Жанна
Мимо нас проходят люди. Антон вздыхает и идет дальше. Молча. Шагает широко, резко, а я почти бегу следом, едва поспевая. Сын все еще держит меня за локоть, но это не забота, а захват. Я чувствую напряжение, исходящее от него волнами.
— Антош... — пытаюсь поговорить, настроиться на конструктивный диалог.
— Молчи, мам, — обрывает на полуслове. — Молчи, пока мы не дошли домой.
Сын не смотрит на меня. Его профиль подсвечен тусклым светом фонарей, и периодически пропадает в тени. Мы заходим в мой подъезд, поднимаемся по лестнице. Кажется, я сейчас задохнусь от этого забега и адреналинового взрыва в крови.
Дверь квартиры захлопывается с таким звуком, будто навсегда отсекает меня от прошлой жизни. От той, где я была просто мамой, а Антон — моим сыном. Меня всю трясет на нервной почве, ноги словно ватные и я с трудом переступаю порог. Антон проходит мимо меня на кухню, включает свет. А я остаюсь стоять в коридоре, как провинившийся ребенок.
— Так, — он скрещивает руки на груди, облокачиваясь на подоконник. Во взгляде ледяная решимость и нетерпение. — Говори.
— Антон... этот человек... — слова прилипают к небу, губы не слушаются.
— Как его зовут? Полное имя.
— Ярослав. Ярослав Михайлович Лавров.
— И он мой отец?
Прямой удар, в лоб. От него у меня подкашиваются ноги. Я делаю шаг и прислоняюсь к стене, чтобы не упасть.
— Отвечай!
Он повышает голос. Пожалуй, впервые в жизни. И этот крик бьет меня больнее, чем все измены Игоря. В глазах сына, таких родных всегда и таких чужих сейчас, — море гнева.
— Да, — выдыхаю. — Да, Антон. Он... твой биологический отец.
Тоша отшатывается, будто я его ударила. Проводит рукой по лицу, сжимая переносицу пальцами.
— Как? — это даже не вопрос, а стон. — Как, мама?! Как ты могла? Врать мне всю жизнь! Заставлять считать отцом другого человека! Ты думала, я не замечу, что мы с ним — чужие? Я всегда чувствовал это! Всегда!
— Антош, милый, я...
— Не «милый»! — он кричит, и стекла на кухне, кажется, звенят. — Объяснись! Почему? Почему ты скрывала?
Я пытаюсь собрать мысли в кучу, но они разлетаются, как опавшие листья. Получается скомкано, сухо, обрывочно. Как доклад о чужой жизни. Но на деле все было непросто, больно и страшно.
— Мы были молоды... Его отец... оказался против. Сильно против. Угрожал... Нашей семье, моим родителям. Говорил, я не пара его сыну. Что разрушу ему жизнь!
— И ты просто... ушла? — Антон смотрит на меня с недоумением и раздражением. — Сбежала? Даже не попыталась бороться? А я? Я для тебя кем тогда был? Ошибкой? Помехой? Досадным недоразумением...?
— Нет! — бросаюсь вперед в обуви, прижимая руки к груди. — Никогда! Ты был самым желанным! Я тебя любила больше жизни с самого начала! Но я боялась за родителей, за себя... за тебя! Лавров старший обладал властью превратить нашу жизнь в ад.
— И ты поверила? — его голос срывается. В нем появляются слезы, которые он яростно сгоняет. — Ты поверила и сдалась? И решила, что лучший выход — подсунуть меня другому? А отец…, Игорь? Он знал?
— Нет. Он думает, что ты его сын. Родился чуть раньше срока. Я... не смогла сказать. Хотела, чтобы у тебя была нормальная семья, папа.
— Какой еще папа?! — Антон взрывается, сметая со стола чашку. Она с грохотом разбивается о пол. — Ты видела, как он ко мне относился? Холодно, мама! Всегда держал на расстоянии, и эти вечные придирки… Он, наверное, чувствовал, а ты позволяла этой лжи продолжаться годами!
Он ходит по кухне, как раненый зверь, дышит тяжело и прерывисто.
— И этот... Ярослав. Он что, искал тебя? Искал меня?
— Нет. Его отец сказал ему, что я сама ушла и нашла другого. Ярослав думал... что я его бросила. И он не знает о тебе, — умоляю его взглядом, надеюсь, что поймет. Но…
Антон замирает и смотрит на меня, а в его взгляде появляется что-то новое. Не только гнев, но и жгучее разочарование.
— То есть ты не просто сбежала и обманула всех. Ты еще и позволила моему настоящему отцу думать, что он тебе был не нужен. Даже не дала ему шанса узнать меня. Мама... Боже..., да кто ты вообще после этого?!
Эти слова ранят глубже любого ножа. Душа разбивается вдребезги от того, каким тоном разговаривает со мной мой дорогой человек, мой сын.
— Я... пыталась защитить тебя, — шепчу, и слезы катятся по щекам, такие горькие и беспомощные. — Я думала, что так будет лучше для нас обоих.
— Лучше? — кривая улыбка чуть трогает его губы. — Смотреть, как я годами пытался заслужить любовь человека, который мне чужой? Жить с ощущением, что со мной что-то не так, раз родной отец так ко мне относится? Это «лучше»? Спасибо, мама. Огромное спасибо.
Он обходит меня по широкой дуге, чтобы не дай бог не прикоснуться. Хлопает входная дверь. Я остаюсь совершенно одна посреди пустой кухни, и кажется, что мой мир разлетелся на осколки, как и чашка на полу. А сын… боюсь, что потеряла его, возможно — даже навсегда.
Ярослав
Длинные гудки вгрызаются в ухо, и я совсем немного нервничаю. Даже не пойму отчего. Ну что такого может сказать отец? Какие секреты он стал бы скрывать от меня, своего сына и наследника? Пускай сейчас мы не очень близки, но раньше отношения были теплее, человечнее. Уверен, Жанна что-то не так поняла. А может, просто выкручивается?
Как хорошо я ее знаю? Сколько лет прошло. У нас обоих — определенный багаж опыта за спиной. Возможно, прошлое кажется ей слишком мрачным сквозь призму прожитых лет. Уверен, отец все прояснит.
— Да!
Звучит знакомая рубленная команда. Отец всегда так общался, что по телефону, что «вживую».
— Привет, пап. Как здоровье? — захожу издалека.
— Не ожидал, что позвонишь, — бурчит. — Нормально, только вот спину прихватило. Мать растерла какой-то вонючей гадостью и сказала лежать.
— Ну и правильно, лежи. Нужно себя беречь, не мальчик уже, — хмыкаю. Чувствую себя старше отца в данный момент. Чем ближе старость — тем больше родители смахивают на детей.
— А ты зачем звонишь? — с подозрением спрашивает. Старая привычка во всем видеть подвох дает о себе знать.
— Да так… Встретил старую знакомую. Может, помнишь — Жанна Руднева?
Становится так тихо, что я отодвигаю смартфон, чтобы убедиться, что связь не прервалась.
— Пап?
— Да, помню, — глухо бормочет, едва слышно. — И что?
— Да ничего, вспоминали юность. Если помнишь, она мне когда-то очень нравилась, даже думал, что станет моей женой.
— Зеленый ты тогда был, чтобы жениться! — отец отвечает резко, даже грубо.
— Жанна странные вещи сказала: будто ты против был наших отношений. Но раньше ты никогда не говорил мне этого. Более того, если Жанна приходила в гости — встречали приветливо с матерью. Я что-то не догоняю, где правда, бать.
— Девка она подзаборная и дрянь! Не слушай эти бредни. Она хотела себе мальчика золотого, а сама что? Семья — какие-то трудяги, от зарплаты до зарплаты перебивались. Жанка — ни ума, ни особой красоты, самая обычная. Таких как она — миллион.
— Не говори так…
Отец не слышит и гнет свою линию дальше.
— Думал, повстречаетесь и разбежитесь, но Жанка как репей — вцепилась в тебя намертво. Пришлось избавиться от нее. Я узнавал на счет ее судьбы через пару лет: замуж сразу после тебя выскочила, нашла дурака. Так что можешь сказать мне «спасибо», избавил от недалекой невесты.
Сжимаю телефон с такой силой, что трещит пластик.
— Избавился, значит…
— Ярослав, не начинай! — приказывает безапелляционным тоном, который я так ненавижу. — Все это дела давно минувших дней. И было сделано для твоего же блага. Не думал, что ты станешь рыться в этом грязном белье, спустя столько лет!
— А если ты этим поступком разрушил мое счастье? Тебе такой вариант в голову не приходил?
— Какое счастье? Жить с тупой бабой, нянчить ее сопливых недоумков? Плодить нищету из поколения в поколение?
— Какая нищета? Я бы позаботился о ней и наших детях!
— Ну да, с моих денег! — снова попрекает копейкой. А ведь я давно вернул с лихвой все, что отец в меня вложил.
— Ты вечно вспоминаешь о том, сколько я съел, потратил, взял у семьи… Мерзко. Словно я и не сын тебе, а дорогостоящий питомец, которого ты устал содержать!
— Поори еще на отца. Щенок!
На фоне слышу голос матери: просит нас прекратить ссориться, отбирает телефон.
— Ярик, ну ты чего с отцом так? Он весь красный уже! — нападает следом, даже не разобравшись в причинах спора. Впрочем, так было всегда. Мать становилась на сторону отца в независимости от ситуации. Верность или глупость? Больно так думать о собственной матери, но как далеко она ушла от отцовского понятия «глупой бабы».
— Пусть расскажет тебе, как все решил за моей спиной двадцать лет назад! Как отобрал у меня единственное, что я искренне любил в те годы. А ты говоришь… когда же жену нормальную заведешь. Была у меня хорошая девушка, но отец решил все по-своему вывернуть.
Не дожидаюсь ответа и просто отключаюсь. Предательство отца бьет так больно, словно все произошло вчера. Столько лет он морочил мне голову, говорил, что не может найти Жанну и его люди не знают где она. А на деле… никто даже не пытался мне помочь, в то время как я сходил с ума от непонимания, незнания… Где же она? Почему ушла? Как могла разлюбить так внезапно?
А после? Неудачные отношения раз за разом. Мое нежелание с кем-либо сходиться надолго… Это все — последствия отцовских решений и вдалбываемая годами «истина», что все женщины одинаковы и не стоит ждать слишком многого от них. Нужно просто взять в жены самую удобную и прибыльную версию, а чувства… они неважны.
Жанна
Три дня. Семьдесят два часа. Каждое утро я просыпаюсь с тяжелым камнем на душе и засыпаю с той же горечью. Антон не звонит и не пишет. Я набираю его номер в сотый раз, но он не отвечает. И я просто слушаю безликие долгие гудки, что выворачивают душу наизнанку. Понимаю, что сыну нужно больше времени, чтобы смириться с новостью об отце, но я так хочу вернуть наши теплые, доверительные отношения. А от невозможности это сделать, хочется выть в голос.
Работа стала для меня спасением и пыткой одновременно. Нужно улыбаться детям, читать сказки веселым голосом, придумывать игры. А внутри — выжженная пустыня. Каждая улыбка дается с таким усилием, что к концу дня скулы ноют от напряжения.
И конечно, именно сейчас Ярослав решил стать моей второй тенью. Он появляется у школы без причины, забирает Мишу последним, находит поводы задержаться: то спросить про успехи сына, то предложить помочь донести сумку с пособиями. Я постоянно чувствую на себе его настойчивый, изучающий взгляд и стараюсь ускользнуть, стать невидимкой. Отвечаю односложно, смотрю в сторону, торопливо прощаюсь всякий раз, как мы сталкиваемся.
Вот и сегодня, забирая Мишу, он перекрывает мне путь к двери.
— Жанна, подожди секунду.
Сердце предательски ёкает. В руках у него не только рюкзак сына, но и конверт с бумагами. Что это? Очередной предлог?
— Извини, я тороплюсь. У меня планы, — быстро бормочу, пытаясь обойти его.
— Давай поужинаем на выходных, — произносит, не обращая внимания на мой отпор, но так тихо, чтобы Миша не услышал. — Вдвоем. Без детей, без воспоминаний. Просто как два взрослых и свободных человека. Соглашайся, Жанчик! — очаровательно улыбается, но я не в том состоянии, чтобы оценить порыв.
— Нет! — отрезаю громче и резче, чем хотелось. — Ярослав, нет. Спасибо, но я не могу.
Мне плохо. До тошноты, до головокружения. А его настойчивость, эта непробиваемая самоуверенность — давят на самую больную точку. Я чувствую себя абсолютно беззащитной перед ним. Раздавленной ссорой с сыном и этим нескончаемым давлением.
— Жанна, мы должны наконец-то поговорить. Сколько еще лет ты будешь бегать? — делает шаг навстречу, и близость становится невыносимой. Последней каплей в чаше моего отчаяния.
— Отстань от меня! — срываюсь и голос сдает, превращаясь в сдавленный шепот. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое…
Слезы, которые я сдерживала весь день, подступают к глазам. Отворачиваюсь, пытаясь их скрыть. Но они льются сами — горячие и беспомощные, капая на пальто и мои руки.
Жду, что Ярослав психанет, скажет что-то колкое и уйдет. Но он только тяжело вздыхает. Кладет ладони на мои плечи, осторожно, едва касаясь. Я пытаюсь вырваться, слабо упираясь, но он не отпускает, а просто притягивает меня к себе. Утыкаюсь лицом в мягкую ткань его дорогого пальто, пахнущего морозом и парфюмом. И все. Сдерживаться больше нет сил.
Рыдаю беззвучно, обмякнув в руках Лаврова. Из-за предательства Игоря, с обидой на дочь, с ужасом перед страшными словами сына и из-за дурацкой, несправедливой жизни. Горечь выплескивается вместе со слезами. А Ярослав продолжает молчать и просто обнимает меня. Одна его рука лежит на моей спине, другая — на затылке, и от этой молчаливой поддержки плакать хочется вдвое сильней.
Не знаю, сколько это длится. Но слезы заканчиваются, сменяясь прерывистыми всхлипами. Я отстраняюсь, чувствуя себя опустошенной и нелепой, с размазанной тушью и распухшим лицом. Боже мой… я сорвалась в истерику на рабочем месте. И перед кем? Перед Лавровым и его сынишкой. Теперь мне не горько, а стыдно.
Ярослав окидывает меня взглядом, без тени насмешки или раздражения. А потом достает из кармана бумажный носовой платок и протягивает мне.
— Успокоилась? — спрашивает со странной интонацией в голосе.
Я столько лет не слышала ее, эту смесь заботы, тревоги и тепла. От этого забытого чувства защищенности снова щиплет в носу. Нет, хватит! Он не стал бы все эти годы хранить чувства ко мне. Нет и нет, полнейшая глупость. Просто дружеское сочувствие, не более.
Киваю и вытираю лицо. Стараюсь не смотреть Ярославу в глаза.
— Хорошо, — он берет мою руку в свою, уверенно, совсем как когда-то раньше. — Мы едем домой.
— Я не могу... — вяло отмахиваюсь, но он уже ведёт меня к выходу, а в ногах такая слабость, что сопротивляться бесполезно.
— А по дороге ты расскажешь мне, что случилось, Жанна. И больше никаких побегов.
Машина трогается с места, а я отворачиваюсь к окну. Там проносится вечерний город, но для меня он сливается в одно цветное пятно. В груди пусто. Словно сердце наконец-то замерло навсегда и больше не терзает душу болезненными спазмами.
Ярослав молчит, и я рада этому. Не знаю, что ему сказать, как объяснить свои слезы. И поймет ли? Когда-то я бы с уверенностью сказала, что да, однозначно поймет. Но прошло столько лет! Осталось ли между нами хоть что-то? Очень сомневаюсь.
Мишка тихо возится на заднем сидении, напевая что-то себе под нос. Куда-то испарился даже стыд перед учеником. Странное это ощущение — не чувствовать ничего. Даже после признания Игоря были какие-то эмоции, переживания. А сейчас — тишина.
— Ты голодная? — спрашивает Ярослав, врываясь в мои мысли.
— Я? — в голове тоже пусто. — Не знаю… Нет, наверное.
Чувства голода тоже не ощущаю.
— Надо поесть, — с нажимом произносит. — Мы с Мишкой жуть какие голодные. Да, сынок?
— Угу.
— Значит, будем готовить ужин. Втроем. Что думаешь, Жан?
Пожимаю плечами. Делайте что хотите. Мне все равно.
— Ладно…, — Лавров озабоченно вздыхает, и мы продолжаем движение.
С трудом фокусирую взгляд на проносящихся домах и улицах. Центр города? Куда он меня везет?
— Мне нужно домой.
— Знаю, но не могу отпустить тебя в таком состоянии, — Ярослав шумно дышит. — Жан, поговори со мной. Пожалуйста.
— Не хочу. И не могу. Все это уже неважно. Я сама во всем виновата.
Признание дается на удивление легко. Прикрываю глаза. Голова начинает побаливать, после слез так бывает. И я действительно виновата во всем сама. Один неверный шаг привел к следующему, а дальше… все посыпалось как в эффекте домино.
— Я так не думаю. Мы еще это обсудим чуть позже, хорошо?
Никак не реагирую. Нечего тут обсуждать. Вообще не вижу смысла в том, что мы соберемся вместе и поговорим. Ничем хорошим, кроме нового скандала это не закончится. Если Лавров еще не сообразил на счет Тоши, то скоро поймет. И тогда… Тогда он перестанет притворяться моим старым другом, перестанет искать со мной встреч. Возненавидит. Совсем как сын.
Молчавшее до этого сердце снова болезненно сжалось. Ну вот, Жанна, а ты уж решила, что на этом конец твоим страданиям. Нет. Придется ответить и за эту ошибку тоже. За каждый промах мне придется платить слезами.
— Приехали.
Ярослав быстро выбирается из салона, обходит машину. Открывает дверь передо мной и подает руку. Как галантно. Скоро и это закончится.
С горькой усмешкой принимаю его помощь. Чувствую себя невероятно уставшей и полной развалюхой. Рядом со мной — болтает Миша. Невольно прислушиваюсь к его голосу и тому, как отвечает Ярослав. Он хороший отец. Это видно по тому, как он реагирует на сына, какими фразами обменивается. Для него Мишка не раздражающий фактор или досадное недоразумение. Нет. Он вслушивается в его вопросы, отвечает со всей серьезностью. Иногда — шутит. И тогда оба: и отец, и сын, смеются.
Улыбка Лаврова напоминает мне об Антоне. О том, чего я лишила собственного сына. Вот этого дружеского отеческого понимания и внимания, мужской поддержки. Игорь вспоминал о сыне только по большим праздникам, вручая подарки. Или в конце года, когда спрашивал, что с оценками и где табель успеваемости.
Наблюдаю за Лавровыми с острым чувством вины и сожаления. Увы, но я не смогу вернуть Тоше счастливые годы, что он мог бы провести с Ярославом. Как и Ярику — его дни со страшим сыном. Закусываю губу и опускаю глаза в пол, когда мы поднимаемся в лифте. Да, я все испортила. Во всем виновата только я. Не хватило смелости тогда бороться. Не хватило мудрости сейчас всё правильно рассказать. Сплошные трусость и ошибки!
— Заходите, Жанна Викторовна. Тут мы с папой живем, — теплая детская ладошка ненавязчиво тянет меня следом.
Прихожу в себя. Лифт остановился, Лавровы — смотрят на меня глазами моего Антошки. Жанна, не раскисай. Так нельзя. Они же ждут…
— Показывай, Мишенька.
Мой голос звучит механически, без эмоций. Но я очень стараюсь. Ни к чему обижать ребенка. Он вообще ни в чем не виноват.
Ярослав снова вздыхает. Идет за нами следом, дышит буквально мне в затылок.
— Папа, дай ключи, я сам открою.
— Окей, взрослый парень. Давай.
Ярик протягивает связку ключей, Мишка возится с замком. Прислоняюсь к стене, пока мы ждем. На удивление — у Лавровых очень чистый подъезд. Здесь пахнет свежим ремонтом и ничем более.
Ярослав подается вперед и чуть касается моей щеки костяшками пальцев.
— Все будет хорошо, Жан. Я обещаю.
Поднимаю взгляд выше. От гладковыбритого подбородка к глазам. Лавров смотрит так серьезно, будто подозревает обо всех моих метаниях и внутренних мучениях. Но откуда ему знать, как болит внутри?? Только если он и сам несчастен не менее моего.
Глупости. Он — успешный бизнесмен, чудесный отец… Может, с женой не все гладко, но уверена, что вокруг Ярослава всегда вьются женщины. Он даже сейчас, спустя годы, выглядит так, словно сошел с обложки мужского журнала. Все в нем говорит об успехе, достатке, силе. И в противовес ему я… Жалкая неудачница, которая цепляется за обломки семьи.
— Не обещай того, чего не в силах дать, — отвечаю так же тихо и хочу добавить, что хорошо уже не будет никогда, но меня перебивает Миша.
— Готово! Папа, а когда у меня будет свой ключ?
Лавров не сразу отвечает. Продолжает смотреть на меня, потом все же выдавливает улыбку и поворачивается к сыну.
— Еще немного подрастешь и я выдам тебе персональный ключ.
— Хорошо, я быстро расту, — серьезно отвечает Миша и я не могу не улыбнуться.
Да, дети растут быстро. И свои, и чужие. Но своих отпускать больно. И еще больнее — видеть холод в их глазах.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Бывший. Жизнь начинается в 45", Лия Флекс ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение