Вот и закончился этот рассказ. Надеюсь, он подарил вам много хороших и добрых эмоций. Оставайтесь со мной и дальше. Говорят, здесь иногда появляются неплохие истории.
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
В офисе тихо. За окном темно. Ветер раскачивает фонарь, и тени от него мечутся по стене. Я сижу за столом, доделываю отчёт по летнему лагерю. Так хочется, чтобы как можно больше наших семей получили льготы и смогли отправить детей отдыхать. Цифры плывут перед глазами, но я упрямо вбиваю их в таблицу.
- Ирина Евгеньевна, - Нюра, стоя в дверях, натягивает пуховик на круглые плечи. – Все пишешь – все пашешь? Может, ну его? Одевайся и пойдем, а завтра доделаешь.
- Спасибо, Анечка, - я поднимаю голову, улыбаюсь. – Но ты не жди, там скоро последний автобус, а мне еще час сидеть, не меньше.
Много перемен произошло за то время, что я узнала правду. Но главная перемена случилась во мне.
Раньше я бы ответила Нюре «не нужно» — сухо, с металлом в голосе, чтобы сразу отбить желание лезть в мою жизнь. Сейчас говорю иначе. И сейчас я, правда, хочу пойти с подругой домой, и пошла бы, не смотря на таблицы, но не могу, потому что завтра взяла выходной.
И это еще одна, возможно, самая важная перемена во мне. Я думаю о себе, а не о других. И живу так, как мечтала, или может НЕ мечтала (потому что боялась) долгие годы. Опаздываю на работу, потому что готовила внуку вкусняшки. Ухожу ровно в 6, потому что я и мои близкие важнее всего. Беру выходной среди недели, чтобы провести время с мужчиной, который мне дорог. И который очень мне нравится.
Поднимаю голову, когда слышу, что Нюра поздоровалась с кем-то в коридоре, и через секунду, заполняя собой дверной проём, заходит Оводов. Без шинели, в одном кителе. Лицо серое, скулы острые, как после болезни.
- А ты как всегда сидишь допоздна. Помню, сколько раз ждал тебя на КПП. И вечно удивлялся, что ты выходишь самой последней. - говорит Гриша. Голос спокойный, почти ласковый. Он садится напротив, кладёт руки на стол.
- Просто много дел.
- Как и всегда, - философски замечает он и наклоняется ближе. – Ирочка. Я пришёл, чтобы ещё раз поговорить. По-хорошему.
Я молчу.
- Я понимаю, ты обижена. Я виноват. Признаю. Но давай не будем рубить с плеча. Тридцать пять лет вместе, Ира. Тридцать пять. Я люблю тебя. И ты меня любишь. И Богдана мы вырастим. Вместе. Всё будет, как мы планировали. Анапа, пенсия, море. Ты и я.
- Ты закончил? – спрашиваю тихо.
- Ир…
- Нет, просто если ты все, то тогда скажу я. Оводов, я не вернусь. Ни через неделю. Ни через месяц. Никогда. Развод уже подан, и я не отзову заявление.
Гриша откидывается на спинку стула. Лицо меняется. Ласковая маска сползает, как старая побелка со стены.
- Ну, хорошо, - цедит он сквозь зубы. - Не хочешь по-хорошему…
Он лезет во внутренний карман кителя и достаёт сложенный вчетверо лист. Расправляет, кладёт передо мной. Я вижу шапку, печать, подпись.
- Что это?
- Заявление. В органы опеки. Я отказываюсь от ребёнка, - он отчеканивает каждое слово. - Наташа не выходит на связь уже месяц. Я даже подал в розыск, но ее нигде нет: ни в университете, ни у друзей, ни в Казахстане. Она пропала. Думаю, уже охмурила какого-нибудь идиота типа нас с Алексеем, и живет себе припеваючи, не думая о ребенке, так что я решил оформить его в интернат.
У меня холодеют пальцы. Но я не подаю виду.
- Кстати, - ухмыляется муж. - Я уже нашёл ему семью, Ира. Хорошие люди. Военные. Живут правда далеко от нас, если что, не наездишься. Зато хорошего парня из Богдана воспитают, а не нюню какую-нибудь. Военным, - смотрит на меня выжидательно, - станет.
Оводов знает, на что давить.
Ведь мой самый большой страх, что Богдан и правда захочет когда-нибудь повторить карьеру отца, и я не смогу его остановить. Буду поддерживать, а в глубине души страдать и мучиться.
Он знает это! И именно поэтому говорит, чтобы сделать еще больнее.
Я смотрю на заявление. Потом на Гришу.
- На каком праве ты его составлял?
- На праве отца.
- Ах, отца… - я медленно открываю ящик стола, достаю папку, кладу на стол. - Тогда у меня для тебя новость, Оводов. Ты не отец. Ты – дед. И по возрасту, и по статусу.
Он хмурится. Я раскрываю папку и пододвигаю к нему лист. Копия свидетельства о рождении. В графе «отец» - мой сын. Алексей Григорьевич Оводов.
Гриша вглядывается в документ, потом переводит взгляд на меня:
- Что это?
- Свидетельство. На Богдана. Видишь, отец - Лёша. Ты теперь официально дедушка. Поздравляю.
- Ты врёшь. Я сделаю тест ДНК.
- Не утруждайся. Я уже сделала, - я достаю из той же папки второй лист, кладу рядом. - Вот экспертиза. И тоже отец - Алексей. А ты, Гриш, здесь вообще не фигурируешь.
Он хватает бумаги, впивается в них глазами. Я вижу, как дрожат его пальцы. Вижу, как он ищет несостыковки, подделку, ошибку.
- Но группа крови… - бормочет он.
- Ошибка лаборатории, Гриш, - говорю почти с жалостью. – Они просто перепутали группу крови, когда брали анализ в роддоме, представляешь? Такое бывает, а я и не знала. Панику подняла, вам скандал учинила.
Он поднимает на меня глаза. В них плещется ярость - густая, тёмная.
- Вот смешно вышло, - продолжаю спокойным голосом, - Богдан тебе и не сын вовсе, а разводимся мы всё равно. Только не потому, что ты мне изменил. А потому что ты, Гриша, — жалкий и ничтожный человек. На которого я потратила тридцать пять лет. И не потрачу больше ни минуты своей жизни.
Он медленно встает, стул с грохотом катится назад.
- Думаешь, переиграла? - шипит. - Думаешь, бумажками своими отгородилась?
Оводов хватает меня за руку. Пальцы сжимаются так, что я вскрикиваю.
- Ничего у тебя не выйдет. Я тебе жизни не дам. Ни тебе, ни твоему драгоценному Богданчику. Хочешь воевать? Будет тебе война. Только не жалуйся потом, что проиграла.
Он сжимает всё сильнее. Я пытаюсь вырвать руку, но он держит меня, как клещами. В глазах у него - безумие. Настоящее, какое я видела только в страшных фильмах.
- А ну отпусти её! - раздаётся от двери.
Гриша вздрагивает и оборачивается. В проёме стоит Нюра. В пуховике нараспашку, красная, щёки пылают, глаза горят.
- Анна Петровна, - цедит он, - иди куда шла, там алкаш твой тебя небось заждался уже.
Он сжимает пальцы, я вскрикиваю от боли.
- А мне можно? У меня алкашей нет. — раздаётся другой голос.
Галя, наш юрист, проталкивается мимо Нюры. Она в очках, с папкой, маленькая - но смотрит на Гришу так, будто он таракан, которого сейчас раздавят.
Я смотрю им за спины. Весь дверной проём заполнен. Мои девочки. Весь коллектив! Они стоят плотной стеной. Нюра, Галя, Лена, Рита, Марина, Ольга, даже уборщица Валентина Степановна. И смотрят на Гришу с такой ненавистью, что он невольно отпускает меня.
- Не пойму, ты Бога совсем не боишься? - Нюра делает шаг вперёд. - На женщину руку поднял? А ну-ка отойди от неё.
- Это вас не касается, - рычит Гриша, - а только меня и моей жены.
- Бывшей, - поправляю я просто.
Гриша дёргается ко мне, но Нюра преграждает ему путь.
- А я вот по какому вопросику, товарищ полковник, - она упирает руки в боки. - Помнишь, ты нас из очереди на квартиру три года назад вычеркнул? Я подумала, это ведь тогда не очень законно было.
- У тебя сын на пенсию раньше срока ушел. И муж пьет.
- На пенсию Тема ушел по состоянию здоровья. - Нюра улыбается. – А Андрюха месяц как в завязке. А даже если и нет, у нас полстраны пьёт. Юридически всё было оформлено правильно. А ты своё решение продавил в обход комиссии. Думаешь, не всплывёт?
Гриша открывает рот, но Галя не дает ему сказать:
- Не говоря уже о том, как ты на прошлой неделе подмахнул тендер на поставку. И если поднять вопрос, то будут разбираться, зачем ты это сделал.
- А мне ты в прошлом году на корпоративе ущипнул, - выплывает вперёд Рита. - Вот так, - она показывает двумя пальцами, - взял и ущипнул. А это между прочим харасмент.
Гриша смотрит на нас с отвращением.
- И что? – шипит он. - Думаете, я вас боюсь? Кто вам поверит?
- А я, - Нюра поднимает руку с телефоном, - записала весь ваш разговор. И про детдом, и про то, как ты Ирине Евгеньевне руку выкручивал, и как угрожал. Хочешь - в прокуратуру отправлю? Или сразу в Москву? Как думаешь, это ускорит получение генерала, а?
Он замирает. Смотрит на телефон. Потом на меня. Потом на Нюру. Обводит всех нас глазами.
- Змеи, - выдыхает он. - Все вы бабы - змеи.
- Пошёл вон, - говорю тихо, и устало закрываю глаза.
Я победила!
Нет. Мы победили!
Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на пол прямо там, где стояла. Меня трясёт. Слёзы текут по щекам.
- Девочки, - шепчу я.
- Ир! - Нюра падает рядом, обнимает. - Ну, ты чего?
- Ну, всё, всё, - Галя присаживается с другой стороны, гладит меня по голове. - Ушёл твой полковник. И не вернётся.
- А если вернётся, - доносится голос Риты, - Мы ему такое устроим, мы ему… уууух!
Она трясет кулаком в дверной проем, а мы смеемся. Сначала тихо, потом громче. Хохочем, так, как никогда раньше.
- Ты как? - Нюра заглядывает в лицо. - Рука болит?
- Нормально, - отвечаю.
- Я как увидела, что этот к тебе пошёл, сразу весь баб-батальон развернула, - Нюра улыбается, откидывая волосы со лба. - Мы ж не просто так работаем. Мы - сила.
- Нюра, - говорю тихо, - ты прости меня, пожалуйста.
- За что?
- За квартиру эту, дурацкую. Я правда хотела сделать все правильно.
- Да проехали, - она отмахивается. - Если бы не тот случай, сын бы так и не начал чесаться. А теперь в Самару к сватам едут, он там бизнес хочет открывать. Наконец-то от маминой груди оторвался, здоровый лоб. А нам с Андреем вдвоём в нашей берлоге - она улыбается, - как в санатории.
Я вытираю слёзы ладонью. Смотрю на своих девочек и не могу сдержать улыбку.
- Ещё месяц назад, - говорю, когда все замолкают, - я думала, что всё. Нет у меня больше семьи.
Обвожу их взглядом.
- А она у меня вон какая большая.
Нюра хлопает меня по коленке.
- А ты сомневалась, генеральша?
И мы смеёмся. Сидя на полу в офисе, вот так прижавшись друг к другу, такие разные, но единые вместе женщины.
Эпилог 1
Зима наконец сдалась. Снег осел, почернел, сполз с крыш и теперь лежит только в тени, под забором, грязный и ноздреватый, в то время как по карнизам уже бьёт капель.
Я сижу на кухне, подобрав ноги под себя, и с наслаждением уплетаю макароны, которые для меня сделал Витя. Он заставляет называть это пастой, я сопротивляюсь, но только чтобы его позлить.
- Точно не будешь? - в третий раз спрашиваю у Катаева, указывая взглядом на тарелку.
Тот качает головой. Он крутит в пальцах чайную ложку, то положит, то снова возьмёт. Обычно он так не делает. Обычно он сидит уверенно, вальяжно положив руку на спинку стула, и хитро смотрит на нас с Богданом. А сейчас тихий, как на экзамене.
- Ира, - говорит он наконец, и ложка звякает о блюдце. - Меня переводят.
Я медленно киваю.
- Куда?
- Обратно в Москву.
На кухне становится тихо.
- Вить… - я отвожу взгляд.
Он ждёт.
Это неожиданно. То есть - нет, этого следовало ожидать, такие, как он, не засиживаются в гарнизонных больницах, но сейчас… Сейчас, когда всё только начало устаканиваться, когда мы только-только стали привыкать друг к другу…
-Когда? - спрашиваю, не поднимая глаз.
- Как можно скорее, но у меня есть возможность растянуть перевод до лета.
Я киваю. Просто киваю. Говорить тяжело. Горло снова сдавливает спазм.
- Конечно, надо ехать. Тем более, что ты так и не привык к нашим холодам. Просто это так неожиданно, я даже не представляю, как буду справляться без тебя.
Витя подаётся вперёд, ставит локти на стол.
- А как я без вас?
Без вас. Без меня и Богдана.
- Вить… - голос дрожит.
- Подожди, - он выставляет ладонь. – Не перебивай, я и так волнуюсь.
Он хмурится. Смотрю на его кустистые брови, которые сейчас сведены к переносице, на открытый взгляд, на сильные, с мозолями руки, на всего него, невыносимого, смешного, и такого правильного Виктора, и уже скучаю. Так сильно, что выть хочется!
- Вы с Богданом поедете со мной, так будет лучше.
Я открываю рот и тут же закрываю.
- Я понимаю, что ты устала мотаться по стране. - Он смотрит прямо, не отводит глаз. - Но это последний раз, клянусь. Вместе осядем в Москве. А не понравится - тогда уже я поеду за тобой. Куда скажешь. Хоть на край света.
Я усмехаюсь.
- И в качестве кого ты будешь за мной ездить? - спрашиваю, хотя уже знаю ответ.
- В качестве твоего мужа.
- Это что, предложение?
- Я думал сделать его более романтично, - он криво улыбается, и я вижу, как у него подрагивают пальцы. – Но видишь, как случилось, опять через одно место.
- Вить. – Говорю мягко, стараясь подбирать слова. - Это же безумие. У меня ребёнок. Квартира служебная. Работа. А ты зовешь непонятно куда, непонятно на что.
- Понятно куда, к себе в квартиру. Я вообще-то тоже жених хоть куда. У меня в Москве есть жилье, и работу ты себе найдешь – в любом месте такую с руками оторвут.
Поняв, что я сомневаюсь, Витя продолжает:
- В Москве найдем для Богдана лучший садик. И потом школу. Ты же знаешь, какая тут никчемная школа, а Богдан очень смышленый парень, в тебя.
Я цепляюсь за последнюю соломинку.
- А мои девочки?
- Торжественно клянусь, буду привозить тебя к девочкам каждый отпуск. – он смеется. - Ну, не на Мальдивы же летать, в самом деле.
Я смеюсь в ответ. Ну да, какие Мальдивы, когда можно надеть валенки потеплее, шубу потолще и хрустеть снегом с сентября по апрель.
Витя смотрит на меня с надеждой. Сидит, подавшись вперёд, и ждёт.
- Что мне сказать? – я задумчиво поднимаю взгляд в потолок.
- Скажи «да».
Закрываю глаза. Открываю. Вокруг все тоже самое. Но что-то изменилось. Будто мир сделал вдох.
- Да, - говорю, улыбаясь. - Конечно, да.
Эпилог 2
Телефон звонит, когда я развешиваю бельё на балконе. Летний ветер треплет детские вещи, от которых пахнет почему-то сиренью, хотя та уже отцвела.
Я зажимаю трубку плечом, продолжая прищеплять наволочку.
- Ир, ты можешь говорить? - голос у Нюры запыхающийся, радостный.
- Могу.
- Квартиру нам дали! Трёшку, представляешь? Андрей уже чемоданы складывает. Ворчит, что я у него баба неугомонная, но складывает.
Я улыбаюсь, поправляя прищепку.
- Поздравляю.
- Ир, - она замолкает.: - Это ведь ты, да?
- Что я?
- Пробила. Я же знаю. Нам сто лет отказывали, а тут вдруг звонок - и все решилось.
- Да какой звонок, у меня и связей таких нет, - говорю я, перекладывая трубку к другому уху.
У меня нет, конечно, а вот у Виктора Катаева оказались. Как выгодно однако я вышла замуж за человека, которому половина страны что-то да должна. Но Нюре об этом знать необязательно, правда же?
- Ладно, как там наш?
- Болтает вовсю. Сегодня сказал «спасибо», когда я ему кашу дала. Представляешь?
- Вежливый какой. Весь в тебя!
- А то, - смеюсь, прикрыв рот рукой.
- Ладно, целую вас всех и побегу. И ты беги, а то там у тебя суп, небось, выкипает.
- Ничего у меня не выкипает. Но бегу.
Я кладу трубку на подоконник, возвращаюсь к тазу с бельём. Беру в руки футболку, прищепляю, и вдруг в прихожей гремит замок.
- Папа! - радуется Богдан и несётся в коридор, забыв про машинку на полу.
Я иду следом, вытирая руки о домашние брюки. Витя появляется в дверях, но не наклоняется, чтобы подхватить Богдана, как обычно. Стоит и смотрит на меня.
- Что-то случилось? - я замедляю шаг.
- Ир, - он поднимает глаза. - Сядь, пожалуйста.
Сердце делает один тяжёлый удар и замирает. Я не сажусь.
- Вить, что?
- Сядь, - повторяет он, и я наконец опускаюсь на пуфик в прихожей, не сводя с мужа глаз. Богдан дёргает его за штанину, но Витя не замечает. Он присаживается передо мной на корточки, берёт мои руки в свои.
- Сегодня я разбирал карточки раненых. Тех, что поступили в центральный госпиталь за последнюю неделю.
Я слушаю, не перебивая.
- И там один парень. У него в карте группа крови - вторая положительная. А я с тех пор, как с тобой познакомился, всегда смотрю на группу крови у пациентов нужного нам возраста. На всякий случай.
- Вить, - я сжимаю его пальцы, - но это не уникальная группа.
- Я знаю, - он кивает. - Я тоже так подумал. Поэтому решил увидеть парня лично.
У меня перехватывает дыхание.
- Не говори…
- Говорю, Ира. - Он смотрит прямо, не отводит глаз. - Возраст совпадает. Медицинская карта совпадает. Внешность… - Витя выдыхает. - Ира, он с Богданом одно лицо.
Я молчу. В висках стучит. Пальцы леденеют.
- Как он? - спрашиваю чужим голосом.
- Контуженный. Но живой. Ира… - Витя гладит мои ладони. - У тебя очень сильный сын. Мы сделаем всё, чтобы он выздоровел как можно быстрее.
Я закрываю глаза. Открываю.
- Я могу его увидеть?
- Конечно. - Он выпрямляется. - Я не глушил машину. Приехал сразу к тебе.
Я не помню, как собиралась. Как натягивала Богдану шорты, как искала на полке платье – хотелось встретить Лешу в чем-то праздничном. Как спускалась в лифте, глядя в одну точку. Как Витя открыл дверь машины, как пристегнул детское кресло. Сердце колотится где-то в горле, я не чувствую пальцев. Богдан что-то лепечет с заднего сиденья, показывает на грузовик за окном, но я не слышу.
Не помню, как вошла в госпиталь. Как кто-то проверял документы. Как Витя кому-то что-то говорил спокойным, уверенным голосом, а потом достал откуда-то бахилы и надел мне на ноги. Я стояла, как кукла. Он взял Богдана на руки, и мы пошли по длинному коридору. Пахло лекарствами, хлоркой.
Дверь в палату. Я толкаю её.
Внутри - ряд коек. Вдоль окна лежат мужчины. Господи, какие мужчины, мальчишки! Совсем молодые. Тощие, стриженые, с перебинтованными конечностями. У кого-то гипс до плеча. Кто-то смотрит в потолок. Кто-то - в телефон.
И среди них - он.
- Лёшенька, - шепчу я.
Он поворачивает голову от окна. Взгляд пустой, отстранённый. Он смотрит на меня и не видит. Потом моргает. Моргает ещё раз.
- Мама? — голос хриплый, неуверенный. - Мама, ты?
- Лёшенька…
- Мамочка!!!
Я бегу к нему, падаю на кровать, хватаю его за плечи, целую в лоб, в щёки, в колючий подбородок. От него пахнет больницей и потом, и чем-то родным, забытым, детским. Он обнимает меня здоровой рукой, прижимает к себе, и я чувствую, как у него трясутся плечи.
- Мамочка… - шепчет он. – Ребята, моя мамочка приехала!
Сколько бы ни было твоему ребёнку, сколько седых волос ты бы у него ни сосчитала, сколько медалей ни висело бы у него на груди, для тебя это всё равно твой мальчик. А ты для него мама. Мамочка.
- Лёшенька, сыночек, - я отстраняюсь, заглядываю в его лицо, такое родное до боли. - Где же ты был всё это время? Мы же… Нам же сказали…
- Мам, - он вытирает рукавом слезы. Негоже плакать при парнях. - Это долгая история. Я тебе потом всё расскажу.
В этот момент в палату с хохотом вбегает Богдан. Вслед за ним торопливо заходит Витя и разводит руками.
- Не смог удержать, прости, - говорит он.
Лёша смотрит на Богдана. Долго. Изучает. На лицо, на ямочку на подбородке, на светлые волосы. Потом переводит взгляд на меня.
- Мам, - его голос дрожит. - Это что, мой сын?
Я качаю головой.
- Нет, милый. Это мой сын.
Леша хмурится. Смотрит на Богдана, на Витю с Богданом, снова на меня.
- Но… В смысле? Как так вышло? А папа? Где папа? Как ты вообще здесь оказалась?
Я беру его руку, подношу к губам. Целую. У него пальцы шершавые, со сбитыми костяшками и огрубевшей от ветра кожей.
- Это долгая история, - говорю ему его же словами. - Но я тебе всё обязательно расскажу. Всё.
Я оглядываюсь на Витю. Он стоит в дверях, придерживая Богдана, который рвётся к кровати. Ловлю его взгляд. Тёплый и спокойный. Мой.
И снова поворачиваюсь к сыну.
- У нас для этого целая жизнь впереди, Лёш. Целая жизнь.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. (не)настоящий полковник", Каролина Шевцова, Аника Зарян ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7