Лит Блог

День начался с воющего в кронах ветра и раскачивающейся повозки. Эллион открыл глаза и долго прислушивался к себе и миру. Тело почти не болит, прогревшиеся за ночь мышцы просят нагрузки. Даже череп не раскалывается от обилия информации, должно быть, разум адаптировался и возвёл препоны, чтобы не захлебнуться в этом потоке. Ум человека парадоксален, он вечно ищет новую информацию, но с тем же усилием избегает размышлений. Повозка покачивается, плотная ткань проминается под порывами ветра, словно внутрь рвутся призраки...

Женщины — коварные существа. Даже самая простая селянка по коварству сравнима со мной и моим дедом, вместе взятыми. Чего уж говорить о чародейке, что годами путешествовала с пиратами. Я почти уверен, что всё случившиеся она подстроила... И всё же который час хожу по кабинету кругами. За окном падает серый снег, а мир окутан морозной дымкой. Руки заложил за спину, сцепил. На столе громоздятся бумаги: донесения и прошения. Элиас стоит у камина и потягивает кофе, глаз стреляет на бутылку вина, но полуэльф держится...

Караван из путников движется через Ничейные Земли по остаткам древней дороги. Густая трава давно пожелтела, и холодное небо взирает на уцелевшие куски покрытия, всё ещё чёрные. Эллион свесился с телеги и подхватил один, на удивление лёгкий и тёплый. Чёрная масса смешана с мелкой галькой и ракушками, словно бы материал для неё зачерпывали со дна тёплого моря. Внешний слой истёрся, и ракушки на нём блестят, как панцирь чудовища. Эллион покрутил кусок в пальцах, гадая, в чём смысл добавления ракушек...

Ваюна прогуливается по снежному саду вместе с подружкой. Слуги постарались и за ночь возвели настоящий снежный лабиринт. Стоит воздать им похвалу, превратить грязно-серый снег в нечто прекрасное стоило значимых усилий. Стены лабиринта искусно замаскированы под древнюю кладку, через равные промежутки стоят «статуи». Тут усилия пошли не впрок и девочки останавливаются рассмотреть очередной «шедевр». Генриетта оглядела изваяние героя древности: длинные руки, с локтями ниже таза, глаза на разной высоте...

Младшая Сестра пересекает небо со скоростью стрелы, и весь мир притих наблюдая. Эллион сидит у костра, взявшись за вбитый в землю колышек, за него же и привязанный. Над огнём на всякий случай поставили специальную решётку, что горящие угли не унесло в небо. Люди задирают головы и следят за небом, в стороне тревожно шумят животные. Только вол мирно дремлет в густой тени. Старшая Сестра сегодня особенно крупна, и кажется, что Младшая врежется в неё. Однако малая луна пронеслась мимо потянула за собой подругу...

Всё-таки я не святой. Фрейнара мёртвая сталь не брала, да и сейчас, думаю, не возьмёт. Есть в этом некоторая странность. Бывший Святой командует легионом нежити, и не лишился сил. Я, отродье Тьмы, также свободно использую силы Света. На первый взгляд во всём этом нет логики, да и на второй тоже. Но чую, она есть. Не может не быть. Комнату освещает несколько масляных ламп, а воздух пропитался некротическими миазмами нежити. Характерный запах возвращённой к жизни плоти: нечто среднее между сырым мясом, гнилью и уксусом...

Свет сочится через хрустальные панели и покрывает комнату призрачными бликами. Перспектива ломается, и вещи кажутся чем-то иным, таинственным. За дубовым столом сидят люди в чёрных плащах и фарфоровых масках. Перед каждым лежит лист бумаги, а в прорезях масок клубится мрак. Во главе сидит обладатель маски, украшенной узором нитей у левого глаза. В мистическом свете они переливаются всеми оттенками золота. В воздухе витает аромат благовоний, доносятся приглушённые звуки. Обладатель украшенной маски, опустил руки на стол...

Замок горит ярко, как праздничная свеча, брошенная в камин. Красно-бурое пламя пожирает крышу, вырывается из всех щелей с продирающим до костей рёвом. Фрейнар смотрит на пожар с высоты седла, одной рукой держа повод, а другую безвольно свесив. Он бывал здесь раньше, по настоянию деда и Его Святости, отправившись «паломничество». Стоял на площади во дворе замка, и тысячи рук тянулись к нему. Каждый алкал благословения и исцеления. А теперь эти люди мертвы или бежали. Владетельный лорд валяется в сером снегу с пробитым брюхом...

Лежать просто невыносимо. Эллион стиснул зубы, телега покачивается на ухабах, в сундуке позвякивает походный инструмент. Через полог пробивается холодный свет. Пахнет скорой зимой и вечерним обедом. В груди курьера ворочается ком из шипов, царапает сердце и рёбра. Здоровая нога подрагивает, требует двигаться! Идти, бежать, драться! Делать хоть что-нибудь, а не лежать! Роан молчит, разучивает язык жестов на пару с Тишь. На ткани видны их силуэты, сидящие рядом и активно жестикулирующие. Эллион, чтобы рассмотреть их, приходится задирать голову...

Кофе горчит, а дров в камине меньше обычного. Мне пришлось урезать их потребление, так же как и еду. Увы, дрова ресурс конечный и требует заготовки, с чем зимой, тем более такой, есть определённые проблемы. Только пришла последняя весточка от Сквандьяра. Он и большая часть служителей Света заперлись в монастырях до тепла, придаваться аскезе и молитвам. О чём увещевают пожелавшие остаться за стенами. Что ж, умерщвление плоти борову не повредит. Но для меня это как удар под дых. Разом лишился рычага давления и пропаганды...

Состояние Эллиона скачет от хорошего до горячки, в которой он кричит сорванным голосом. От тела идёт липкий жар, а кожа блестит от пота. В такие моменты Тишь раздевает его по пояс и обтирает влажным полотенцем, открыв клапан повозки настежь. Роан же с холодком вдоль хребта, невольно, разглядывает тело курьера. Кожа обтягивает мышцы до скрипа, видно каждое волокно. Ощущение, что Эллиона вырезали из высохшего в пустыне дерева. Когда курьер выгибается и корчится, мышцы жутко вздуваются, набухают вены...

На него смотрят десятки, сотни пар глаз. Людей сложно винить за это, редко увидишь кого-то сравнимого по росту с Орсвейном. Тем более такого могучего. Рядом с ним даже стражники выглядят плюгавыми, а их копья не больше дротиков. День выдался тихий, и даже теплее прошлого. Солнце прячется за облаками, а на городской площади собирается народ. Многие смотрят на Орса, но быстро забывают о гиганте, когда очередь сдвигается. Впереди, за рядом спин горит огонь. Из огромного котла в глиняные миски разливают похлёбку...