Если бы авторы знали, что их детская книжка про ослика и великана однажды будет стоить более 13 тысяч долларов, они бы, пожалуй, создали больше детских книжек про осликов. Но в 1929 году Хармс трудился на поприще детской литературы исключительно потому, что больше ничего другого напечатать было нельзя.
А рисовал их художник, только что предложивший советскому правительству возвести башню высотой четыреста метров — башню, которая вращалась бы, содержала несколько стеклянных объемов и вообще была бы символом нового мирового порядка. Правительство с пониманием отнеслось к идее и не построило ничего. Поэтому Владимир Татлин нарисовал ослика.
Так появилась книга «Во-первых и во-вторых», изданная Государственным издательством в Москве и Ленинграде. Ценой сорок пять копеек.
Союз по необходимости
Хармс — настоящая фамилия Ювачёв — взял псевдоним, буквально означающий «беды» во множественном числе (английское слово «harm»), и это, как выяснится позднее, оказалось пророческим самоназванием, а не литературным кокетством. К 1929 году он был одним из основателей ОБЭРИУ — объединения, исповедовавшего абсурдизм с такой последовательностью, что советская власть сочла его контрреволюционной деятельностью. Взрослые тексты Хармса нигде не печатали: они были слишком странными для эпохи, требовавшей четкости идеологических контуров.
Оставалась детская литература — единственное место, где абсурд еще мог существовать под видом «небывальщины». И Хармс, человек, оставивший в дневнике формулировку «детей надо уничтожать» (sic!), написал несколько десятков книжек для детей, часть из которых стала золотым фондом русской детской классики. Ирония судьбы здесь настолько острая, что можно порезаться.
Конструктивист за детским столом
Татлин к этому моменту был уже легендой — человеком, чья «Башня III Интернационала» вошла в историю архитектуры, не будучи построена. Это редкое умение: оставить след в веках исключительно силой идеи и макета. В конце 1920-х он переключился на книжную графику и работал над летательным аппаратом «Летатлин» — биомеханической конструкцией, вдохновленной полетом птиц. Параллельно — детские книжки.
Что получилось у Татлина с «Во-первых и во-вторых» — пример редкой удачи большого художника в малом жанре. Конструктивизм здесь не в рисунках, а в том, как выглядит сама страница: шрифт живет отдельной жизнью — то вырастает до плакатных размеров, то мельчает; типографика работает как ритм. Рисунки же — пронзительно простые, с той «истинной детскостью», которую невозможно сыграть, можно только почувствовать. Каждый новый персонаж — крошечный человечек ростом с ведерко, великан, ослик, слон с собачкой — надстраивается поверх предыдущего, как этаж над этажом. Татлин, в общем, и здесь выстроил башню. Просто другую.
Что осталось
Судьбы обоих создателей книги сложились предсказуемо для того времени. В 1931 году Хармс был арестован — официально за «привнесение зауми в детскую литературу», что советское следствие квалифицировало как контрреволюцию. Освободили, снова арестовали в 1941-м. 2 февраля 1942 года он умер в психиатрическом отделении тюремной больницы — от голода, в осажденном Ленинграде. Ему было тридцать шесть лет.
Татлину в каком-то смысле «повезло» — его не расстреляли и не заморили голодом. Его просто перестали замечать. После разгромной критики «Летатлина» в 1932 году — биомеханического летательного аппарата, вдохновленного полетом птиц и не способного летать, — художника методично вытесняли на обочину официальной культуры. Башня не построена. Летатлин не летит. Книги уничтожены. Татлин преподавал, работал театральным художником, угасал в безвестности — живой памятник эпохе, которая его пережила. Умер в 1953 году.
Рукописи Хармса чудом спасли: его друг Яков Друскин вынес их в чемодане сквозь блокаду. Книги же, изданные при жизни, конфисковывались и уничтожались после каждого ареста — именно поэтому «Во-первых и во-вторых» сегодня сложно найти даже в крупной российской библиотеке.
Зато на антикварном рынке — пожалуйста. Так, один экземпляр (когда-то ценой сорок пять копеек) ушел с молотка более чем за 13 тысяч долларов.
По-своему тоже конструктивистский жест: из сорока пяти копеек, пройдя через запреты, аресты и блокаду, получить ровно ту сумму, которой хватило бы на неплохой макет башни.
Что вам ближе — Хармс-абсурдист или Татлин-конструктивист? Или это вопрос из тех, где выбирать не нужно?
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды. Также можете заглянуть в мой личный телеграм-канал «(Не)критичная Ника»: в нем меньше теории и истории искусства, но больше лайфстайла, личных заметок на полях и мыслей о самом насущном.
Еще почитать:
• 4 истории о том, как русское искусство судилось, подделывалось и защищало себя
• Картина в пути: как шедевры ездят по России (лучше, чем мы)
• Мимесис: как искусство больше 2000 лет пыталось «списать» у реальности
• «Портрет Элизабет Ледерер» Густава Климта: $236 млн за взгляд
• Завтрак аристократа: история одной паники на холсте
• Стоимость шедевра: путеводитель по миру оценки культурных ценностей