Лит Блог

Роан проснулся от шагов в коридоре. Слишком тихие и осторожные, мягкие. Так не может и не будет ходить ни один из постояльцев или Эллион. Юноша сел на койке, сжал ножны, согретые теплом тела. Комнату освещает печка, красные полосы пересекают пол, играют тенями. На соседней койке спит Тишь. Девочка свернулась калачиком, сжав одеяло между ног. Волосы растрепало по лицу, пряча черты. Шаги приближаются. Меч бесшумно выскользнул из ножен, замерцал, отражая неверный свет. Роан соскользнул с койки. Холодные доски ожгли ступни, а сквозняк впился меж пальцев, как ледяная игла...

Эллион сел на кровати. В ночи ветер высвистывает пронзительную мелодию, печной трубой. В печке сгорает плотный торф. Комната натоплена до такой степени, что рука сама тянется открыть окно. Курьер чувствует скорость ветра, температуру и даже влажность. Относительно полезная информация, в определённых ситуациях. Но точно не посреди ночи, с трещащей от бессонницы головой. На соседних койках спят Роан и Тишь. Личико девочки подрагивает, морщится, а пальцы стискивают край одеяла с такой силой, что почти разрывает...

Город встретил их молчаливо и холодно. Тёплый ветер дует с моря и смешивается со встречным холодным потоком из глубин континента. Последствия этого противостояния плотной коркой блестят на крышах и стенах. Корку льда на дороге разбили в грязное крошево сотни колёс и тысячи подошв. Вол идёт медленнее обычного, то и дело останавливается, когда из боковой улицы выезжает крупная повозка. Роан сидит на козлах, закутанный в тёплые одежды, спасаясь от сырого холода. Дорога то и дело задирается, карабкаясь на вершину очередного холма, и открывается вид на «нижнюю» часть Керикара...

Кирана наблюдает, как к их укрытию один за другим приходят... паломники. Будто мотыльки на пламя. Сначала испуганные и удивлённые, они вспыхивают фанатичным пламенем, стоит увидеть Ринзана. Он и есть то самое манящее пламя, пылающий символ бога преступлений. Женщине только и остаётся, что наблюдать за ними, сидя на лавке у дома и подперев голову кулаком. Холодный ветер обдувает лицо, старается высечь слёзы из глаз. Паломники проходят мимо, даже не замечая илмиритку. А она мысленно поражается их разнообразию...

Элиас поднялся на городскую стену, ледяной ветер тянет меховой плащ, старается сбросить с головы глубокий капюшон. На левом бедре в такт шагу покачивается Тень Солнца, навершие рукояти отливает багряной тьмой. Над головой трепещут имперские знамёна, а за спиной кричат люди. Городская стража жестоко и быстро подавляет бунт. Ах, если бы все гарнизоны действовали также, никакой проблемы и не случилось! За стеной тянется белое, искрящееся от солнца поле. По нему тянутся серые змейки пепельной позёмки...

Солнце. Яркое, как сгорающий мир, развеяло облака. Я с трудом продрал глаза, сел на кровати, щурясь, посмотрел в окно на невыносимо яркий шар. Охнул, вскочил. Ступни погрузились в холодный ворс ковра. Освещённый город внизу выглядит почти живым. На улицах видны точки людей. Они собираются на прогретых участках, поднимают руки к небу. В углах окна скопился густой узор изморози, против обыкновений, не к утру не захвативший всё стекло. Я осторожно коснулся окна, кончики пальцев ожгло холодом. Но вроде бы не таким сильным, как вчера...

Город приближается медленно, окутанные морозной дымкой стены кажутся непреступными. Ветер гонит по дороге серый пепел, с ненавистью швыряет в глаза. Люди кутаются в шарфы, отворачиваются, но идут готовые к бою. Лев стоит в повозке, сжав губы в тонкую линию, а руки сцепив за спиной. В груди, будто над бездной гремит сердце. С названным отцом вышло плохо. Очень и очень плохо. Правая ладонь горит, стоит вспомнить ощущение меча, появившегося в ней. В ушах хруст, с которым мёртвая сталь пробила плотные мышцы...

Я выслушиваю доклад от эльфов с каменным лицом. Потеряно три... ТРИ!... питомника, со всеми животными. Удар, мягко говоря, ниже пояса. Оставшихся должно хватить для восстановления популяции, но времени уйдёт куда больше. А значит, запрет на охоту придётся держать дольше, и наказание за неё усилить. Раньше было три плети, а теперь повешенье или четвертование конями. Докладчик, тощий эльф с изрезанным морщинами лицом, часто сбивается, опускает взгляд в пол. За его спиной, у выхода, застыли два стражника в полных доспехах...

Лес испуганно наблюдает, как через пепельный наст ломится толпа тощих, грязных людей с горящими глазами. В разрывы облаков выглядывает блёклое солнце, его лучи ничуть не согревают, становится будто холоднее. Орсвейн идёт позади всех, закинув на плечо посеребрённый меч. Лев же впереди, настолько лёгкие, что ни снег, ни пепел не проламываются под ним. Они давно прошли опушку и замёрзшее озеро, углубились в чащу. Людей гонит голод и пылающая вера, сплётшаяся с надеждой. Они же подпитывают уверенность Льва...

В огромном доме-амбаре тепло и пахнет жареным мясом, под сводчатую крышу взлетают весёлые голоса. С характерным звуком выбивают пробки у бочонков с пивом. Орсвейн отвернулся от праздника внизу и подошёл к окну. Снаружи темно, ветер заметает пеплом и снегом тела на улицах. Стража и гарнизон до последнего не хотели отдавать склад, за что и поплатились. Но с собой унесли несколько сотен бунтовщиков, несмотря на все увещевания Льва. Сам мальчишка сидит рядом, на тюке плотной ткани. Голову понурил, но в глазах отражается праздник на первом этаже...

Весь мир замер, поражённый зрелищем падающего из пустого мешка хлеба. Лев выпрямился до хруста позвоночника, руки вытянул перед собой, высоко подняв, плечи потряхивает. Зеваки, привлечённые звуками боя, ломятся по головам, лишь бы урвать кусок дополнительного пайка. — Нет… — Выдохнул Орс, с трудом поднимаясь, — нет… Лицо Льва бледнеет, на шее и лбу проступают тёмные вены. Струйка крови вытекла из носа, пересекла тонкие губы и перечеркнула подбородок. На ступени храма выбежал жрец, охнул и упал на колени, протягивая руки к светящемуся юноше...