Лит Блог

Ринзан наблюдает, как его люди вытаскивают из кустов труп в доспехах. Полуденное солнце играет бликами по нагруднику и шлему. Сочный смрад гниющей плоти заполняет лес. Слабый желудком разбойник отпрянул, согнулся пополам, выплёвывая содержимое желудка. Остальные сцепились в жестокой драке. Со стороны руин доносятся крики женщин и запахи жареного мяса. Апостол сидит на камне и кинжалом ровняет ногти. Бережно с осознанием, как срезать пластину, чтобы она не врезалась в плоть. Один разбойник поймал черепом топорик и откинулся на спину, дёргая руками и ногами...

От раскалённого прута идёт пугающий жар, брови трещат, а ресницы свернулись. Я заранее ощутил смрад обожжённой плоти и сгорающих волос. Сощурился, невольно пытаясь отвернуться, но сильные женские руки ухватили за затылок. Животный ужас бурлит в пояснице, рвётся наружу, но я держусь. Ведь могу прервать весь этот цирк в любой момент... по крайней мере, надеюсь на это. Тем более, всё ещё не узнал, на кого работают эти ребята. Для простых бунтовщиков больно хорошо устроились, прямо у меня под носом! Во всех смыслах...

Роан мечется по комнате, как дикий зверь в клетке. Девочка наблюдает за ним, грызя яблоко. Сидит на столе, скрестив ноги, одной рукой придерживая колено. Единственное окно-бойница занавешено, в углу — койка с матрасом, едва ли мягче каменного пола. На столе, рядом с немой, — миска с яблоками и фруктами, неизвестными Роану. Крошечные, с пузырчатой кожицей. Девочка разламывает их и съедает тёмную мякоть. Парню же от одной мысли о еде становится дурно. Что, если илмириты откажут? Он сразу потеряет защиту и...

Температура падает, как рыцарь в полных доспехах со стены замка. Пеплопад закончился, но лучше или проще не стало. Пыль витает над облаками, затягивая солнце пеленой. Отчего-то похоже на налитый кровью глаз, что с ненавистью смотрит на мир. На улицах пусто, не считая собирателей трупов. Массивные телеги ползут вдоль домов, влекомые конями с замотанными мордами. Животные часто трясут головами, пытаясь освободиться. Не понимают, это единственная защита от медленной и мучительной смерти. Я, проклиная себя, бреду под стеной, кутаясь в плотный плащ...

Холод усиливается несмотря на скорую весну. На сером месиве темнеют туши мёртвых птиц, а по улицам городов тянутся труповозки, забитые под завязку. Первыми не выдержали старики и дети. Вой поднимается к грязному небу, а людей на площадях становится больше. Они жадно слушают крикливых проповедников и всё чаще оглядываются на замок. Кризис даёт два выбора: плохой и ужасный. Я выбрал плохой. Ночью стража схватила самых ярых проповедников и последователей. Утром под мелким снегом и пеплом, их выставили на главной площади...

Утро пришло внезапно, вместе с моросящим дождём. Эллион проснулся от шелеста водяной пыли, волосы успели намокнуть, а тело продрогло до костей. После адреналинового всплеска он чувствует себя подавленным и вялым. Плата за скорость реакции и скачок силы. Эллион оттолкнулся от стены, на миг почудилось, что та проломится под ладонью, больно тонкая. Но уж раз простояла тысячу лет, то и толчок выдержит. Труп рыцаря лежит, раскинув руки, левая нога подогнута в последней конвульсии. На помятом панцире застыли мутные потёки смрадной слизи, должно быть, он натёрся выделениями какой-то твари...

Круглый зал гудит от голосов. В центре, за трибуной из красного дерева, стоит лорд-председатель Карад. Облачённый по последней моде Святых Земель в атласную мантию и кудрявый парик. Тонкие усики блестят от воска и масел. Яркий свет, несмотря на пасмурную погоду, падает ровно на оратора через систему линз под куполом. Остальной зал и скамьи сокрыты тенью. Все видят трибуна, а трибун — никого. Замысел в том, что выступающий не видит критикующего. А на практике не может вызвать на дуэль или страшно отомстить тому, кто кинул огрызок или плюнул...

Обе луны вращаются с такой скоростью, что за ними остаётся призрачный шлейф. Роан смотрит за Танцем, и мурашки волнами прокатываются по спине. Зрелище, сопровождающее с рождения, но так и не ставшее привычным. Всё его существо кричит, что так быть не должно. Младшая Сестра окутывается красноватым сиянием. Между ней и Старшей мерцает едва уловимая точка. Сила танца тянет к себе, курьер вжался в стену и наблюдает, как за пределами укрытия, над деревьями, взмывают причудливые существа. Призрачные змеи, вытянутые монстры с прозрачными телами...

Пепел падает уже неделю, парализовав половину империи. Редкие сообщения доходят до меня только через «курьеров» подземников. Но их способности не безграничны. Сидя у камина, я слушаю очередной доклад. Безобразное зелёное создание тараторит, склонившись предо мной, и отсветы камина делают его морду с мясистыми ушами, только гаже. В них не осталось почти ничего от дворфов. Те тоже были не красавцы, но явно краше гоблинов. Половина морды подземника замотана бинтами, в которые въелся пепел. Только огромные жёлтые глаза и пасть, полная треугольных зубов выглядывают из-под повязок...

Липкий страх обволакивает хребет, тянется к черепу. Солнце клонится к закату, и на темнеющем небе всё ярче проступает Старшая Сестра. Свет Младшей уже виден над деревьями, словно точка чистейшего серебра. Эллион стискивает челюсти часто оглядывается в поисках укрытия. Одна из групп преследователей встала на след, скорее всего, случайно. Они выдали себя резкими выкриками, в которых чувствуется нарастающая паника. Лес вокруг тих, отчего голоса разносятся на удивление далеко. Дети, взрослыми их Эллион назвать не может даже через силу, ведут себя беспечно...

Ветер мешает думать, гонит по белым полям призрачных змеек. Я бы предпочёл путешествовать в тёплой карете, но в сложных и неопределённых ситуациях правитель обязан быть лицом к народу. Простолюдины должны видеть меня «за делом», так им спокойнее работается. По левую руку тянется лента тёмного льда, присыпанная снегом и покрытая глубинными трещинами. Над ней склонились промёрзшие ивы, похожие на седых вдов. Ветер бьёт в лицо, высекает слезу из обмороженных век. Позади скачет свита, а за ними тянется обоз с провиантом и всем, что нужно для выезда правителя...

Сквандьяр, первосвященник бывших Новых Королевств, а теперь глава Единой Имперской Церкви, сложил руки на огромном животе. Мне каждый раз кажется, что под рясой у него две бочки. За последний год он изрядно похудел, раньше бочек было три. Да и подбородков стало меньше. Теперь он похож на жирового голема, ещё пара лет и вновь станет пародией на того могучего героя, которым был столетие тому. Ветер треплет края рясы, выступающие из-под тиары волосы. На площади собирают пострадавших. К моему удивлению их почти нет...