— Осторожнее с Ахмедом, — сказала она. — Он не такой, как другие. Но это не значит, что он хороший
Прошла неделя после суда над Жасмин. Она сидела в подвале — хозяин всё ещё не решил её судьбу. Карина навещала её тайком, по ночам, когда Амина отвлекала охрану. Жасмин рассказывала — о хозяине, о клиентах, о тайных ходах в особняке, о том, кто из охранников берёт взятки, а кто верен хозяину до смерти.
— Есть один, — сказала Жасмин в один из вечеров. — Ахмед. Молодой, лет двадцати пяти. Не смотрит на девушек.
— Как это — не смотрит? — не поняла Карина.
— Опускает глаза, когда мы проходим мимо. Никогда не пялится, не ухмыляется, не пытается потрогать. Другие охранники — они все такие, знаешь? Им разрешено всё. Хозяин говорит: «Они охраняют мой товар, пусть смотрят». Но Ахмед — не смотрит.
— Может, он из тех, кто притворяется? — спросила Карина. — Амина говорила, такие бывают. Прикидываются добрыми, а потом шантажируют.
— Может, — согласилась Жасмин. — Но я здесь два года. Я видела многих. Этот другой. Я не знаю, что у него внутри, но он не такой, как все.
Карина запомнила имя.
На следующий день она увидела его. Он стоял у дверей в сад, с автоматом на груди, в чёрной форме, с отросшими тёмными волосами, падающими на лоб. Молодой, худой, с острыми скулами и большими карими глазами. Девушки проходили мимо — он отводил взгляд. Смотрел в стену. Или в пол. Или себе под ноги.
Карина замедлила шаг. Остановилась напротив.
— Простите, — сказала она. — Можно мне ещё воды? В моей комнате закончилась.
Он поднял глаза. На секунду — и снова опустил.
— Воды? — переспросил он. Голос тихий, почти без акцента.
— Да. Пожалуйста.
Он кивнул, отошёл к кулеру в конце коридора, налил пластиковый стакан. Вернулся, протянул. Карина взяла — пальцы не коснулись, но она заметила: у него руки в мозолях. Не как у охранника, который только стоит и смотрит. Как у человека, который работал руками.
— Спасибо, — сказала она.
Он кивнул. Снова опустил глаза.
— Как вас зовут? — спросила Карина.
— Ахмед, — ответил он.
— Спасибо, Ахмед.
Она ушла. Чувствовала на спине его взгляд — впервые он смотрел. Не на грудь, не на бёдра. На спину. На то, как она уходит. Как будто запоминал.
Вечером в комнате Амина спросила:
— Ты говорила с Ахмедом?
— Просила воды, — ответила Карина.
— Я же предупреждала — не связывайся.
— Он не похож на плохого.
— Все они не похожи на плохих, пока не покажут себя, — Амина покачала головой. — Я здесь год. Знаешь, сколько «добрых» охранников пытались подкатить к девушкам? Сначала конфетку дадут, потом записочку, потом — «ты будешь делать то, что я скажу, иначе расскажу хозяину, что ты готовишь побег».
— Он не такой, — упрямо сказала Карина.
— Все так говорят, — вздохнула Амина. — Ладно. Твоя жизнь. Твоя смерть.
— Не дождёшься, — Карина усмехнулась.
Но слова Амины засели в голове. Она не спала почти до утра — думала об Ахмеде. О его опущенных глазах. О мозолях на руках. О том, почему он здесь. И можно ли ему верить.
---
За завтраком Карина села рядом с Златой.
— Что ты знаешь об Ахмеде? — спросила она вполголоса.
Злата поморщилась.
— Осторожнее с ним, — сказала она. — Он не такой, как другие. Но это не значит, что он хороший.
— А что значит?
— Значит, он загадка, — Злата откусила тост. — Я пыталась с ним поговорить пару раз — он отмалчивается. Ничего о себе не рассказывает. Откуда пришёл, почему здесь, что ему нужно — никто не знает. Девушки его боятся. Не потому, что он страшный — потому, что непонятный.
— А охранники?
— Охранники его не любят. Говорят, он выскочка. Получил место не по знакомству, а по блату — какой-то родственник хозяина его пристроил. Но никто не знает точно.
— Родственник хозяина? — удивилась Карина.
— Слухи, — Злата пожала плечами. — Врут, наверное.
Карина задумалась. Если у Ахмеда есть связи с хозяином — он может быть опасен. Или, наоборот, полезен.
— Ты с ним не связывайся, — посоветовала Злата. — Найди другого охранника. Есть тут один, Мурад — он пьёт, ему можно дать денег, он отведёт глаза.
— Отведёт глаза, а потом продаст с потрохами, — возразила Карина.
— Все продадут, — горько сказала Злата. — Вопрос цены.
Карина не ответила. Она решила рискнуть.
---
На следующий день она снова подошла к Ахмеду.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Здравствуйте, — ответил он, не поднимая глаз.
— Вы всегда стоите здесь?
— Меняют каждые четыре часа.
— Скучно?
Он промолчал.
— Я принесла вам яблоко, — Карина протянула фрукт. — Со стола. Одно лишнее.
Ахмед посмотрел на яблоко. Потом на неё. Потом снова на яблоко.
— Зачем? — спросил он.
— Просто так, — ответила Карина. — Вы дали мне воды. Я даю вам яблоко. Справедливо.
Он взял яблоко. Не откусил. Спрятал в карман формы.
— Спасибо, — сказал он.
— Как вы здесь оказались? — спросила Карина. — Если не секрет.
— Секрет, — коротко ответил Ахмед.
— Понятно, — она не стала настаивать. — Извините за любопытство.
Она повернулась, чтобы уйти.
— А вы? —他突然 спросил. — Как вы здесь оказались?
Карина замерла. Обернулась.
— Муж продал, — сказала она. — Я думала, мы живём счастливо. Оказалось — он готовил меня на продажу.
Ахмед поднял глаза. Посмотрел на неё впервые — долго, внимательно, не отводя взгляда.
— Извините, — сказал он. — Это… это ужасно.
— Да, — кивнула Карина. — Ужасно. Но я ещё жива.
— Вы сильная, — тихо сказал он.
— Я просто злая, — она усмехнулась. — Злость помогает не умирать.
Она ушла. Не оглядываясь.
---
Через два дня Карина случайно забрела в коридор, где раньше не была. Искала туалет — свернула не туда, потерялась. Дверь в конце коридора была приоткрыта, изнутри доносился звук — лёгкий, деревянный, как будто кто-то передвигал фигуры по доске.
Она заглянула.
Маленькая подсобка, заваленная коробками и старыми стульями. На ящике стояли шахматы — дешёвые, пластиковые, но доска расставлена правильно. Рядом сидел Ахмед. В одной руке — сигарета, в другой — пешка. Он играл сам с собой. Чёрными и белыми одновременно.
— Вы играете? — спросила Карина.
Ахмед вздрогнул, поднял голову. Увидел её — расслабился.
— Да, — сказал он. — Иногда. Когда смена тихая.
— Можно с вами? — спросила Карина.
Он удивился.
— Вы умеете?
— Умею, — она вошла, села на перевёрнутый ящик напротив. — Меня дедушка научил. В детстве.
— Жаль, — Ахмед начал собирать фигуры. — Я думал, будет легко.
— Легко не будет, — улыбнулась Карина. — Я играю зло.
— Посмотрим.
Они расставили фигуры. Ахмед играл белыми — начал агрессивно, с пешечного прорыва. Карина отвечала спокойно, выжидающе. В подсобке было тихо — только стук фигур по доске и дыхание.
— Вы не похожи на других, — сказал Ахмед, когда она съела его слона.
— На других похожа, — ответила Карина, не поднимая глаз. — Но не сломалась ещё.
— Здесь все ломаются, — тихо сказал он.
— Я не все, — Карина поставила мат через двенадцать ходов.
Ахмед смотрел на доску. Потом на неё.
— Вы сильная, — повторил он.
— Я говорила уже — просто злая.
— Нет, — он покачал головой. — Не просто. Сильная. Я вижу.
— Что вы видите? — спросила Карина.
— Волю, — тихо сказал Ахмед. — У вас внутри огонь. У других — пепел. А у вас — огонь.
— Может, он сожжёт меня изнутри, — Карина убрала фигуры.
— Может, — согласился Ахмед. — Или вы сожжёте всех, кто вас сюда привёл.
— Вы философ? — усмехнулась Карина.
— Я раб, — ответил Ахмед. — Как и вы. Только в другой форме.
— Расскажите, — попросила Карина.
---
Ахмед не ответил сразу. Он помолчал. Затянулся сигаретой. Выдохнул дым в потолок. Он смотрел на доску, на чёрного короля, который остался лежать на клетке, забытый. Потом достал новую сигарету, прикурил от старой, затянулся глубоко, как человек, который курит не для удовольствия, а чтобы успокоить нервы.
— Нет, — сказал он наконец. — Я не философ. Я просто человек, который слишком много думает. Это другое.
— А кто вы? — спросила Карина. Она села поудобнее на перевёрнутый ящик, поняв, что сейчас услышит что-то важное. — Не по должности. По жизни.
Ахмед усмехнулся. Усмешка была горькой, как полынь.
— По жизни я никто, — сказал он. — У меня нет фамилии. Нет документов. Нет дома. Нет страны. Я родился в гареме. Не в этом — в другом, в провинции, в старом доме, который хозяин называл «вилла для гостей». На самом деле это был такой же гарем, только меньше. И победнее.
— Вы родились в гареме? — Карина не поверила своим ушам. — Как это возможно?
— Моя мать была рабыней, — Ахмед потушил сигарету, не докурив. — Русская. Её звали Оксана. Её продали сюда, когда ей было семнадцать. Она была красивая. Светлые волосы, голубые глаза. Такие, как у вас.
Карина вздрогнула. Внутри что-то оборвалось.
— Её купил один из охранников? — спросила она тихо.
— Нет, — Ахмед покачал головой. — Хозяин. Тот, кто владел гаремом. Он увидел её, захотел, взял. Она не могла отказать. Никто из нас не может отказывать. Вы знаете.
— И она… она родила вас?
— Да. Меня. И ещё двоих детей после. Моих братьев. Их продали, когда они были маленькими. Куда — я не знаю. Я их больше никогда не видел.
— А мать?
— Мать умерла, когда мне было десять, — голос Ахмеда стал ровным, почти безжизненным. Словно он рассказывал не о своей боли, а о чьей-то чужой. — Она заболела. Чем-то лёгочным. Кашляла кровью, худела, не могла вставать. Хозяин сказал — «лечить невыгодно, товар испорчен». Её отправили в подвал. Крысы, холод, тьма. Я таскал ей еду из кухни, пока меня не поймали. Меня выпороли. А её… её оставили умирать. Три недели она мучилась. Я слышал её кашель по ночам. А потом — тишина.
— Боже мой, — прошептала Карина. — Вам было десять лет. Вы были ребёнком.
— В гареме нет детей, — сказал Ахмед. — Есть маленькие рабы. Меня заставили работать. Сначала — прислуживать охранникам. Подавать чай, чистить обувь, мыть полы. Потом — стоять у ворот. А потом — взяли на должность. Потому что я вырос здесь и знаю всё изнутри.
— А ваш отец? — спросила Карина. — Тот, кто… кто купил вашу мать?
— Он умер пять лет назад, — спокойно ответил Ахмед. — Сердце. Я не плакал на его похоронах. И не жалел.
— Вы ненавидели его?
— Я не знал его, — Ахмед пожал плечами. — Он не был моим отцом. Он был насильником. Это разные вещи.
Карина молчала. Слова застревали в горле. Она думала о Павле — человеке, который клялся в любви, а потом продал её. О том, что где-то, может быть, у Павла уже есть дети. Или будут. И они вырастут — и никогда не узнают правду.
— Как вас не сломало? — спросила она наконец. — Как вы остались живым после всего этого?
— А я не живой, — Ахмед посмотрел на неё. В его глазах была пустота. Не холодная — печальная. Пустота человека, который давно похоронил себя внутри. — Я просто не умер. Это разные вещи. Вы знаете.
— Знаю, — тихо сказала Карина. — Я тоже. Иногда.
— Но вы ещё хотите жить, — заметил Ахмед. — Я вижу. У вас внутри огонь. У меня огонь погас давно. Остались только угли. Тлеют потихоньку.
— Может, их можно раздуть? — спросила Карина.
Ахмед усмехнулся — в этот раз не горько, а почти тепло.
— Может, — сказал он. — Может, вы та, кто их раздует. Или сожжёт меня дотла.
— Не боитесь?
— Чего бояться? — он пожал плечами. — Умирать я уже пробовал. Не понравилось. Но и жить так, как я живу, — тоже не подарок.
— Расскажите мне о себе ещё, — попросила Карина. — О том, как вы выжили. Чему вас научили эти стены.
Ахмед помолчал. Посмотрел на дверь — не идёт ли кто. Потом заговорил снова. Медленно, как будто вытаскивал каждое слово из глубокого колодца.
— Я научился молчать, — сказал он. — Это первое. В гареме нельзя говорить правду. Нельзя спрашивать. Нельзя жаловаться. Ты смотришь, слушаешь, запоминаешь. И молчишь. Годами.
— А второе?
— Второе — я научился ждать, — он сложил пальцы замком, положил на колени. — Ждать, когда охранник отвернётся. Когда хозяин уедет. Когда Лейла будет в хорошем настроении. Когда кто-то из девушек не выдержит и попытается бежать — чтобы её поймали, а ты запомнил, куда она побежала, и понял, почему её поймали.
— Вы собирали информацию о нас или обо всём?
— Обо всех, — кивнул Ахмед. — Каждый день, каждый час, каждую минуту. Где камеры, где слепые зоны, кто из охранников берёт взятки, кто верен хозяину до смерти, кто спит на посту, кто пьёт, кто на что готов ради денег.
— И что вы сделали с этой информацией?
— Ничего, — горько сказал Ахмед. — Потому что одно дело — знать. И совсем другое — иметь силу что-то изменить. А у меня не было силы. У меня не было денег. Не было друзей. Не было союзников. Я был один в этом аду. И я ждал.
— Чего?
— Того, кто придёт и скажет — я не смирилась, — Ахмед посмотрел на Карину. Впервые его глаза блеснули — не слезами, светом. — Я ждал вас. Не вас лично. Такую, как вы. Которая не сломается. Которая не сдастся. Которая будет бороться до конца.
— А если я проиграю? — спросила Карина.
— Тогда я продолжу ждать, — просто ответил Ахмед. — Я умею ждать. Я ждал пятнадцать лет. Подожду ещё.
— Это страшно, — тихо сказала Карина. — Не иметь надежды.
— У меня есть надежда, — Ахмед покачал головой. — Вы.
Карина почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не страх — ответственность. Она не просила быть чьей-то надеждой. Но теперь отступать было нельзя.
— Я не знаю, смогу ли, — честно сказала она. — Я не супергерой. Я просто женщина, которую продал муж.
— Этого достаточно, — сказал Ахмед. — Иногда один человек, который не сдаётся, меняет всё. Не сразу. Не быстро. Но меняет.
— Вы верите в это?
— Я должен верить, — он усмехнулся. — Иначе зачем всё это? Зачем я вставал каждый день, зачем смотрел, как умирают девушки, как ломаются те, кто ещё вчера смеялись? Зачем я запоминал лица охранников, имена клиентов, номера машин? Чтобы однажды всё это кому-то рассказать.
— Вы хотите отомстить? — спросила Карина. — За мать. За себя.
— Нет, — Ахмед покачал головой. — Месть — это пустое. Она не вернёт мёртвых. Не исцелит живых. Я хочу, чтобы этот дом сгорел. Чтобы ни одна девушка больше не проходила через то, через что прошла моя мать. Чтобы ни один ребёнок не родился в подвале, как я.
— Это благородно, — сказала Карина.
— Это эгоистично, — поправил Ахмед. — Я просто не хочу, чтобы кто-то мучился так же, как мучился я. Это всё.
Он замолчал. В подсобке стало тихо — только где-то далеко лаяли собаки, и слышалось море. Тяжёлое, чужое, чёрное.
— Спасибо, что рассказали, — тихо сказала Карина.
— Я никому не рассказывал, — ответил Ахмед. — Никогда. Вы первая.
— Почему?
— Потому что вы не смотрите на меня как на врага, — сказал он. — Девушки в гареме видят во мне охранника. Охранники видят во мне выскочку. Хозяин видит раба. А вы… вы видите человека.
— Потому что вы человек, — сказала Карина.
— Иногда я в этом сомневаюсь, — Ахмед посмотрел на свои руки. Мозолистые, с длинными пальцами — пальцами шахматиста. — Иногда мне кажется, что я стал частью этой стены. Что я такой же серый, холодный, безликий. Что я уже не живу, а функционирую.
— Но вы играете в шахматы, — заметила Карина. — Мёртвые не играют в шахматы.
— Мёртвые не играют, — согласился Ахмед. — Значит, я ещё жив.
— Пошли со мной, — вдруг сказала Карина. — Когда я надумаю побег— бежим со мной. Начнёте новую жизнь.
— Куда? — усмехнулся Ахмед. — В Россию? Где меня никто не ждёт, никто не знает, у меня нет языка, нет профессии, нет документов.
— Найдём, — твёрдо сказала Карина. — Я обещаю.
— Вы обещаете всем, — заметил Ахмед. — И Жасмин, и Насте, и Амине. И мне.
— Потому что я вытащу всех, — Карина посмотрела ему в глаза. — Или умру.
— Второе вероятнее, — вздохнул Ахмед.
— Тогда будем надеяться на первое.
Карина смотрела на него. Острые скулы, большие карие глаза, мозоли на руках. Он не врал. Она чувствовала.
— А если я скажу, что у меня есть шанс выбраться? — спросила она.
— Скажу — вы дура, — ответил Ахмед. — Отсюда не выбраться. Никто не выбрался.
— Никто не пробовал по-настоящему, — возразила Карина.
— А вы пробовали?
— Пока нет. Но соберусь с силами.
Ахмед молчал. Смотрел на неё — долго, внимательно.
— Я помогу вам, — сказал он вдруг. — Если вы поможете мне.
— Чем?
— Вытащите меня отсюда. Заберите в свою страну. Я буду работать на вас. На кого угодно. Только не здесь.
— А если меня убьют раньше? — спросила Карина.
— Значит, не судьба, — Ахмед пожал плечами. — Я рискну. Вы — рискните.
Они смотрели друг на друга. В полутьме подсобки, среди коробок и старых стульев, родился союз.
— Договорились, — сказала Карина. — Я вытащу вас. Но сначала — вы мне.
— Что нужно? — спросил Ахмед.
— Доступ в кабинет хозяина, — Карина понизила голос. — У меня есть человек снаружи. Он собирает доказательства. Нужны документы.
— Вы сумасшедшая, — прошептал Ахмед.
— Возможно, — кивнула Карина. — Но это мой единственный шанс.
Ахмед молчал минуту, может, две.
— Я подумаю, — сказал он наконец. — Это опасно. Для нас обоих.
— Я знаю, — Карина встала. — Но я готова рискнуть. А вы?
— Я — нет, — ответил Ахмед. — Но я тоже хочу жить.
Он встал, потянулся, разминая затёкшие плечи.
— Идите, — сказал он. — Скоро смена охраны. Если нас увидят вместе — будут вопросы.
— Ахмед, — Карина тоже встала. — Спасибо. За доверие.
— Не благодарите, — он отвернулся. — Я делаю это не для вас. Я делаю это для себя. И для моей матери.
— Её звали Оксана?
— Да, — тихо сказал Ахмед. — Оксана. Помяните её в своих молитвах. Если вы молитесь.
— Я не молилась давно, — призналась Карина. — Но теперь, кажется, начну.
Она вышла из подсобки. В коридоре было пусто. Только лампы мигали, как всегда. И где-то далеко играла тихая музыка — хозяин устраивал очередной вечер для гостей.
Карина шла по коридору и думала об Ахмеде. О мальчике, который родился в аду. О женщине, которая умерла в подвале. О человеке, который не сломался, но и не ожил. О рабе, который мечтал сжечь этот дом дотла.
— Я помогу тебе, — прошептала она. — Я помогу всем нам.
Она зашла в свою комнату. Настя спала, свернувшись калачиком. Амина сидела на кровати, перебирала чётки.
— Жива? — спросила она.
— Жива, — ответила Карина.
— Ахмед рассказал что-то?
— Всё, — Карина легла на кровать. — Он рассказал всё.
— И ты ему веришь?
— Верю, — Карина закрыла глаза. — Потому что он не умеет врать. Его боль — настоящая.
— Боль — это не доказательство, — заметила Амина.
— Иногда — единственное, — ответила Карина.
Она провалилась в сон. И во сне ей снилась женщина с голубыми глазами и светлыми волосами. Она стояла у ворот и улыбалась. А за её спиной горел дом.
---
Три дня Ахмед избегал Карину. Отводил глаза, когда она проходила мимо. Не здоровался. Не отвечал на вопросы. Карина уже думала, что он испугался. Или передумал. Или предал.
На четвёртый день, когда она возвращалась из столовой после ужина, он поймал её за локоть.
— Идите за мной, — тихо сказал он. — Тихо. Никому не говорите.
Он привёл её в ту же подсобку. Огляделся по сторонам, закрыл дверь на щеколду. Достал из кармана сложенный листок бумаги.
— Это вам, — сказал он.
— Что это? — спросила Карина.
— Прочитайте.
Она развернула. Маленький листок, вырванный из тетради. На нём было написано от руки:
«Карина, я здесь. Я нашёл тебя по геолокации. Знаю, где ты. Я делаю всё, чтобы вытащить тебя. Но нужны доказательства. Имена, документы, фото, записи. Без них полиция не начнёт дело. Я жду. Не сдавайся. Дима».
Карина перечитала три раза. Потом четвёртый. Руки дрожали.
— Откуда это у вас? — спросила она шёпотом.
— У меня есть знакомый в порту, — ответил Ахмед. — Он работает на таможне. Иногда привозит продукты. Вчера пришёл, передал записку. Сказал, какой-то русский спрашивал, кто может передать посылку девушкам из гарема. Мой знакомый согласился.
— Вы рисковали жизнью, — сказала Карина.
— Знаю, — спокойно ответил Ахмед. — Но я обещал вам помочь. А я держу слово.
— Почему вы такой? — не удержалась Карина. — Почему не такой, как другие?
— Потому что моя мать была такой же, как вы, — тихо сказал Ахмед. — Её продали в рабство, когда я был маленький. Я вырос в гареме. Среди женщин, которые плакали по ночам. Я ненавижу это место. И всех, кто его создал.
— А ваш отец? — спросила Карина.
— Мой отец — человек, который её купил, — Ахмед отвернулся. — Он изнасиловал её. Я — результат.
Карина молчала. Слова застревали в горле.
— Она умерла, когда мне было десять, — продолжал Ахмед. — От болезни. Ей отказали в лечении. Сказали — «товар испорчен, невыгодно лечить».
— Простите, — тихо сказала Карина.
— Не надо, — Ахмед покачал головой. — Я давно это пережил. Я просто хочу, чтобы вы знали — я на вашей стороне. Настоящей.
— Что мне нужно делать? — спросила Карина.
— Сегодня ночью, — Ахмед посмотрел на неё. — У хозяина встреча с клиентами. Он будет в гостевой половине до утра. Кабинет пустует. Я отключу камеру в коридоре на три минуты. Вам нужно попасть внутрь, сфотографировать документы и выйти.
— А если меня заметят? — спросила Карина.
— Не заметят, — Ахмед достал маленький телефон — старую раскладушку, моторолу, с кнопками. — Держите. Он чистый. Не отслеживается. Сфотографируете всё, что найдёте — договоры, имена, суммы, имена клиентов.
— А память?
— Хватит, — кивнул Ахмед. — Я проверил.
— Вы всё продумали, — удивилась Карина.
— Я готовил это три года, — тихо сказал Ахмед. — Ждал кого-то вроде вас. Кто не сломается. Кто захочет бороться. Теперь — ваш выход.
— Я справлюсь, — твёрдо сказала Карина.
— Да поможет вам Аллах, — сказал Ахмед. — Или ваш Бог. Или просто удача.
Она спрятала телефон в карман. Спрятала записку туда же. Вышла из подсобки.
В коридоре её ждала Настя.
— Ты была с Ахмедом? — спросила она шёпотом.
— Да, — ответила Карина.
— Ты спятила. Он может быть засланцем.
— Не засланцем, — Карина достала записку, показала подруге. — Это от Димы.
Настя прочитала. Побледнела. Потом обняла Карину.
— Мы справимся? — спросила она.
— Мы справимся, — ответила Карина.
Она не знала, правда ли это. Но должна была верить.
---
Ночь опустилась на гарем, как тяжёлое одеяло. Карина не спала. Лежала на кровати, сжимая в руке маленький телефон Ахмеда. Настя спала рядом — вернее, притворялась, что спит. Карина чувствовала её дыхание — частое, нервное.
— Ты боишься? — прошептала Настя.
— Да, — честно ответила Карина.
— Я тоже.
— Тогда будем бояться вместе.
В час ночи Карина выскользнула из комнаты. Коридоры были пусты. Лампы горели через одну — тускло, призрачно. Где-то вдалеке слышались голоса охранников — они играли в карты в комнате отдыха.
Ахмед ждал у поворота.
— Всё чисто, — сказал он. — Камера в коридоре у кабинета отключена на три минуты. У вас очень мало времени.
— Хватит, — ответила Карина.
Они пошли к кабинету. Быстро, бесшумно, как тени. Ахмед остановился у двери.
— Я здесь посторожу, — сказал он. — Если что — свистну. Бегите обратно.
Карина кивнула, толкнула дверь.
Внутри было темно. Она нащупала выключатель — зажглась настольная лампа. Кабинет хозяина. Большой, дорогой, с кожаным креслом, сейфом в углу, картинами на стенах и огромным столом из красного дерева.
— Быстро, — прошептала она себе.
Она открыла ящики стола. Бумаги, папки, какие-то конверты. Сердце колотилось где-то в горле. Она фотографировала всё подряд — договоры, счета, списки имён, расписания, имена клиентов. Руки тряслись, но она не останавливалась.
— Давай, давай, — шептала она.
В нижнем ящике она нашла папку с надписью «Русские». Открыла. Внутри — фотографии девушек. Тех, кто был в гареме сейчас. И тех, кого уже не было. Карина увидела себя — фото на паспорт, сделанное, наверное, Павлом. Рядом — её имя, возраст, сумма. Пять миллионов долларов.
— Вот ты где, — прошептала она.
Она сфотографировала всё. И папку, и фото, и цифры. Потом закрыла ящики, привела всё в порядок. Проверила — не осталось ли следов.
В этот момент за дверью раздались голоса.
— …хозяин вернулся раньше, — голос Ахмеда, напряжённый.
— Он идёт сюда? — другой голос, незнакомый.
Карина замерла. Выключила лампу. Спряталась за тяжелой портьерой у стены.
Дверь открылась. Вошёл хозяин — с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Они говорили по-турецки. Карина не понимала слов, но по интонациям чувствовала — они обсуждают деньги. Мужчина искал папку.
— Где она? — спросил он.
— В столе, — ответил хозяин. — Сейчас.
Карина затаила дыхание. Хозяин подошёл к столу, открыл верхний ящик — тот, где лежали документы. Достал папку, протянул мужчине. Тот полистал, кивнул.
— Всё в порядке, — сказал он. — Завтра встреча.
— Да, — ответил хозяин. — Как договаривались.
Они вышли. Карина ждала, пока шаги затихнут. Потом выскользнула из-за портьеры, подбежала к двери. Приоткрыла — коридор был пуст.
Она выбежала.
Ахмед стоял за углом.
— Жива? — спросил он.
— Жива, — выдохнула Карина. — Всё сделала.
— Бежим, — сказал он.
Она побежала за ним. По коридорам, мимо комнат для клиентов, мимо столовой, мимо кухни. Где-то залаяла собака. Кто-то крикнул — не то охранник, не то прислуга.
— Сюда, — Ахмед толкнул дверь в подсобку.
Они влетели внутрь. Он закрыл дверь на щеколду.
— Всё тихо, — прошептал он. — Они не видели.
— Вы рисковали, — сказала Карина, пытаясь отдышаться.
— Вы тоже, — ответил Ахмед. — Удалось?
— Да, — она достала телефон, показала. — Здесь всё. Договоры, имена, суммы. Даже моё досье.
— Спрячьте, — сказал Ахмед. — И никому не показывайте. Никому.
— Даже Насте?
— Даже Насте. Чем меньше людей знают — тем безопаснее.
— Что теперь? — спросила Карина.
— Теперь ждём, — ответил Ахмед. — Вы передадите своему другу через моего знакомого в порту. А он — в полицию. Или в посольство. Или в прессу.
— А если не получится?
— Получится, — твёрдо сказал Ахмед. — У вас есть мы. А у нас — вы.
Она посмотрела на него. В полутьме подсобки его глаза блестели — живые, настоящие.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодарите, — он покачал головой. — Мы квиты. Я вам — вы мне.
— Вытащу, — пообещала Карина. — Честное слово.
— Держите, — Ахмед протянул руку.
Она пожала её. Сильно, как мужчине.
— Теперь идите, — сказал он. — Спите. Завтра будет новый день. И новая битва.
Карина вышла из подсобки. Пошла в свою комнату. В темноте нащупала кровать, легла рядом с Настей. Та не спала — схватила её за руку.
— Получилось? — прошептала она.
— Получилось, — ответила Карина. — Теперь у нас есть оружие.
— Какое?
— Правда, — Карина сжала её ладонь. — Противная, страшная, но правда.
Она закрыла глаза. За окном лаяли собаки.
Обратного пути не было.
Продолжение следует, если вам интересна эта история и что будет дальше. Если будет активность, то будет и продолжение, спасибо за понимание
Начало истории
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!
Поблагодарить за рассказ можно нажав на баннер выше