Экономим вместе

Дверь распахнулась без стука. Алиса ещё не успела проснуться до конца — сон был глубоким и сладким, первое утро после свадьбы, первое утро в новом статусе, — когда яркий свет из коридора ударил в глаза и чей-то голос, громкий и жизнерадостный, разорвал тишину: — А я вам блинчиков напекла! Алиса вздрогнула, дёрнулась, попыталась сесть — и тут же похолодела. Она была совершенно без одежды. Простыня сползла во сне, халат остался на стуле в другом конце комнаты. А в дверях, с подносом в руках, стояла Ирина Станиславовна — её свекровь...

— Я дал тебе ПЯТЬ ТЫСЯЧ! — Он уже кричал на неё. — Бери, дура! Корми своих щеночков! Чёрный «Майбах» Алексея Николаевича Белозёрова летел по мокрому асфальту, как начищенный снаряд. В салоне пахло кожей и дорогим виски — он только что открыл мини-бар, чтобы отметить сделку. — Слушай, Вова, ты не поверишь! — кричал он в гарнитуру, жестикулируя свободной рукой. — Эти швейцарцы согласились на триста двадцать! Триста двадцать, мать их, миллионов! Евро! Я их просто развёл, как лохов. Они ещё спасибо сказали, представляешь? В трубке что-то гоготали...

— Лейла? Ты серьёзно? Эта женщина — наша тюремщица. Она продала душу хозяину много лет назад. В ней нет ничего человеческого... Прошла неделя после того, как увезли Зою. Неделя, которая растянулась в вечность. Карина просыпалась каждое утро с одним и тем же чувством — тяжесть в груди, пустота в голове, боль в израненных ладонях, которые никак не заживали. Ногти оставили глубокие борозды, и каждый раз, когда она сжимала кулаки, раны открывались снова, напоминая о том дне. О солнце, которое пекло нещадно...

— Хорошая дача получилась! Мы с Верочкой и Галиной Сергеевной приедем на недельку! Шашлыки пожарим, отдохнём, воздухом подышим! Тамара Петровна произнесла это, даже не переступив порог кухни — просто вошла, по-хозяйски сняла пальто, повесила его мимо крючка и направилась к чайнику. Катя стояла у плиты, помешивая суп, и не сразу поняла, что происходит. В голове ещё шумел ветер с дачи — они только что вернулись, провели там все выходные, всё убрали, подготовили к первым заморозкам. Она устала, но это была хорошая усталость...

Кладбище встретило её утренним туманом — белым, молочным, плотным, как кисель. Марина шла по центральной аллее, и старые липы выступали из дымки, как корабли из тумана. В руках она несла букет полевых цветов — ромашек, васильков, колокольчиков, — кулёк с апельсинами и бутылку молока. Цыганские дары. Так сказала Зара. И Марина верила. Она искала могилу три дня. Обзвонила все ритуальные конторы, поговорила со старыми кладбищенскими сторожами, перерыла архивные записи в городском ЗАГСе. Сначала ей говорили: «Нет такой», «Не значится», «Без вести пропавшая»...

— Я ухожу сегодня ночью, — голос Зои прозвучал так неожиданно, что Карина поперхнулась чаем Они сидели в комнате после ужина. За окном быстро темнело — последние лучи солнца уходили за горизонт. Лампы в коридоре зажглись — тусклые, жёлтые. Охрана сменилась — через час будет тихий час, когда девушкам запрещалось выходить из комнат. — Ты с ума сошла, — Карина поставила кружку на тумбочку. — Об этом не может быть и речи. — Не может? — Зоя усмехнулась. Усмешка была горькой, надломленной, как ветка, которую сломали, но она ещё держалась на коре...

Телефон зажужжал, когда Вера уже выходила из учительской. Она задержалась дольше обычного — педсовет затянулся, директриса опять говорила о падении успеваемости, о новых стандартах, о том, что учителя должны больше стараться. Вера слушала вполуха и думала о том, что дома её никто не ждёт. Пустая квартира. Пустой холодильник. Пустая жизнь. Она достала телефон из кармана пальто и взглянула на экран. Сердце пропустило удар, когда она увидела имя отправителя: «Денис». Три месяца. Три месяца, три дня и...

Кухня Надежды Петровны пахла старым деревом, сушёной мятой и чем-то ещё — неуловимым, давно забытым. Может быть, детством. Марина сидела на табурете, обхватив руками кружку с остывшим чаем, и смотрела на мать. Не на ту, что родила её — на ту, что вырастила. Приёмную. Единственную, как она считала до сегодняшнего вечера. Надежда Петровна не решалась поднять глаза. Её крупные, натруженные руки — учительница начальных классов, тридцать лет у школьной доски — лежали на столе, и пальцы мелко дрожали. Она была всегда строгой, собранной, немногословной...

— Помоги! Елена остановилась, уже взявшись за ручку внутренней двери. Голос донёсся из угла, где тусклая лампочка почти не давала света, и она не сразу разглядела говорившую. А когда разглядела — вздрогнула. На корточках, привалившись спиной к холодной стене, сидела цыганка. Молодая, лет двадцати пяти, не больше, но уже с резкими морщинами вокруг рта. Тёмные волосы выбивались из-под старого платка, давно потерявшего цвет. На руках, завёрнутый в облезлую шаль, хныкал младенец. Хныкал тихо, обессиленно — так плачут дети, которые уже устали плакать и начинают замерзать...

— А мы с тобой и не друзья, — усмехнулся он. — Мы — я клиент, а ты мясо. Рамсы не путай, девочка моя, синеглазая... — Одевайтесь, — Лейла вошла в комнату без стука, как всегда. В руках — три шёлковых платья. Дорогие, откровенные, восточные, расшитые бисером, с открытыми плечами и голой спиной. — Живо. Через час ужин с важными гостями. — С какими гостями? — спросила Настя, бледнея. — Не твоё дело, — отрезала Лейла. — Делай, что говорят. Она бросила платья на кровать, окинула девушек холодным взглядом...

С сегодняшнего дня оплата картами может стать недоступной: магазины, заправки и кафе вынуждены будут принимать только наличные. Сбербанк предупредил клиентов, что в период с 6 по 9 мая ожидаются серьёзные сбои в работе безналичных платежей, банкоматов и мобильного приложения. Причина — вводимые в праздничные дни ограничения на мобильный интернет и СМС. Привычный способ оплаты через смартфон в решающий момент может подвести. В сообщении банка особо отмечаются проблемы с получением СМС от номера 900: без этих кодов подтверждения большинство онлайн-транзакций невозможны...

— Там пусто, милая. Зато в доме твоём враг спит на твоей подушке. Марина вздрогнула и резко обернулась. Голос прозвучал так близко, словно говорившая стояла у неё за спиной, хотя минутой раньше на остановке никого не было — только она сама, пакет с апельсинами из супермаркета да папка с результатами УЗИ, которую она прижимала к груди. Старуха стояла в двух шагах. Древняя, сгорбленная, в чёрном платке, завязанном под подбородком старушечьим узлом. В руке — сучковатая клюка. На ногах — растоптанные ботинки, не по сезону лёгкие...