Мария Лесса

Игорь ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка и опрокинулась чашка с недопитым чаем. Чай потёк к салфетнице, я машинально сдвинула её в сторону. — Я тут главный! Я решаю! Он это сказал не мне одной. За столом сидела его мать, Валентина Петровна, и наш двенадцатилетний Кирилл, который замер с вилкой над тарелкой. Речь шла о даче. Игорь решил продать участок, который мы покупали вместе, — шесть соток в Тарасовке, оформленные на него. Я сказала, что хочу обсудить. Не отказала, не спорила — сказала «обсудить»...

Вера позвонила в четверг, без четверти девять вечера. Я только села есть — разогрела вчерашний суп, нарезала хлеб, налила чай. Телефон зазвонил, и я знала, что это она. По времени знала. Вера всегда звонила, когда ей что-то нужно, и всегда после восьми, когда уложит младшего. — Людок, выручай. В субботу надо Кирюшу на олимпиаду по математике отвезти, в сорок седьмую школу. Димка на смене, я с Лёшкой не могу, он опять с соплями. Ты же свободна? Я была свободна. В субботу я собиралась на выставку в Манеж с подругой...

Кристина позвонила в четверг, без четверти девять вечера. Голос ровный, вежливый, как у администратора поликлиники. — Альбина Петровна, Тёмочка заболел, тридцать восемь и пять. Завтра в сад не поведём. Вы не могли бы посидеть с ним? Мне к десяти на работу, а Лёша в командировке до субботы. Я сказала — конечно. Положила телефон. Достала из морозилки куриный бульон, переставила на нижнюю полку оттаивать. Посмотрела, есть ли мёд. Мёд был. Клюква в морозилке тоже. Собрала пакет: градусник ртутный, потому...

Молоко подорожало на двенадцать рублей. Я стояла у кассы в «Пятёрочке», пересчитывала мелочь из кармана куртки и думала, что надо бы вернуть йогурт Миши на полку, потому что если молоко — двенадцать, то йогурт — это уже роскошь. За мной стоял мужчина с полной тележкой, и я видела его взгляд — быстрый, равнодушный, как будто мимо прошёл бездомный пёс. Я не была бездомной. У меня была двухкомнатная квартира, муж с инженерной должностью и сын четырёх лет. Но у кассы я стояла, как студентка с последней сотней...

Кристина сказала это между вторым и десертом, когда все уже расслабились и дядя Гена разливал по третьей. — Тётя Маша всегда была жадной, просто раньше это не так заметно было. Она сказала это легко. Как будто про погоду. Подцепила вилкой кусок моего медовика — того самого, на который я с утра потратила четыре часа, потому что Кристина в семейном чате написала «ой, а медовик будет? я только ради него и еду», — и продолжила жевать. За столом сидели одиннадцать человек. Мамин день рождения, семьдесят два года...

Я заметила это в четверг, в начале октября. Андрей сидел на кухне, ужин стыл, а он листал телефон и потом, как обычно, положил его экраном вниз. Только в этот раз я стояла не у раковины, а в дверном проёме, и видела, как его большой палец трижды нажал «удалить». Не одно сообщение. Целый чат. Я тогда ничего не сказала. Подумала — может, рабочее. Может, спам. Может, я придумываю. Андрей поднял голову, улыбнулся: — Давай есть, Кать. Котлеты уже холодные. Котлеты были горячие. Я только с плиты сняла...

Свекровь приехала на четыре дня. Это я точно помню, потому что Дима сказал по телефону: «Мам, конечно, приезжай, только у нас с пятницы по понедельник — нормально?» И она ответила, что конечно, что она ненадолго, что ей просто нужно в поликлинику на Бакунинской, а из Твери ездить замучаешься. Четыре дня. Пятница, суббота, воскресенье, понедельник. Я даже обрадовалась. Не то чтобы мы с Галиной Петровной враждовали. Просто у нас были разные представления о том, кому принадлежит квартира, в которой я живу...

Игорь позвонил в четверг, в половине десятого вечера. Я как раз мазала Дашке нёбо после пластины — она морщилась, зажмуривалась, но терпела. Телефон загудел на подоконнике, экран высветил «Братик». Я не сняла. Домазала, вытерла руки, уложила Дашку, вышла на кухню — и только тогда перезвонила. — Анют, привет. Не отвлекаю? Он всегда так начинал. Вежливо, мягко, будто звонит просто поболтать. Только Игорь никогда не звонил просто поболтать. — Говори, Игорь. — Слушай, ситуация такая. Мне тачку надо перебрать, подвеска уже стучит, развал ушёл...

Костя позвонил в среду вечером, когда я уже разложила диван и выключила свет. — Тань, привет, слушай, я в Москве с пятницы буду, по работе. Можно у тебя перекантоваться пару дней? Гостиницы космос стоят. Голос был тёплый, быстрый — тот самый голос, которым он ещё в детстве выпрашивал у бабушки третий кусок пирога. Костя — сын моей старшей сестры Люды. Двадцать шесть лет, из Воронежа, работает то ли в продажах, то ли в маркетинге, я точно не помню. Мы виделись на похоронах бабушки два года назад, до этого — на Новый год у Люды...

Вера позвонила в четверг вечером, когда я уже разогрела ужин и села с тарелкой перед телевизором. — Любань, выручи. Мне с Костей надо на дачу к его родителям, в субботу утром уедем, в воскресенье к обеду заберём. Посиди с моими. Моими — это Данька, семь лет, и Алиса, четыре. Я их люблю, но после целой рабочей недели в поликлинике, где я сижу на регистратуре по двенадцать часов, выходные для меня — это не каприз. Это когда я могу лечь в три часа дня и не разговаривать ни с кем до утра. — Вер, я планировала отдохнуть...

Бабушки не стало в марте, а дядя Гена позвонил в апреле — не с соболезнованиями, а с просьбой. — Анге́лина, ты ключ от Таганской не теряла? У меня второй замок заедает. Я сидела на работе, перед монитором, с остывшим кофе. Бабушкина квартира на Таганке, однушка с высокими потолками, тридцать восемь метров, — досталась мне по завещанию. Нотариус всё оформил. Свидетельство лежало в ящике комода, в прозрачном файле, рядом с бабушкиным паспортом, который я так и не сдала. — Дядь Ген, какой замок? — Ну нижний...

Марина позвонила в субботу, в половине девятого утра. Я это запомнила, потому что тесто для шарлотки только поднялось, а телефон Игоря загудел на подоконнике так, будто в доме пожар. Игорь взял трубку, вышел на балкон и закрыл дверь. Говорил минут двенадцать. Я знаю, потому что шарлотка чуть не перестояла. Когда вернулся, сел за стол, потёр переносицу и сказал: — Марина просит на следующие выходные приехать. С Костиком. На два дня. Костик — её сын, семь лет, и к нему у меня никаких вопросов. Вопросы у меня к Марине...