мать Глеба — окинула Аллу, задержавшись на простом платье без украшений...

Рассказ из серии «Женщина-огонь» Каменное безмолвие Огромный ангар, здесь, среди бесконечных рядов стеллажей, Георгий чувствовал себя спокойнее всего. Он провел ладонью по холодной, шершавой поверхности слэба оникса. Камень был честным. Если он тяжелый — то он тяжелый, если хрупкий — он треснет, но никогда не станет притворяться сталью. Георгий работал комплектовщиком материалов для элитных интерьеров. Не тот, кто просто грузит коробки, а тот, кто часами ищет нужный оттенок итальянского керамогранита, чтобы он совпал с безумной фантазией дизайнера...

Алла стояла посреди будущей детской, уперев руки в поясницу. Восьмой месяц беременности давал о себе знать: спина ныла, ноги к вечеру гудели, словно высоковольтные провода, а мир сузился до размеров этой комнаты, которую она мечтала превратить в идеальный космодром для будущего сына. Она провела пальцем по стене. Цвет «утренний туман» — сложный, серо-голубой, успокаивающий. Именно такой она хотела. Дверь распахнулась без стука. В комнату вошел Степан. Он даже дома ходил так, словно всё ещё был на объекте: широко расставив ноги, с хозяйским прищуром, будто проверял уровень кладки...

Эдуард ненавидел семейные ужины. Не потому, что еда была невкусной — Алла Борисовна готовила сносно, — а из-за того специфического привкуса тухлятины, который появлялся в воздухе, стоило ей открыть рот. Работа социального работника приучила Эдуарда распознавать гниль в людях задолго до того, как они совершат подлость. Его подопечные, старики и инвалиды, часто становились жертвами именно таких холёных, уверенных в своей правоте родственников. Яна, его жена, сидела напротив матери, методично пережевывая салат...

Аромат был сложным. Алиса сморщила нос, пытаясь уловить дисгармонию в новой композиции, которую заказал арабский шейх. Сандал, удовое дерево, немного горького апельсина и... чего-то не хватало. Или, наоборот, что-то было лишним. Она работала главным парфюмером в их семейной компании «Эликсир», создавая уникальные запахи для тех, у кого денег было больше, чем вкуса. Её муж, Евгений, занимался всем остальным: продажами, переговорами, блеском софитов. Он был лицом, она — душой. Алиса, статная женщина...

Из серии «Женщина-огонь» Жар здесь стоял такой, что воздух, казалось, плавился быстрее, чем стекольная масса в печи. Я привыкла. За десять лет работы стеклодувом моя кожа, кажется, задубела и перестала реагировать на температуры, которые обычного человека заставили бы искать пятый угол. Я вращала трубку, удерживая на конце оранжевый сгусток будущей вазы, когда дверь мастерской распахнулась, впуская сквозняк и Михаила. Он брезгливо поморщился, прикрывая нос надушенным платком. Мой бывший муж, «непризнанный...

Геннадий поднимался по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги. Лифт не работал вторую неделю, но усталость была не от подъема на пятый этаж, а от того, что ждало его за металлической дверью квартиры. Запах парфюма пробивался даже на лестничную площадку, смешиваясь с запахом жареного мяса от соседей. Он открыл дверь своим ключом и сразу же наткнулся на частокол из женских сапог и туфель в прихожей. Голоса в гостиной на секунду стихли, а затем возобновились с удвоенной громкостью, словно кто-то прибавил звук у телевизора...

Запах рыбьего клея и старой пыли для Яны был привычнее, чем аромат свежести, который приносили люди с улицы. В её мастерской, занимавшей самую светлую комнату их просторной квартиры, время текло иначе — вязко, медленно, застревая в волокнах ветоши и трещинах пергамента. Яна была реставратором старинных навигационных карт и атласов. Работа редкая, требующая хирургической точности и буддийского спокойствия. Она восстанавливала чужие маршруты, в то время как её собственный жизненный путь, казалось, заходил в тупик...

В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах старого пергамента и рыбьего клея. Инесса работала в кабинете, который муж презрительно называл «склепом». Она была реставратором старинных карт и атласов — профессия редкая, требующая тишины, стальных нервов и хирургической точности. На столе лежала карта губернии девятнадцатого века, ожидающая, когда её избавят от плесени веков, но руки Инессы дрожали. Она отложила скальпель и потерла виски. В детской спала маленькая Вика, которой на днях исполнилось полгода...

Из серии «Женщина-огонь» Тяжёлое дыхание тысячекилограмового зверя наполняло пространство гулким эхом. Песок под копытами вороного жеребца взлетал фонтанами, оседая на моих сапогах. Я, Катерина, работала берейтором — поправляла психику лошадям, которых испортили глупые богачи. Работа, требующая стальных нервов, мгновенной реакции и абсолютного отсутствия страха. Илья появился в дверях крытого манежа совсем не вовремя. В своём бежевом пальто из кашемира и замшевых лоферах он выглядел здесь, среди запаха пота, кожи и прелого сена, как инородное тело...