Настенька вертелась вокруг младенца, заглядывала в люльку, то поправляя одеялко, то поглаживая его щечку.
- Верунь, а когда он вырастет, то будет со мной играть? - спрашивала она у Веры.
- Будет, Настя, будет. Только, думается мне, тебе не интересно будет с ним играть. У вас ведь разница с ним одиннадцать лет.
- Ну, значит, я буду его защищать, буду с ним гулять и следить за Захаркой в оба глаза.
Глава 1
Глава 2
Вера улыбалась, а про себя подумала, что жизнь - странная штука. Она бьет, калечит, ломает, но потом, словно извиняясь, начинает залечивать раны. Но всегда оставляет шрамы, как напоминание. Но даже с этими шрамами можно дальше жить.
Март 1946 года.
Весна еще не совсем вступила в свои права - снег еще лежал на земле и морозы не отпускали. Вера возилась по хозяйству, пока Захарушка спал. Там же с ним была Фаина Савельевна, а Настенька помогала Вере. Они вместе кололи просохшие дрова, общипывали курицу, чтобы потом её разделить на маленькие кусочки и варить бульоны. Вера, разделывая тушку, думала о том, что надо бы поросенка завести, иначе в следующую зиму они опять будут голодать. Как же они устали от этого голода, и если бы не курочки да коза, они бы не пережили эти годы!
Вдруг она услышала стук в калитку, а потом кто-то вошел, ступая по снегу, который скрипел под ногами.
- Так, продолжай без меня, - скомандовала она Насте, а сама вышла во двор и обомлела - перед ней стоял Семен!
Вера не могла пошевелиться. Горло будто спазмом сдавило, она смотрела на него и не верила своим глазам. Это сон? Это бред? Или от голода у нее уже помутился рассудок?
Он стоял перед ней такой худой, такой изменившийся, шрамы были на лице, но это был Семен, и она не могла не узнать его.
- Сёма... - прохрипела она.
- Вернучик мой. Я же обещал вернуться, и я вернулся. Через ад прошел, но вернулся к вам.
Она сделала шаг. Еще один. Потом побежала, упала перед ним на колени, обхватила его за ноги, не чувствуя холода и зарыдала:
- Семен… Семен… ты живой… ты вернулся… Господи, спасибо тебе за это чудо!
Он тоже плакал. Плакал, гладя ее по голове, по спине, по плечам и шептал:
- Вера, Верочка моя, девочка моя, я так долго к тебе шел, но вот, наконец, я дома.
Он опустился рядом и так они стояли на коленях посреди двора, обнявшись.
Настя, увидев эту картину, бросилась за матерью. Брата она не узнала, но поняла, что это он. Фаина Савельевна выбежала на крыльцо, увидела сына и тоже бросилась к нему.
- Где ж ты был? - спрашивали они наперебой, когда он вошел в дом. Настя в это время ставила самовар и поставила варить бульон.
- Скажу, всё расскажу. А это, значит, Настька так выросла. Глянь, невеста прям.
Настя улыбнулась смущенно, потом будто что-то вспомнила и пошла в комнату, где спал Захар, а Вера в это время хотела рыдать, но теперь не от радости, а от того, что обретя мужа, она вновь может его потерять.
- Мы похоронку на тебя в сорок третьем получили, - произнесла мать, положив голову ему на плечо.
- Я в плену был, мама. Мы попали в окружение, а потом в лагерь. Нас угнали в Польшу, мне удалось чудом выжить. Мне, и еще двум моим товарищам. А потом нас освободили. Я думал, что на этом мой ад закончился, но мне пришлось еще выдержать проверку. Но теперь всё позади, я свободен и я дома...
- Сынок, а почему тебя проверяли? - возмутилась Фаина Савельевна.
- Время такое, мама, - грустно ответил Семён. - Почти всех, кто в плен попал, проверяли. Кого-то дольше, кого-то быстро отпускали. А кому-то сроки большие давали. Знаешь, были ведь и те, кто добровольно в плен сдавался или товарищей подставлял.
- Семен, - Вера смотрела на него и голос её предательски дрожал. - Я должна тебе кое-что сказать…
Семён посмотрел на ребенка, которого вынесла на руках Настя и все понял. Это не ребенок его матери, и уж тем более, не Насти - мала еще она очень. Он перевел взгляд на жену, а Вера виновато опустила глаза.
- От кого он?
- Его звали Ефимом, - сказала Вера, - приехал к нам в сорок четвертом году механизатором. Я уж год как себя вдовой считала, слезы по тебе лила. Он за мной ухаживал и я... Я сдалась. Он был добрым и очень хорошим.
- А где он сейчас? - не найдя в себе силы, чтобы громче спросить, прошептал муж. - Почему ты не с ним?
- Погиб в прошлом году на пожаре, у меня срок еще маленький был, мы не успели расписаться.
- Ты любила его? - в голосе Семена было столько боли, что Вера ее сама почувствовала.
- Он был хорошим, надежным, но пламя в моей груди не горело, там все было сожжено, когда я похоронку на тебя получила.
Повисла тишина и вдруг раздался голос свекрови:
- Сынок, она год вдовой ходила, слёзы лила, в четырех стенах себя закрыла. Ты знаешь, я сама лично благословила её. Не на ней вина, на войне. Негоже было молодой девчонке вот так потом всю жизнь вдовой ходить.
Семен молчал. Смотрел то на мать, то на Веру, то на ребенка, который тихо агукал, не понимая, что вершится их судьба. Потом Семен закрыл глаза, словно задремал.
- Я уйду, - сказала Вера. - Я пойду к родителям. Ты вернулся, Семен, этот дом твой. Мне стыдно, что мое сердце ничего мне не подсказало, что я через год уже с другим была, ребенка вот прижила...
Она встала, прижимая Захарку к груди, но Семен словно очнулся и громко сказал:
- Ты никуда не уйдешь! Ты моя жена и ты останешься здесь!
В его глазах боролись гнев, боль и любовь, затем он протянул руку к мальчонке и взял его из рук Веры.
- Я жил ради встречи с мамой, тобой и Настенькой. Я представлял, как сниму с тебя платок, как трону твои длинные волосы, как загляну в твои глаза. И я так много раз просыпался в бараке с одной мыслью - лишь бы вы все выжили, лишь бы я остался живым, чтобы хоть еще разок вас увидеть. И теперь, когда мое самое великое желание сбылось, я не могу от тебя отказаться.
- Семен…
- Не говори ничего. Это время лихое сотворило с нами страшное. Ты не виновата ни в чем. Ни ты, ни отец этого ребенка. Ты останешься со мной. Потому что ты моя жена. И пока ребенок не вырастет - я его отец, - сказал он твердо. - А когда подрастет, решишь - говорить ему правду или нет.
***
Они стали жить вместе, вернее, учились заново быть семьей. Как ни удивительно, но Семен хорошо относился к Захарке, и даже, сажая на колени, учил его говорить слово "папа".
Они не говорили о Ефиме. Только один раз в летний день он спросил:
- Говорят, год назад Ефим помер.
- Да, - кивнула Вера и содрогнулась, вспоминая тот день. - Я хотела на кладбище к нему сходить, если ты не против.
- Отчего я должен быть против? Он не разлучник, не уводил чужую бабу, в конце концов, благодаря ему у меня есть сын.
Вера покраснела. Ну и шутки у ее мужа!
- Я с тобой пойду, - пожал он плечами и Вера лишь кивнула.
***
Порой она смотрела на мужа и удивлялась. Каким мудрым стал Семен, каким же терпеливым. Война, плен, лагеря - всё это не ожесточило его нисколько.
Когда Вера спросила его об этом, он ответил:
- В плену один старик был, профессор из Ленинграда. Он нам говорил:
"Злость разрушает человека, а доброта строит. Если выживете, не держите ни на кого обиду и гнев, иначе злость вас же и съест". Я это запомнил.
- Тот старик жив?
- Нет. Умер в сорок четвертом от тифа.
Вера помолчала. Потом взяла мужа за руку и прошептала:
- Семен, я хочу, чтобы у нас были общие дети.
Он посмотрел на нее и лукаво спросил:
- Так мы ж вроде все для этого делаем. Хотя... - он встал, протянул ей руку и повел в дом, лукаво подмигивая. Настя играла с соседскими ребятами, Фаина Савельевна понесла Захарку к соседке, дав сыну и невестке побыть одним. Вот они этим и воспользовались.
****
В 1947 году Вера родила дочь. Девочку назвали Машенькой, как когда-то, до войны, они мечтали с мужем. Семен плакал, когда взял ее на руки. Плакал и целовал крошечные пальчики.
- Моя дочка, - шептал он. - Моя кровиночка.
Вера смотрела на это и чувствовала, как понемногу затягиваются раны. Но знала, что они останутся в виде шрамов. Боль от потери Ефима, например. Или чувство вины перед Семеном, которое никогда не пройдет до конца.
Но жизнь продолжалась.
В 1949 году родился еще один сын. Семен настоял, чтобы назвали Русланом в честь его боевого товарища, который прикрыл его в бою (до плена, еще в сорок втором) и погиб.
- Руслан хороший парень был. Из Казани парнишка. Он мне жизнь спас, — сказал Семен.
Вера не спорила. Руслан - значит Руслан. Какая разница, как зовут ребенка, лишь бы был здоров.
Теперь в доме было трое детей: Захар, которого Семен еще в 1946 году на себя записал, Машенька и Руслан. Настенька выросла, окончила школу и поступила в техникум райцентре, приезжала на каникулы.
Захарка рос и все больше становился похожим на Ефима. Но Семен любил его не меньше, чем родных детей. Он брал мальчика на рыбалку, учил строгать по дереву, брал с собой в лес за грибами. В деревне сначала шептались: "Чужого растит", "Веркин грех на себе тащит". Но со временем рты позакрывали, видели, как Семен принял мальчонку и растит, словно своего.
- Он мой сын, - говорил Семен, когда кто-то из соседей заикался о "чужой крови". - И не смейте больше этого говорить!
И люди замолкали.
***
В 1958 году, когда Захару исполнилось двенадцать лет, он услышал сплетни в школе. Сперва не придал значения, пока одноклассник Вадик у него вдруг не спросил:
- А ты знаешь, что твой отец не родной тебе? Твой настоящий отец Ефим, погиб на пожаре в сорок шестом, когда твоя мамка беременной была. А Семен, муж твоей мамки, принял тебя из жалости.
Захар прибежал домой словно чумной.
- Мам, это правда? Это правда, что папа мне и не папа вовсе?
Вера вздохнула. Она знала, что этот день настанет и надо было раньше сказать ему правду, едва он начал взрослеть. Но всё чего-то тянула.
- Это правда. Садись, сынок, разговор у нас будет долгий.
Она рассказала ему всё. Про войну, про похоронку на Семена в 1943 году, про то, как она горевала и жизнь для неё словно остановилась. Про Ефима, который полюбил ее, который ухаживал за ней и терпеливо ее ждал. Что Ефим был добрым и хорошим человеком. Рассказала и про пожар, и про то, как ей жить не хотелось, но благодаря бабушкам она выкарабкалась. Рассказала, как вернулся Семен с лагерей и увидел его, маленького совсем, крошечного.
- И он не прогнал меня, Захар. Он стал тебе отцом, он любит и тебя, и меня.
Захар слушал молча, опустив голову. Потом вытер слезы рукавом, поднял голову и спросил:
- Ты мне покажешь, где он похоронен?
Вера кивнула и обняла его.
ЭПИЛОГ
Захар вырос, выучился на сварщика, женился, двух детей родили. Жил он в соседнем поселке, но постоянно навещал родителей.
Семен Павлович дожил до семидесяти лет, за шесть лет до того, как его не стало, ушла из жизни Фаина Савельевна, которая была для Веры самой лучшей женщиной на свете.
В тот вечер, когда Семена похоронили, дождавшись, когда все уснули, Вера зажгла свечу. Такую же, как в те военные годы, когда она сидела у окна и плакала от бессилия, от нищеты, от потери.
Она смотрела на огонек и думала о том, как странно и страшно устроена жизнь. Как в ней перемешано всё - любовь и боль, верность и предательство, надежда и отчаяние. И как трудно, почти невозможно, отличить, где кончается одно и начинается другое.
А потом она погасила свечу и легла спать.
Ей снился Семен молодой, каким он был до войны, с цветами в руках. Снился Ефим, смотревший на нее добрыми глазами. Такими же глазами, как у ее сына Захара.
Вера пережила своего мужа на двенадцать лет.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Присылайте свои истории по контактам в описании канала.
Поддержка автора приветствуется.)