Истории в четырёх стенах от Вики Трель

В квартире пахло дорогой морилкой, старым деревом и едва уловимым ароматом лимона. Жанна любила этот запах. Для неё, заместителя директора крупной реставрационной мастерской, этот дух был роднее любых французских парфюмов. Она провела пальцем по столешнице дубового секретера девятнадцатого века, который они с мужем купили в ужасном состоянии и восстанавливали полгода. Никаких трещин, идеальная гладкость. Вячеслав, её муж, сидел в кресле, просматривая сводки новостей на планшете. Его работа пресс-секретарём...

В квартире пахло старым лаком и застарелой обидой — запах, который источала мебель советского периода и сама хозяйка, Тамара Петровна. Она сидела в своем любимом кресле, похожем на трон из вытертого плюша, и сверлила взглядом невестку. Евдокия, женщина с острыми чертами лица и взглядом, привыкшим разбирать сложные тексты диссертаций, помешивала ложечкой чай, стараясь не смотреть на свекровь. Тамара Петровна была памятником упущенным возможностям. Тридцать лет на заводе «Красный Молот» в отделе технического контроля...

— Скажи мне, Макс, он действительно такой идиот, или просто притворяется? — женский голос звучал приглушенно, но в нём отчетливо слышались нотки брезгливости. — Вероника, он не идиот. Он влюбленный павлин. А у павлинов, как известно, весь интеллект уходит в хвост, чтобы его распускать, — ответил мужской бас, сопровождаемый звуком зажигалки. — Главное, не пережми. Если он сорвется, мы потеряем источник. — Не сорвется. Я сказала, что Игорь начал что-то подозревать. Олег теперь трясется, как осиновый лист...

— Эти счета больше не имеют ко мне отношения. Ты уверен, что он ничего не заподозрил? — женский голос звучал ровно, словно она обсуждала выбор оттенка для фона, а не крах десятилетнего брака. — Абсолютно. Его самолюбие — это лучшая ширма. Он не видит ничего дальше своего носа. Но, Оля, ты понимаешь, что как только ты перекроешь кран, он попытается устроить ад? — Я на это рассчитываю. Ад — это его стихия, пусть он там и остаётся. А я забираю свет. Утренний свет падал на столешницу из искусственного камня, безжалостно высвечивая крошки вчерашнего печенья...

— Ну что, котик, скоро ты перевезёшь вещи? — этот голос был тягучим, сладким, пропитанным дешёвыми духами и нетерпением. — Скоро, Альбиш. Галка вцепилась в эту ипотечную коробку, как безумная. Я ей всё оставил. Вернее, оставил ей «почётное право» платить банку до пенсии. Пусть захлебнётся. У меня теперь есть тёткина квартира, просторная, барская. Заживём! — А она не будет претендовать на твою наследственную? — Нет, я всё продумал. Я благородно «дарю» ей свою долю в ипотеке в обмен на полный отказ от претензий ко мне...

— Где он? Ты сказал, что он остался там! — прошипел женский голос, полный раздражения и жадности. — Я не мог его найти! Там целая библиотека, Кристина! Я перерыл все нижние полки, но Валентина сменила замки, я едва успел забрать коробку с инструментами в прошлый раз, — оправдывался мужчина, в голосе которого сквозила паника. — Я вернусь. Я выбью из неё эти книги. — Если ты не принесёшь его до конца недели, мы упустим сроки. Ты хоть понимаешь, сколько там нулей? Это наш шанс уехать отсюда навсегда...

— Ты уверена, что он ничего не заподозрит раньше времени? Ему свойственна слепота, но не до такой же степени. — Он видит только себя. В этом его слабость и наша сила. Документы готовы? — Да, нотариус всё заверил час назад. Обратного хода нет. Ты понимаешь, что это война? — Это не война. Это санитарная чистка. За окном падал густой, липкий снег, глуша звуки предновогоднего города, но в квартире панельной многоэтажки тишина звенела напряжением, от которого, казалось, вот-вот лопнут хрустальные бокалы, расставленные на столе...

— Она смотрела на меня так, будто я пустое место, мам. Не орала, посуду не била. Просто смотрела, — Иван нервно постукивал пальцами по столу. — Потому что ты, сынок, не просто деньги потратил. Ты память продал. И уважение, — женщина тяжело вздохнула, глядя в окно. — Теперь молись, чтобы она тебя просто выгнала, а не уничтожила. — Да что она может? Она ж продавец. — Вот именно. Она умеет считать стоимость. И твою цену она уже посчитала. Торговый центр гудел, как гигантский улей, наполненный искусственным светом и запахом духов вперемешку с кофейным ароматом...

В огромном цеху пахло столярным клеем, свежей стружкой и пыльной тканью — запахом, который Варвара называла «ароматом искусства». Огромные задники, расписанные под мрачные небеса, свисали с колосников, создавая ощущение давящей неизбежности. Варвара, главный художник-постановщик театра, стояла посреди этого хаоса. Её взгляд, обычно цепкий и оценивающий, сегодня блуждал по недоделанным декорациям. Денис вошел тихо. Его профессия приучила его к бесшумному передвижению по сложной местности, будь то болотистые топи Сибири или загроможденные реквизитом коридоры театра...

В небольшой, уютной кофейне пахло корицей и обманом. Вера сидела за столиком, помешивая ложечкой остывший латте. Она наблюдала за мужем так, как обычно смотрела на актёров во время прогона неудачной сцены: с лёгким прищуром и пониманием, что придётся всё переделывать. Или менять исполнителя. Егор нервничал. Это было видно по тому, как его крупные, привыкшие к работе с металлом и пластиком пальцы теребили бумажную салфетку, превращая её в мохнатый комок. Он был красив той грубоватой, мужской красотой, которая с годами либо бронзовеет, либо оплывает жиром...

— Ты обещал быть к семи, — голос Ольги звучал тихо, но в трубке возникла тяжелая пауза. — Миша звонил уже трижды. Он ждёт, что ты заберешь его с тренировки, Андрей. — Оля, я застрял, — голос мужа был ровным, почти безжизненным, как гул трансформаторной будки. — Встретили с Игорем старого сослуживца. Не говори ерунды, я скоро буду. Миша большой парень, доедет на автобусе. — Ему десять лет, и у него тяжелая сумка с экипировкой. Я сама за ним съезжу. Но мы же договаривались ужинать вместе. Я приготовила утку...

— А что с нашествием? — В том-то и смысл. Никого. — Бронируй. Прямо сейчас. Не откладывай ни на минуту. — Ты даже не спросил, сколько стоит. — Тань, я в прошлом году провёл новогоднюю ночь, собирая крошки от салатов из-под дивана, пока Сергей храпел в нашей спальне. Мне всё равно, сколько это стоит. Бронируй. Октябрь подбирался к концу, когда Ольга позвонила Татьяне. Голос у подруги был весёлый, заговорщицкий, словно она припасла какой-то козырь. — Тань, слушай, я тут нашла одно место. Турбаза в сосновом бору, деревянные домики с каминами, горки, олени живые, и Дед Мороз настоящий...