Я ухожу к другой.

Артём остановился в проёме кухни, держа в руке дорожную сумку. Светлана сидела за столом, перед ней стояла тарелка с куском медового торта. Она аккуратно поддевала ложечкой коржи, словно никуда не торопилась. На него она даже не взглянула. — Ты что, не слышала, что я сказал? — спросил он громче, чем хотел. — Слышала, — кивнула она и отправила в рот очередную ложку. — Ты сказал, что уходишь. А я сказала, что доем торт. — Свет, я серьёзно. — И я серьёзно. Торт правда вкусный, — она наконец подняла на него глаза...

Чемодан лежал на кровати раскрытый, как разинутый рот. Сергей складывал рубашки аккуратными стопками — одну к одной, будто собирался на выставку, а не ломал двенадцать лет совместной жизни. Людмила стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и наблюдала. — Ты даже не спрашиваешь, куда я еду, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знаю, куда ты едешь, Серёжа. Знаю уже четыре месяца. Кристина, верно? Он замер на секунду. Рубашка в его руках чуть смялась, но он тут же расправил её и положил в чемодан...

Людмила повесила пальто на крючок и улыбнулась. Юбилей прошёл идеально — никто не цеплялся, никто не подкладывал ей на тарелку оливье со словами «ты слишком худая». Вечер был тихим, вежливым, почти стерильным. Она даже подумала, что такое бывает раз в високосный год. Сергей зашёл следом, аккуратно снял ботинки, поставил их ровно, как делал всегда, когда нервничал. Людмила это заметила. Ботинки параллельно — значит, будет разговор. Она мысленно отметила: последний раз он так ставил обувь, когда признавался, что поцарапал бампер...

Игорь произнёс это в пятницу вечером, стоя посреди кухни с таким лицом, будто готовился к прыжку с парашютом. Он расправил плечи, набрал воздуха и выдал одну фразу. Одну-единственную. — Я ухожу к другой женщине. Ольга сидела за столом. Перед ней лежала раскрытая тетрадь, в которой она до этого записывала список продуктов на неделю. Она подняла голову, посмотрела на мужа долгим, ровным взглядом. — Ладно, — сказала она. Игорь моргнул. Видимо, он ожидал другого. Он ожидал слёз, крика, летящих предметов — чего угодно, но не этого спокойного «ладно»...

Соня вошла в квартиру и поставила дорожную сумку у порога. Два дня у матери дали ей то, чего не хватало последние месяцы, — ясность. Простую, стерильную ясность, от которой не хочется прятаться, а хочется действовать. Николай сидел за кухонным столом. Перед ним стояла чашка, рядом лежал телефон. Он не поднял головы, когда она вошла, но она видела, как его плечи чуть подобрались — как у человека, который готовил речь и боится, что забудет первое слово. — Привет, — сказала Соня и повесила куртку на крючок...

Тамара повернула ключ, толкнула дверь плечом и замерла на пороге. В коридоре стоял чемодан. Тёмно-синий, на колёсиках, тот самый, с которым они ездили в Анапу четыре года назад. Рядом — пакет с вещами, завязанный небрежно, будто в спешке. Она сняла туфли, аккуратно поставила их на полку и прошла на кухню. Данил сидел за столом, крутил телефон в пальцах, смотрел мимо неё — куда-то в стену. — Привет, — сказала Тамара и открыла холодильник. — Привет. Нужно поговорить. — Сейчас. Дай руки помою. Она включила воду, долго намыливала ладони, словно специально растягивала время...