Андрей
День катился к своему логическому завершению – очередная смена подходила к концу, стопки отчетов на моем столе уменьшались медленно, но верно. Я потер виски, чувствуя знакомую усталость.
Нужно было уточнить у диспетчера график дежурств на следующую неделю – вечная головная боль с отпусками и больничными, которую, впрочем, всегда удавалось решить.
Я вышел из кабинета и направился к диспетчерской.
— …всем свободным бригадам! — голос диспетчера резанул по ушам своей громкостью. Я замер у стойки, машинально прислушиваясь. — Срочно! Массовое ДТП на перекрестке Ленина и Мира! Автобус и две легковые! Много пострадавших!
Обычное дело, к сожалению. Массовые вызовы – всегда испытание для системы.
— 107-я, вы ближе всех! Летите туда! — продолжила диспетчер.
107-я… Ларина.
Я отметил это про себя машинально. Она справится, должна справиться. Хотя этот её новый стажёр… Только этого не хватало на массовом ДТП.
Я задержался у стойки буквально на минуту, уточняя количество свободных реанимационных бригад в городе и мысленно выстраивая логистику переброски сил. Нужно было держать ситуацию под контролем. Нельзя допускать провалов.
Уже хотел было дать диспетчеру указание подстраховать их, возможно, перенаправить более опытную бригаду, как только та освободится, но не успел.
Голос диспетчера снова прорезал эфир, на этот раз он дрожал и срывался:
— Центр, у нас ЧП! Срочно! 107-я… они не доехали! Они попали в аварию! На том же перекрестке! Повторяю, бригада 107 попала в ДТП! Слышите меня?! Нужна помощь им!
107-я. Авария. Её бригада.
Адреналин ударил в кровь, но не туманил разум, а обострял его. Забыть про графики, про отчеты. Сейчас имела значение только она.
Я резко развернулся. Лицо диспетчера было белым, она вцепилась в микрофон. Коллеги в коридоре замерли. Плевать.
— Вызывай им реанимацию! И МЧС! Быстро! — рявкнул я на диспетчера, не останавливаясь, и направился к выходу. Не побежал – шёл быстрым, решительным шагом, от которого люди инстинктивно расступались.
Ключи от машины уже были в руке. Никакой дрожи. Только стальная решимость.
Двигатель взревел, подчиняясь резкому повороту ключа. Я вылетел со стоянки, заставив кого-то шарахнуться в сторону. Плевать. Сейчас существуют только я, дорога и цель – перекресток Ленина и Мира.
Машина неслась сквозь город. Правила? Сегодня их для меня не существует. Только скорость. Только она.
Память подбрасывала ненужные картинки.
Первая встреча. Та авария. Я остановился – инстинкт врача, привычка контролировать ситуацию. А там она – фельдшер, растерянная, со слезами на глазах, возится с ребенком, не замечая мужика, который вот-вот...
Слишком эмоциональна. Слишком не собрана. Я тогда наорал на неё, назвал дурой. Сказал, что медицина – не для таких, как она.
Я был зол, раздражён её ошибкой, её слезами. Но даже тогда, сквозь гнев, что-то в ней зацепило. Эта её хрупкость, смешанная с отчаянной попыткой быть сильной. Потом подвёз её, почти всю дорогу молчали. Раздражала. И одновременно… интриговала.
Помню её глаза, когда она поняла, кто я такой. Это было даже забавно, ждал её реакции.
Я наблюдал за ней. Видел её профессионализм, её самоотдачу, её усталость. Видел, как она держится, несмотря ни на что. И моё первоначальное раздражение сменилось уважением, а потом… чем-то большим.
Но я узнал – замужем. Для меня это был стоп-сигнал. Железный. Опыт прошлого научил – рабочие романы, особенно с чужими женами, ведут только к боли и разрушениям. Я держал дистанцию. Старался быть просто начальником – строгим, требовательным, беспристрастным.
Потом до меня дошли слухи, подтвержденные её коллегами. Измена мужа, его подлость с кредитом, квартира в залоге…
Внутри всё напряглось от желания вмешаться, навести порядок, решить проблему так, как умею – быстро и эффективно. Найти этого Павла и объяснить ему доходчиво, как он не прав. Но это было бы слишком… лично.
Я видел, как Ксения угасает, как темные круги ложатся под её глазами, как она пытается держаться, стиснув зубы. И злость на её мужа смешивалась с непонятным желанием защитить её, помочь.
План с деньгами родился сам собой. Предложить коллективу скинуться – отличный предлог. Никто и не догадался, что львиную долю внес я сам, анонимно через Наталью. Просто видеть её такой сломленной было невыносимо.
А потом Москва. Эта дурацкая ошибка с номером. Я до сих пор не уверен, была ли это чистая случайность или мое подсознание сыграло со мной злую шутку при бронировании.
И та ночь… Её крик во сне. Я подскочил тогда, подбежал к её кровати. Она спала, но её губы что-то шептали, она металась.
И она произнесла моё имя. Тихо, почти неслышно, но я услышал. «Андрей…»
Меня как током ударило. Она чувствовала то же, что и я? Эта мысль одновременно пугала и пьянила.
Утром я увидел, как она покраснела, как избегала моего взгляда. Я понял – я был там во сне.
И я струсил. Сбежал. Нашёл предлог задержаться, отправил её одну. Решил снова возвести стену, держать дистанцию. Потому что боялся. Боялся повторения.
Дурак. Самонадеянный дурак. Играл в неприступность, боясь потерять контроль над собой, над ситуацией. А теперь? Теперь она там, в разбитой машине, и единственное, что имеет значение – это она.
Страх потерять ее оказался сильнее всех правил, сильнее воли, сильнее страха перед прошлым. Плевать нконтроль, если цена – ее жизнь. Я не позволю ей… Я не могу ее потерять.
Вот он, перекресток. Маячки скорых, полиция, зеваки. И разбитая «Газель»… Впечатанная в бок джипа. Выглядит страшно.
Сердце сдавило так, что перехватило дыхание. Перед глазами – вспышка. Пять лет назад. Такая же авария. Такая же разбитая скорая. И Лена… Моя Лена.
Нет. Только не снова. История не должна повториться. Я этого не допущу.
Пять лет назад… Лена.
Её имя вспыхнуло в сознании, обжигая старые раны. Мы работали вместе на той же станции. Не просто работали. Мы жили этим. Я врач, она – она фельдшер. Мы были командой – и в жизни, и на вызовах.
Я был без ума от неё – от её смеха, от её упрямства, от того, как она могла быть нежной и сильной одновременно. Она была светом в моей тогда ещё не такой циничной жизни.
В тот день мы были на разных бригадах. Её отправили на крупное ДТП за городом. А потом пришло сообщение – их машина тоже попала в аварию. Я рванул туда, так же, как сейчас, наплевав на все правила.
Когда я приехал, сердце колотилось где-то в горле. Я искал её глазами среди происходящего вокруг хаоса – разбитые машины, раненые, спасатели… И нашёл. Она была на ногах. Уже помогала другим пострадавшим, её форма была испачкана, а на виске алела небольшая ссадина.
— Лена! — крикнул я, подбегая.
Она обернулась, улыбнулась мне своей обычной усталой, но тёплой улыбкой.
— Андрюш, всё нормально! Видишь, работы тут непочатый край! — она махнула рукой в сторону раненых. — У меня просто царапина, потом разберёмся.
Я выдохнул. Жива. Цела. Глупая царапина. Я видел её, она была сосредоточена, максимально серьёзна, как всегда. Я занялся другими тяжелыми, а она помогала мне. Мы работали бок о бок несколько часов, пока не увезли последнего пострадавшего.
Я подошёл к ней, собираясь наконец-то как следует осмотреть её саму, обнять, сказать, как испугался.
— Ну всё, героиня, теперь твоя очередь, — усмехнулся я, протягивая руку.
Она снова улыбнулась, но как-то странно, устало. Сделала шаг ко мне и вдруг… покачнулась. Её глаза закатились, она обмякла и начала падать. Я едва успел подхватить её на руки.
— Лена! Лена, что с тобой?!
Она была без сознания. Мы погрузили её в мою скорую. Я делал всё, что мог – интубация, капельницы, препараты… Но она умирала. Прямо у меня на руках. По дороге в больницу её сердце остановилось. Запустить его снова мы не смогли.
Потом вскрытие показало – субдуральная гематома. Коварное кровоизлияние в мозг от удара головой, которое развивалось медленно, скрытно. Та маленькая ссадина оказалась смертельной. А я… я был рядом и не заметил. Упустил. Поверил, что всё в порядке.
С того дня я умер вместе с ней. Тот Андрей, который умел любить, верить, смеяться – его не стало. Остался только врач, циничный, жёсткий, одержимый контролем и работой. Я поклялся себе – больше никаких отношений. Никогда. Особенно на работе. Это слабость. Это боль. Это риск, который я не мог себе позволить. Я ушёл с той станции, переехал, погрузился в карьеру, строил стену вокруг себя. Главный врач – вот моя цель. Порядок, контроль, никаких эмоций.
Пять лет это работало. Пока в моей жизни не появилась она. Ксения.
Я снова вспомнил, как увидел её на той первой аварии. Растерянная, заплаканная. Как меня взбесила её ошибка, её эмоции. Я наорал, сказал, что ей здесь не место. Почему? Потому что она напомнила мне… нет, не Лену. Меня. Она напомнила мне мою ошибку. Буквально ткнула меня в неё носом.
Потом я стал её начальником. Видел её каждый день. Её упрямство, её силу, её усталость. Она была хорошим специалистом, несмотря на мои первые впечатления. И она цепляла, как она цепляла!
Я боролся с этим. Держал дистанцию. Был строгим, требовательным. Но потом её проблемы… Я видел, как её ломают, и не мог оставаться в стороне. Не потому, что она мне нравилась. А потому, что это было неправильно. Я вмешался.
Москва… Та ночь… Её стон… Моё имя… Это разрушило мою стену. Я понял, что она тоже что-то чувствует. И испугался. Сбежал. Потому что она – это риск. Риск снова почувствовать. Риск снова потерять.
И вот сейчас – снова авария. Снова скорая. Снова она.
Только теперь я не допущу повторения истории.
Я выскочил из машины у перекрестка.
— Ксения! Ларина!
Ксения
Темнота. Липкая, вязкая, с привкусом металла во рту. И боль. Она взорвалась в голове ослепительной вспышкой, растекаясь по телу, сковывая движение. Я задыхалась, пыталась сделать вдох, но что-то тяжелое давило на грудь, мешало, не пускало воздух.
Где я? Что случилось?
Сквозь звон в ушах пробивались звуки – скрежет рвущегося металла, далекие крики, нарастающий вой сирен. Я с трудом разлепила тяжелые веки.
Мир вокруг был искажен, перевернут. Асфальт и чьи-то ноги прямо перед глазами. Я висела, впиваясь пальцами в ремень безопасности, который безжалостно резал плечо.
Наша скорая… она лежала на боку, разбитая, искореженная. Авария. Последние секунды перед ударом вспыхнули в памяти – крик Петровича, летящий на нас черный джип…
Голова закружилась так сильно, что желудок свело спазмом. Тошнота подкатила к горлу. Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Страх – холодный, мерзкий – пробирался под кожу. Стажёр! Виктор Петрович! Они живы?
— Антон! — мой голос прозвучал слабо. — Петрович!
Ответом был лишь тихий стон, донесшийся откуда-то из искореженной водительской кабины. Петрович… жив. А Антон? Он был рядом, в отсеке…
Я попыталась повернуться, но ремень держал крепко. Боль в плече и ребрах пронзила так, что я едва не вскрикнула. Я не могла дотянуться, не могла проверить. Беспомощность была почти такой же мучительной, как и физическая боль.
Снаружи снова раздался скрежет, кто-то кричал команды.
— Девушка! Вы слышите? — мутное лицо в форме спасателя появилось в разбитом окне рядом со мной.
— Да… — прошептала я, чувствуя, как губы не слушаются. — Там… мои коллеги… Водитель стонал… Стажёр… не знаю…
— Всех достанем! Держитесь! Как вы себя чувствуете?
— Голова… Больно… Тошнит…
Меня аккуратно отстегнули. Каждый толчок, каждое движение отдавалось новой вспышкой боли в виске. Меня вытащили и уложили на жесткие носилки-щит прямо на холодный асфальт.
Мигалки били по глазам. Десятки лиц вокруг – чужих, обеспокоенных, любопытных. И шум. Бесконечный, давящий шум сирен, криков, работающих инструментов.
Я чувствовала себя такой потерянной, такой беспомощной среди этого хаоса. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Куда делся весь мой профессионализм, моя выдержка фельдшера скорой помощи?
Сейчас я была просто испуганной, раненой женщиной, которой было очень, очень больно и страшно за тех, кто остался в разбитой машине.
И тут, сквозь шум и боль, я услышала его голос. Громкий, требовательный, властный, перекрывающий вой сирен.
— Ксения! Ларина!
Мое сердце сделало судорожный скачок. Я повернула голову, едва сдерживая стон. Он шел сквозь толпу спасателей и медиков так, будто никого больше не существовало, прямиком ко мне.
Андрей Викторович.
Но он был не похож на себя. Бледный, с плотно сжатыми челюстями, а в глазах – что-то такое… напряженное, почти дикое. Он выглядел разъяренным. Или испуганным? Я не могла понять.
Он подлетел к моим носилкам, властно оттеснив фельдшера из другой бригады, который пытался приладить мне на руку манжету тонометра. Опустился на колено рядом, его пальцы, сильные и неожиданно осторожные, коснулись моего лба, шеи, проверили реакцию зрачков фонариком.
Я заметила, как едва заметно дрожат кончики его пальцев. Или это я дрожала так сильно, что мне казалось?
— Голова болит? Где? — спросил он резко, его взгляд впился в мой, требуя немедленного ответа.
— Везде… — пролепетала я, чувствуя, как от его близости, от этого пристального взгляда становится трудно дышать. — Тошнит…
— Потеря сознания была? — бросил он фельдшеру, не отрывая глаз от меня.
— Не знаем пока, только достали…
— Шейный воротник! Немедленно! Готовить к транспортировке! КТ головы! Срочно! В областную! — командовал он быстро и четко.
— Но по протоколу в седьмую ближе… — попытался возразить фельдшер.
— Я сказал – в областную! — рявкнул Андрей Викторович так, что тот испуганно отшатнулся. — Там лучшая нейрохирургия! Живо! Я сам свяжусь с больницей!
По одному его взгляду можно было понять, что он не потерпит никаких возражений. Он снова был главным врачом, человеком, который держит всё под контролем.
Но та секунда, когда я увидела его глаза до того, как он взял себя в руки… Что это было? Страх?
— Мои… как они? Петрович? Антон? — прошептала я, пытаясь приподнять голову, чтобы разглядеть хоть что-то за его спиной.
— Лежи! — его рука твердо опустилась на моё плечо, не давая подняться. Голос был жестким, но в нем проскользнула какая-то новая нотка. — Живы. О них позаботятся. Сейчас главное – ты.
Меня понесли к другой машине скорой. Его лицо на мгновение оказалось совсем близко. Я видела каждую черточку, каждую морщинку у глаз, видела, как надулась вена на его лбу.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна в полумраке салона, слыша только вой сирены и стук собственного сердца. Его лицо, его глаза, его голос – всё смешалось в голове с болью и страхом.
Почему он приехал? Почему он так отреагировал? Голова раскалывалась, мысли путались, и темнота снова начала наступать, унося с собой образ его напряженного лица и странный, непонятный взгляд его темных глаз.
***
Я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Укрощение строптивого доктора", Лия Латте ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16
Часть 17 - продолжение