Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, вам понравился рассказ. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
***
Я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Утро встретило меня тяжёлой головой и неприятными воспоминаниями о вчерашнем разговоре. Переступив порог станции, я почувствовала себя так, словно иду на эшафот. Воздух казался наэлектризованным.
Я старалась не встречаться взглядом с коллегами, быстро переоделась в раздевалке и направилась к диспетчерской, надеясь проскочить незамеченной. Но не тут-то было.
— Ксюш, подожди!
Голос Артёма заставил меня замереть. Я медленно обернулась. Он стоял в нескольких шагах, вид у него был помятый, глаза красные. Неужели тоже не спал?
— Я… насчет разговора нашего… — он замялся, подбирая слова. — Я погорячился. Ляпнул не то. Прости, ладно? Я был не прав.
Простить? Вот так просто?
Я прокрутила в памяти вчерашнюю сцену, и ледяная ярость обожгла меня изнутри, вытесняя боль. Слова Артема – несправедливые, злые, полные какого-то ядовитого презрения – встали барьером между нами.
— «Ляпнул не то»? — переспросила я тихо, но с нажимом. — Ты… ты вообще слышал, что говоришь? Думаешь, ты знаешь меня? После такого – нет. Ты меня совсем не знаешь, Артём. Ни капли.
Я сделала паузу, переводя дыхание. Хотелось кричать, хотелось ударить его, но я сдержалась.
— Если ты действительно так считаешь… если видишь во мне только расчетливую стерву, которая спит с начальством ради выгоды… — каждое слово давалось с трудом, обжигая горло, — то мне жаль. Мне очень жаль… что я считала тебя другом. Напарником.
Другом… Напарником… Как теперь работать вместе? Как сидеть рядом в тесной кабине скорой, зная, что он думает обо мне такое? Обвинение насчет начальника, Андрея Викторовича, было особенно мерзким.
Его лицо снова начало мрачнеть. Искры раскаяния в глазах погасли, сменившись знакомой по вчерашнему дню обидой и упрямством.
Я не узнавала его. Это был не тот Артём, с которым мы спасали жизни, делили усталость и редкие минуты отдыха. Это был чужой, озлобленный человек.
— Ну а что мне было думать? Ты меня так резко отшила! Я же… я к тебе со всей душой! — он понизил голос. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что мне жаль.
— Жаль? Мне жаль, что я считала тебя другом, — повторила я свои слова, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи и злости. — А теперь извини, мне нужно принять смену.
Сил на еще один раунд выяснения отношений у меня не было.
Он молча смотрел на меня несколько секунд. Потом он резко отвернулся, ссутулил плечи. Не сказал больше ни слова. Просто развернулся и быстрыми, почти бегущими шагами скрылся за дверью служебного входа, которая громко хлопнула за ним.
Глубоко вдохнула, пытаясь загнать ком обиды и гнева куда-то поглубже, туда, где он не будет мешать думать и действовать. Провела ладонью по глазам – слез не было, только противное жжение. Нужно работать. Сейчас не до Артёма и его бредовых фантазий.
Быстро выпила стакан кофе, пока время позволяло и вперёд – спасать жизни.
Уже подходя к своей машине, чтобы проверить укладки, я увидела идущего мне навстречу главного врача. Его серьезное лицо не предвещало ничего хорошего.
— Ларина, зайди на минуту, — сказал он, кивнув в сторону своего кабинета. Я мысленно застонала, но пошла следом. — Тут такое дело… Смирнов несколько минут назад написал заявление о переводе. В другую бригаду. Прямо с сегодняшнего дня.
Я замерла. Вот так быстро?
— Просьбу я удовлетворил, учитывая… обстоятельства, — Андрей Викторович посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь прочесть что-то на моем лице. — Так что сегодня ты поедешь со стажёром. Антон его зовут. Первый день на линии после учёбы. Ввести в курс дела, проконтролировать. Справишься?
Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать. Смесь облегчения от того, что не придется всю смену провести рядом с Артёмом, и жгучей обиды на то, как он легко сбежал, отказался от меня, боролась во мне. А в нагрузку еще и стажёр…
— Да, Андрей Викторович, справлюсь, — выдавила я.
Антон оказался худеньким нервным пареньком с испуганными глазами, который смотрел на меня как на новое чудо света. Знакомство было скомканным, и почти сразу поступил первый вызов:
«Женщина, 78 лет, боли в груди, высокое давление».
Доехали быстро. Квартира встретила нас запахом корвалола и кошек. На диване сидела пожилая женщина, держась за сердце. Рядом суетился её взволнованный сын.
— Мама жалуется на сильную давящую боль за грудиной, уже минут двадцать, — торопливо сообщил он. — Давление померили – 210 на 110! Выпила каптоприл, но легче не становится.
— Дышать тяжело? Тошнота есть? — спросила я, доставая тонометр и ЭКГ-аппарат.
— Да, дышать трудно, голова кружится… — прошептала пациентка.
— Антон, давай ЭКГ, быстро, — скомандовала я.
Стажёр засуетился, начал путаться в проводах, неправильно накладывать электроды. Я терпеливо поправила, стараясь не выдать раздражения.
«Артём бы уже пленку снял, пока я анамнез собираю», — зло пронеслось в голове. Как же легко и слаженно мы работали… до вчерашнего дня. Злость на него снова обожгла.
На ЭКГ – синусовая тахикардия, без явных признаков инфаркта, но картина тревожная. Давление действительно высокое.
— Антон, нитроглицерин под язык, спрей. И готовь систему для капельницы, магнезия пойдет, — распорядилась я, делая пометки в карте вызова.
Снова заминка. Антон долго возился с флаконом, не мог вскрыть ампулу с магнезией, чуть не уронил иглу. Пришлось опять вмешаться.
Пока капалась магнезия, давление медленно поползло вниз, боль в груди уменьшилась. Пациентку решено было госпитализировать.
В машине она чувствовала себя стабильно, но Антон всю дорогу сидел как на иголках, то и дело поглядывая на кардиомонитор с таким видом, будто ожидал худшего. Сдали пациентку в приемное отделение, и я выдохнула. Первый блин комом, но справились.
Не успели мы вернуться на станцию и пополнить укладки, как снова вызов:
«Ребенок, 3 года, задыхается».
Адрес оказался на другом конце района. Летели с сиреной, каждая секунда казалась вечностью. В квартире нас встретила бледная, почти обезумевшая от страха молодая мама с ребенком на руках.
Мальчик тяжело, шумно дышал, с явным усилием на вдохе, был слышен лающий кашель. Ложный круп, скорее всего.
— Он проснулся от кашля, а потом стал задыхаться! Мы дышали над паром в ванной, не помогает! — тараторила мама.
— Спокойно, сейчас поможем, — сказала я как можно увереннее, хотя сердце тоже сжималось при виде страдающего малыша. — Антон, небулайзер, готовь Пульмикорт. Быстро!
Мальчик плакал, вырывался. Уровень кислорода в крови был снижен – 90%. Стажёр дрожащими руками пытался собрать устройство, уронил маску.
— Антон! Соберись! — рявкнула я, чувствуя, как нервы натягиваются до предела.
«С Артёмом мы бы уже дышали… Он бы успокоил маму, отвлек ребенка…» Но Артёма здесь не было. Была только я и перепуганный стажёр.
Я сама быстро собрала небулайзер, прижала маску к лицу ребенка. Он кричал ещё громче, но дышать нужно было обязательно. Через несколько минут ингаляции дыхание стало чуть ровнее, кашель смягчился. Сатурация поднялась до 94%.
— Госпитализация обязательна, состояние может ухудшиться, — объяснила я маме, пока мой новый напарник неуклюже пытался заполнить карту вызова. — Собирайтесь.
В машине мальчик снова начал беспокоиться. Я следила за монитором. Сатурация держалась на 93-94%, но дыхание оставалось частым. Заменили небулайзер на кислородную маску.
— Антон, проверь еще раз кислородный баллон, давление нормальное? — попросила я, не отрывая взгляда от ребёнка.
Стажёр наклонился к баллону у носилок, что-то там покрутил.
— Да, вроде… Ой!
Раздался короткий шипящий звук, и индикатор давления на редукторе резко упал до нуля. Антон, видимо, не до конца закрыл вентиль после проверки, или что-то сорвалось. Подача кислорода в маску прекратилась.
Мальчик тут же снова начал тяжело дышать. Сатурация на мониторе стремительно поползла вниз – 90… 88… 86…
— Антон! Что ты наделал?! Запасной баллон! Живо! — закричала я, лихорадочно пытаясь понять, где в этой машине запасной кислород и как быстро мы сможем его подключить, пока цифры на мониторе продолжали падать…
Цифры на пульсоксиметре падали с ужасающей скоростью: 85… 84…
Ребенок судорожно хватал ртом воздух, его маленькая грудная клетка вздымалась с невероятным усилием, но каждый вдох был коротким, свистящим.
Мама рядом тихо выла, закрыв лицо руками, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий.
— Антон! Запасной баллон! Живо!
Стажёр замер, его глаза расширились от ужаса, руки беспомощно повисли вдоль тела. Он смотрел то на меня, то на стремительно падающие цифры, то на пустой основной баллон, будто не понимая, что произошло и что делать дальше. Паника парализовала его.
Времени на раздумья не было. Каждая секунда утекала, забирая у ребенка драгоценный кислород. Внутри всё похолодело от смеси ярости и страха.
— Вон там, под сиденьем! — рявкнула я, указывая на отсек у дальней стенки салона. — Давай же!
Антон споткнулся, но рванул к указанному месту. Его руки дрожали так сильно, что он никак не мог открыть защелку отсека.
— Не могу… — пролепетал он, чуть не плача.
Я оттолкнула его в сторону так резко, что он чуть не упал, сама рванула защелку и выдернула небольшой запасной баллон.
Руки действовали на автомате, отработанные годами движения взяли верх над эмоциями. Открутить вентиль, проверить давление, быстро присоединить трубку к редуктору, подключить к маске…
Шипение кислорода показалось самым прекрасным звуком на свете.
Я снова прижала маску к лицу мальчика, следя за показаниями монитора. Цифры замерли на отметке 82, потом медленно, мучительно медленно поползли вверх: 83… 84… 85…
Выдохнула, чувствуя, как напряжение слегка отступает, но не отрывала взгляда от ребенка и показателей. Дыхание малыша пока оставалось тяжёлым, но синева вокруг губ начала бледнеть.
— Петрович, сколько нам ещё? — обратилась я к водителю.
— Минуты три, Ксюша, уже почти приехали, — отозвался Виктор Петрович, его голос был непривычно напряжённым. Видимо, и ему передалась паника.
Остаток пути прошел в гнетущей тишине, нарушаемой только прерывистым дыханием ребенка и писком монитора. Я не сводила глаз с мальчика, подбадривая его тихими словами, хотя он вряд ли их понимал. Мама немного успокоилась, но продолжала всхлипывать.
Когда машина наконец остановилась у приёмного отделения детской больницы, нас уже ждали. Я быстро передала ребёнка врачам, коротко обрисовав ситуацию: ложный круп, стеноз, падение сатурации, проблемы с кислородом.
— Спасибо вам… Спасибо… — прошептала мама, провожая взглядом увозимого на каталке сына.
Я только кивнула, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя после себя звенящую пустоту и дикую усталость.
Мы вернулись в машину. Антон молча сел на своё место, глядя в пол. Он выглядел подавленным и раздавленным.
— Это… я виноват, — наконец выдавил он тихо. — Я не проверил вентиль… Я…
— Ты чуть не навредил ребенку, — ледяным тоном отрезала я, не глядя на него. — Запомни это ощущение. Страх. Беспомощность. И сделай всё, чтобы оно никогда не повторилось. На скорой нет права на такие ошибки. Понял?
Он судорожно кивнул, не поднимая головы.
— Поехали на станцию, — сказала я водителю, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза.
Смена только началась, а я уже чувствовала себя выжатой до капли. И впервые за долгое время я не была уверена, что смогу дотянуть до её конца.
Мысли снова вернулись к Артёму – к его уверенности, к его поддержке в критические моменты, к тому, как легко мы понимали друг друга без слов… и к той пропасти, которая теперь лежала между нами. Стало невыносимо тоскливо.
Возвращение на станцию было тягостным. Антон всю дорогу молчал, вжавшись в угол сиденья, и я не пыталась его разговорить. Смысл?
Все слова были сказаны там, в салоне, когда на кону стояла жизнь ребенка. Теперь ему нужно было самому переварить произошедшее. Если он не сделает выводов, то на скорой ему точно не место.
Не успели мы сесть, чтобы хотя бы выпить воды, как планшет снова ожил.
— Вызов! Мужчина, примерно 30 лет, без сознания. Улица Заречная, дом 12, квартира 45. Срочно!
— Поехали, — бросила я Антону, и мы снова выбежали к машине.
В квартире стоял тяжелый запах дешевого табака и чего-то сладковатого. На грязном диване лежал молодой парень.
Бледный, дыхание редкое, поверхностное. Зрачки – точки, почти не реагирующие на свет. Классическая картина.
— Сколько он так лежит? Кто нашел? — спросила я у девушки, которая открыла нам дверь. Она была напугана, глаза бегали из стороны в сторону.
— Я… я подруга… Пришла, а он такой… Не знаю, может, час, может, два… — она всхлипнула.
— Антон, быстро! Готовь амбу, если дыхание остановится! — скомандовала я.
Антон судорожно достал упаковку, вытащил ампулу… и она выскользнула из его дрожащих пальцев, разбившись об пол с тихим звоном.
— Ещё одну! — выругалась я сквозь зубы. Ярость снова поднялась волной. — Быстрее!
Он полез за второй, его лицо было белым, как полотно. Я видела, как он старается, как боится снова ошибиться, но его пальцы просто не слушались. Он уронил и вторую!
— Ты издеваешься?! — я уже не сдерживалась. — Отойди!
Я сама достала ампулу. Секунды ожидания тянулись казались вечностью. Парень не реагировал. Дыхание становилось всё реже.
— Ещё два! — крикнула я, снова набирая лекарство.
После второй дозы парень резко дернулся, глубоко вдохнул, закашлялся. Его глаза распахнулись, взгляд был мутным, но он дышал! Пульс стал чётче, синюшность начала уходить.
— Собираем его, везём, — устало сказала я, вставая с колен. — Антон, убирай осколки и следи за дыханием, пока я заполняю карту.
Стажёр кивнул, стараясь не смотреть мне в глаза.
Госпитализация прошла без происшествий, но напряжение висело в воздухе. Я чувствовала себя опустошенной. Эта смена выматывала не столько физически, сколько морально.
Работа со стажёром, который так сильно косячит в критических ситуациях, требовала невероятной концентрации и терпения, которого у меня почти не осталось. Ошибки Антона могли стоить жизни уже двум пациентам за одну смену.
«Надо будет поговорить с Андреем Викторовичем после смены, — решила я. — Так работать невозможно. Это опасно».
Мы ехали обратно на станцию. Я смотрела в окно, пытаясь хоть немного отвлечься. Антон сидел тихо, как мышь. Виктор Петрович тоже молчал, сосредоточенно ведя машину.
И тут рация снова взорвалась треском и голосом диспетчера:
— Всем свободным бригадам! Срочно! Массовое ДТП на перекрестке Ленина и Мира! Автобус и две легковые! Много пострадавших! 107-я, вы ближе всех! Летите туда!
Сердце пропустило удар. Массовое ДТП – это всегда хаос, крики…
— Приняли! — отозвалась я. — Петрович, гони!
Водитель вдавил педаль газа, включил сирену и мигалку. Машина рванула вперед, лавируя в потоке. Я вцепилась в поручень, готовясь к худшему. Антон рядом побелел ещё сильнее, если это было вообще возможно.
Мы неслись по проспекту. Красный свет… Но мы едем с сиреной, нас должны пропустить…
Вдруг сбоку, с улицы Мира, вылетел черный джип. Он нёсся на огромной скорости, игнорируя светофор и вой нашей сирены.
— Держись!!! — закричал Виктор Петрович, резко выворачивая руль влево.
Я увидела приближающийся капот джипа, блеск фар… Время замедлилось. Удар. Оглушающий скрежет металла. Резкий толчок, бросивший меня вперёд. Острая боль в голове. Темнота…
***
Я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Укрощение строптивого доктора", Лия Латте ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15
Часть 16 - продолжение