Жанна
Дверь открывается, и мы заходим. Воздух в квартире другой: теплый, пахнущий каким-то моющим или, может, это ароматизатор? Растерянно топчусь в небольшой прихожей, не понимая куда себя деть и зачем вообще согласилась зайти.
— Снимай пальто, — уверенно произносит Ярослав. Мы стоим близко и отступать некуда. Он помогает мне, его пальцы на секунду задевают мои волосы у ворота, и я вздрагиваю. — Вот, — он достает из шкафа пару мужских тапочек, простых, темно-серых. — Будет неудобно, но лучше, чем ничего.
Кивнув, снимая свою обувь. Тапки огромные, и я в них тону. Кажется, это только подчеркивает мое чужеродное присутствие здесь.
— Пап, я побежал к себе! — Мишка, словно вихрь, проносится мимо и исчезает в глубине квартиры. Школьный рюкзак остается лежать посреди прохода.
— Миша, вещи! — бросает ему вслед Ярослав и качает головой. Сперва отодвигает рюкзак в сторону, а потом вешает мое пальто рядом со своим. Висящие рядом, они выглядят странно — его дорогое, мое поношенное.
Из прихожей открывается вид на большую гостиную комнату. Не могу сдержаться — осматриваюсь. Повсюду минимализм. Диван цвета мокрого асфальта, низкий стеклянный стол, огромный телевизор на стене. Ни картин, ни фотографий. Ничего лишнего. Словно страница из журнала об интерьерах, где никто не живет.
— Можно я… руки помою? — спрашиваю тихо, чувствуя себя незваным гостем.
— Конечно, — Ярослав показывает направление. — Вон там.
Ванная комната подтверждает первое впечатление. Идеальная чистота и ничего лишнего. Стекло, хром, белый камень. На полочке у раковины — мужской лосьон после бритья, дорогая парфюмированная вода, дезодорант. Ни одной женской баночки, ни тюбика, ни случайно забытой заколки. И это странно. Не знаю, чего я ожидала на самом деле, но не вот этой, почти стерильной чистоты.
Перевожу взгляд на свое отражение в зеркале. Глаза распухли от слез, тушь смазалась, а волосы растрепались. Я здесь — как пятно на безупречной картине чужой жизни. Быстро умываюсь холодной водой, приглаживаю мокрыми ладонями непослушные пряди. Не помогает.
Возвращаюсь в прихожую и следую за запахом — прямиком на кухню.
Пространство большое, светлое, выдержанное в серо-стальных тонах. Вся техника встроенная, блестящая, явно не из дешевых. На острове — матовая столешница из темного камня. Никаких цветных прихваток, смешных магнитиков на холодильнике, забавных чашек, что так любят хозяйки. Даже фрукты в вазе выглядят как дизайнерская композиция: три зеленых яблока и один апельсин. Крупы в идеальных стеклянных банках с герметичными крышками выстроились на полке, как солдаты на параде.
Ярослав стоит у плиты. На нем уже домашняя футболка и мягкие спортивные штаны. Он выглядит… непривычно обыденно. И от этого еще более незнакомым.
— Присаживайся, отдохни, — произносит при моем появлении, не оборачиваясь, деловито щелкая конфорками.
— Нет, давай помогу.
Сидеть и наблюдать в сторонке, в этой чужой, идеальной квартире — будет невыносимо сложно. Уж лучше занять чем-то руки. И голову.
Лавров кидает на меня внимательный взгляд через плечо, и затем кивает.
— Хорошо. Помой и нарежь овощи для салата. Все в холодильнике.
Молча принимаюсь за дело. Нахожу помидоры, огурцы, пучок зелени. Нарезаю огурцы тонкими, почти прозрачными ломтиками, как всегда делала дома. Монотонные движения успокаивают. Звон ножа по разделочной доске, хруст свежего огурца — это знакомые, почти медитативные звуки.
Ярик тем временем занят мясом. Он достает специи, аккуратно посыпает, помешивает. Движения точные, никакой суеты. Он явно знает, что делать. По кухне расползается согревающий, сытный запах тушеного мяса с луком и лавровым листом.
Я украдкой наблюдаю за ним. За тем, как он концентрируется на процессе, как мускулы на его предплечье играют под кожей, когда он переворачивает лопаткой мясо. Он дома и в своей стихии. И мне бы хотелось понять — о чем он думает в данный момент. Зачем вообще привел меня к себе? Из жалости? По доброй памяти? Или решил таким образом закрыть старые гештальты?
Наше сосредоточенное молчание нарушает Миша. Он влетает на кухню в пижаме с игрушками в руках.
— Жанна Викторовна, смотрите! Это — Оптимус Прайм, он умеет превращаться! А это — спиннер, мне папа купил, и он не только крутится, но и светится!
Он выкладывает свои сокровища на свободный край стола рядом со мной. Я откладываю нож, вытираю руки и беру робота.
— Ого, очень серьезный робот, — улыбаюсь, стараясь чтобы в голосе прозвучал интерес. — А ты умеешь его превращать?
— Конечно! Сейчас покажу!
Пока Мишка с упоением возится с игрушкой, его глаз падает на нарезанные огурцы. Он неловко тянется рукой.
— Можно немного? Очень хочется…
— Миша, — строго предупреждает Ярослав, не отрываясь от сковороды. — Не таскай со стола. Скоро ужин.
Мальчик сразу съеживается, рука опускается. В глазах — разочарование.
Что-то во мне сжимается. Старая, материнская привычка. Я кладу руку ему на голову.
— Пусть возьмет, Ярик, — прошу за ребенка. — Он хочет есть. А один огурчик не перебьет аппетит, а только наоборот — раздразнит.
Ярослав оборачивается. Смотрит то на меня, то на ерзающего в нетерпении Мишу. На его лице отражается борьба между отцовской дисциплиной и желанием уступить.
— Ладно, — наконец-то сдается. — Но только один. И помой руки для начала.
— Ура! Спасибо, Жанна Викторовна! — Миша хватает ломтик огурца и засовывает его в рот немытыми руками. И только потом уносится в сторону ванной комнаты.
Ярослав хмыкает и выдает:
— Смотри, разбалуешь мне сына. А я пытаюсь приучить его к порядку.
— Больше не буду, — обещаю и концентрируюсь на салате.
— Жанна…, я не ругаюсь, если что, — на всякий случай уточняет, очевидно посчитав мое нежелание продолжать диалог за обиду. — Я не твой муж. И не собираюсь учить тебя жить. И ты можешь спокойно выразить свое мнение, не опасаясь моей реакции.
— Да, я это знаю. Спасибо.
Поднимаю глаза и киваю. Ярик тут же возвращается к своему мясу с нечитаемым выражением лица, а у меня мелькает совсем уж абсурдная и неуместная мысль: а что, если он и правда все эти годы был несчастлив? Я сбежала, а он… так и не смог больше никого полюбить?
Ярослав
Присутствие Жанны на моей кухне сводит с ума. Не понимаю, в чём дело. То ли в её едва уловимом запахе, то ли в том, как всё вокруг оживает, когда она здесь. Как будто эти двадцать лет просто исчезли. Вижу, она ещё не отошла после истерики. Не начинаю разговор, чтобы не ранить сильнее, но поговорить мы обязаны. Сегодня.
— Садитесь, — бросаю, расставляя по столу тарелки.
Чёрные, дизайнерские, прямо из коробки. Никогда не пользовался, а теперь пригодились. Достаю бутылку игристого, завалявшуюся с прошлого Нового года. Жанна хмурится, но бокал берёт. Для Миши наливаю сок.
Поднимаю свой бокал. Что сказать? «За встречу»? Звучит по-дурацки.
— Ну, за… — не нахожу слов. За что? За нашу загубленную юность? — Просто выпьем.
Чокаемся в гробовой тишине.
Пока стоял у плиты, было проще: руки заняты, а ее лица не видел. За столом все мысли куда-то испаряются. Замечаю, какая Жанна уставшая и несчастная. Что случилось с той радостной девчонкой, что я знал? Улыбчивой, отзывчивой, верящей в добро. Такое чувство, будто она тащит на плечах заботы всего мира.
Ужин проходит почти без слов, если не считать редких комментариев Миши и наших коротких ответов.
— Я поел. Пап, можно мультик?
— Беги.
Сын уходит, и мы остаёмся вдвоём. Жанна крутит в руках бокал, так и не сделав ни глотка. Смотрит куда-то сквозь меня, взгляд потухший. Я помню её совсем другой. Кто довёл её до такого состояния? Как можно было не любить её и не беречь? Отпустить после стольких лет брака. Она сказала, что они разошлись с мужем… Не понимаю, как он мог это допустить?
У меня не было шанса её остановить. Тогда, двадцать пять лет назад, она просто исчезла. Оборвала все связи в один день, сменила адрес, запретила подругам что-либо рассказывать. Где бы я ни искал — упирался в стену непонимания и неловких извинений. Жанна решила уйти, и я не смог её удержать. А этот её муж… позволил семье развалиться. Почему?
— Спрашивай, — раздаётся бесцветный голос Жанны, и я поднимаю глаза от тарелки.
— Что?
— Ты же не отстанешь, пока всё не узнаешь, — поясняет она и резко ставит бокал на стол. — Отвечу на любые вопросы. А потом — ты отвезешь меня домой.
Она смотрит прямо, и впервые замечаю в её взгляде сталь. Да, годы сделали Жанну жёстче и строже. Вынудили нарастить броню. Хотя в школе эта броня не спасла, дала трещину. Почему сейчас она снова её «надевает»? Чего боится? Моих вопросов или реакции на них?
— Ладно…
Отодвигаю тарелку.
— Что конкретно сказал тебе мой отец тогда?
Жанна проводит ладонью по лбу.
— В тот день я пришла к тебе, но не застала дома. Твоя мама встретила как всегда радушно. А вот отец… Не в духе был. Отвёл в сторону и завел разговор о будущем. Выспрашивал, что планирую, как учусь, какие у меня планы на тебя… Я обмолвилась, что мы думаем пожениться. Через год-другой.
— И?
— Мой ответ ему не понравился, — губы Жанны кривит горькая усмешка. Глаза остаются пустыми и грустными. — Он взорвался. Кричал, что я тяну тебя на дно, охочусь за деньгами твоей семьи. Что я — ничто, пустое место. Когда я попыталась возразить, он просто заткнул меня. Сказал, чтобы исчезла. Что если я ещё раз появлюсь рядом с тобой, он сломает жизнь моим родителям. Намекнул, что проблемы на работе у отца и выселение из квартиры — только начало. Я расплакалась, как дурочка. Умоляла не разлучать нас. Говорила, что люблю тебя… Но ему было всё равно.
— Ты ушла…
— Меня выгнали, — резко поправляет, и во взгляде вспыхивает старая, невыплаканная обида. — Сказали, чтобы я не смела больше переступать порог. А когда вернулась домой, меня ждали родители в истерике. Твой отец им уже позвонил. И я примерно представляю, что именно он наговорил.
— Я не знал, — слова кажутся жалкими и беспомощными, но других нет. — Клянусь. Он сказал мне, что просто «образумил» тебя. Что ты сама ушла.
— А ты поверил?
— Мне было двадцать, Жанна! Отец был для меня… непререкаемым авторитетом. А ты исчезла. Осталась только эта записка…
— Я её не писала.
— Знаю. Теперь знаю.
Она отворачивается к окну, к чужим огням в домах напротив. Её профиль на фоне темноты кажется хрупким и бесконечно одиноким.
— Всё это в прошлом, Ярослав. К чему этот разговор сейчас? Словами прошлое не исправишь. И не словами — тоже.
— Мне казалось, это важно для нас обоих. Чтобы двигаться дальше…
— Важным это было двадцать пять лет назад. Сейчас всё только сложнее.
— Почему? — не понимаю. Стена между нами должна рухнуть, а она становится только толще. — Разве мы не можем… Ну, я не знаю. Начать заново, как друзья. Хотя бы так.
— Нет.
Она произносит это так твёрдо и быстро, словно отрезает. Как будто сама мысль об этом для неё невыносима.
— Я не понимаю тебя, вот правда! — звучит резче, чем хотелось. — Я ведь никогда тебя не обижал, пылинки сдувал. Готов был ради тебя весь мир порвать. А ты ведёшь себя так, словно это я тебя предал. Не хочешь объяснить?
Терпение сдаёт. Я в конце концов тоже человек и имею право знать. Знать, что не так между нами. Пусть прошли годы, чувства ушли, но её желание держаться от меня подальше выводит из себя. Я даже привёз её в свой дом. Разве сейчас я не заслужил немного честности?
— Жанна!
Она вздыхает, тяжело-тяжело, как перед прыжком в пропасть.
— Есть кое-что ещё, чего ты не знаешь. А узнав — выставишь за дверь, как сделал твой отец. И не будет никакой дружбы, ты и не захочешь, Ярик. У нас с тобой нет будущего. Никакого. Такое не прощают… — её голос падает до шёпота.
Она в сотый раз берёт в руки телефон, проверяет, не звонил ли кто. Делает так весь вечер. И каждый раз я вижу вспыхивающую заставку — семейное фото. Жанна, её дети. Антон и… не помню, как зовут дочь.
— Я всё равно должен знать, — повторяю упрямо и перехватываю её руку, прижимая к столу. — Жанна, что ещё ты скрываешь?
Жанна
— Антон твой сын.
Произношу, не глядя. Слишком страшно поднять глаза, увидеть, как в Ярославе все гаснет, опускается. Как он понимает, что все это время я подло ему врала. Скрывала правду. И это не что-то материальное или незначительное. Это его ребенок!
А с учетом того, как трепетно он относится к Мише, могу только представить, что сейчас начнется…
Он молчит. Никаких криков «Как ты могла?!». Не спрашивает где сейчас сын. Ничего. Его рука исчезает, раздается шорох, а затем звучит сдавленный голос:
— Добрый вечер. Такси. Адрес: Гранд-Комфорт, корпус 7, парадная 1. Да. Сейчас. Женщина будет у подъезда.
Вскидываю взгляд. Ярослав смотрит на меня не мигая. Лицо белое, зубы сцеплены так, что скулы сводит. Грудь тяжело поднимается с каждым вздохом. Боже, он в ярости!
— Ярик, я…, — даже не знаю, что и добавить. Какой-то жалкий шепот выходит.
— Тебе лучше уйти прямо сейчас.
Он встает, давая всем своим видом понять, что еще минута — и его терпение лопнет. Руки сжаты в кулаки, взгляд — ненавидящий. Что ж, это я заслужила.
— Хорошо.
Проскальзываю мимо, к входной двери. Быстро обуваюсь, с трудом попадая ногами в сапоги. Слезы, как ни стараюсь, срываются с ресниц. Из-за них ничего не вижу. Дергаю пальто с вешалки, обрывая петельку. Нужно скорее исчезнуть…
Тяжелое дыхание за спиной — хуже, чем яростные крики и упреки. Ожидала чего угодно, возмущений и вопросов, но не вот этого: ледяного презрения, ненависти и ярости. Когда кажется, что задержись я еще немного, и он просто убьет меня.
— Прости, если сможешь.
Тихо роняю, прикрывая за собой дверь. Ярослав даже не попытался сделать шаг за мной. Просто молча смотрел, как ухожу. Дверь с металлическим лязгом закрывается, словно крышка гроба над моей головой. Меня всю трясет. Давно мне не было так страшно.
Ноги несут дальше, прочь от квартиры Лаврова. Я не могу ждать, пока приедет лифт, мне нужно на воздух. Спотыкаюсь о ступеньку и хватаюсь за перила. Ладонь скользит по холодному металлу. Так же убегала двадцать пять лет назад, от дома его отца. Только тогда я уносила его ребёнка под сердцем. А сейчас уношу ненависть Ярослава.
Холодный ветер обжигает горящие от бега легкие, треплет волосы. Я даже не успела застегнуть пальто… Впрочем, это неважно. Это полный конец всего. Вот и поставила последнюю точку в этой истории.
Прячусь в теплом салоне такси, остро реагируя на все: доброжелательный тон водителя, уютную атмосферу вип-автомобиля и разливающееся по венам тепло.
— Куда едем? — улыбается мужчина, отлавливая мой взгляд в отражении зеркала заднего вида.
— Домой, — тихо выдыхаю. — Езжайте прямо.
Он прячет улыбку и серьезно кивает, не задает вопросов. И я откидываюсь на спинку кресла, глотая колючие слезы. Все, Жанна. Все закончилось. Теперь он знает правду. Он ненавидит тебя, твою ложь и предательство. А все, что ты получила в этой жизни — измена мужа, холодность дочери и обида сына, это расплата за то, что сломала Лаврову жизнь.
***
В моей квартире пусто и тихо. Только слышно, как часы на стене тихо отмеряют секунды. Я сижу на диване, обхватив колени руками. Ничего не вижу вокруг. Эмоций нет. В груди разливается такая холодная пустота, что кажется — сердце должно остановиться. Но оно продолжает стучать, качать кровь. Зачем? Для чего…
Чай на столе передо мной совсем остыл. За окном ночь, а в комнате совсем темно. Не тороплюсь включать свет. Я больше вообще никуда не тороплюсь. И даже не знаю — кому теперь нужна? Для чего все это?
Телефонная трель врывается в могильную тишину так неожиданно, что вздрагиваю всем телом.
Судорожно провожу по экрану пальцем, соединяясь с неизвестным абонентом.
— Карпова Жанна Викторовна? — звучит строгий голос.
— Да.
— Я сотрудник Центрального городского отделения полиции, капитан Шевцов. Алиса Игоревна Карпова — приходится вам дочерью?
От одного только вопроса внутри все леденеет.
— Д-да. Да! Что случилось?
— Ваша дочь задержана в связи с распитием алкогольных напитков несовершеннолетними. При ней так же не оказалось никаких подтверждающих личность документов. Вы можете подъехать в отделение и предоставить документы?
— Конечно. Да… я… сейчас приеду!
Пока отвечаю — бегаю по квартире, собирая вещи.
— Не торопитесь. Ваша дочь никуда не денется, в том состоянии, в котором её доставили, ей не помешает несколько часов отдыха под наблюдением.
В голосе капитана, фамилию которого я не запомнила, слышна ирония. Вот только мне не смешно!
— Я буду через сорок минут.
Обрываю разговор, в панике мечась по квартире. Паспорт Алисы у Игоря дома, у меня на руках — только свидетельство о рождении... Не понимаю, как она вообще могла загреметь в отделение? Пьяная? Она же не пьет!
Абсурд ситуации пугает меня до икоты. Я отстранилась от дочери, думая, что так будет лучше и ей нужно время, чтобы осознать — без матери жить плохо. Но тем самым я сделала только хуже… Моя девочка никогда прежде не попадала в такие ситуации. И что же мне делать?
Рука тянется к телефону. Наверняка у Ярослава есть связи. Можно было бы замять историю, чтобы в школе про Лису никто не узнал. Не хватало еще такой «популярности» перед выпуском! А ведь дочка шла на золотую медаль…
Но после сегодняшних откровений я не рискну просить Лаврова о чем-либо. Да и с чего бы ему мне помогать? Он меня ненавидит.
Закусив губу, набираю номер Антона. Только он отзовется на мою просьбу. Должен отозваться! Даже со страшной обидой в сердце, Тоша не отвернется от сестры. Не такой он человек.
И… куда же смотрел Игорь?! Почему Алиса не дома? А на часах — три часа ночи!
Боже мой, я не выдержу еще и этого.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Бывший. Жизнь начинается в 45", Лия Флекс ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение ❤️ (подпишитесь, чтобы не пропустить финал)