Часть 6 — «Винсент. Человек, который стал солнцем»
Прочитать предыдущие части (1, 2, 3, 4, 5) цикла в рубрике:
Нюэнен и Винсент
В декабре 1883 года Винсент прибыл в Нюэнен — небольшой сельский приход в Северном Брабанте (его отец пастор Теодор получил там новое назначение).
Это было мрачное, замкнутое место, где жизнь вращалась вокруг тяжёлого труда в полях и на ткацких станках. Крестьяне, изнурённые работой от рассвета до заката, быстро старели и рано умирали, их тяжелое существование было окрашено в землистые, тёмные тона.
Именно эта суровая, лишённая всякой романтики действительность стала главным объектом исследования Винсента на следующие два года.
Его работы этого периода — плотные, почти монохромные, с тяжёлыми мазками — стали прямым отражением изнуряющей и трагичной жизни нюэненской глубинки.
Отношения с родителями
Возвращение домой оказалось непростым и напряженным. Родители были глубоко опозорены и расстроены его скандальным романом с Син в Гааге. Винсент и сам чувствовал себя чужим в родительском доме.
Через несколько дней после приезда он написал Тео письмо, полное горечи и самоиронии:
«Я чувствую, что отец и мать думают обо мне инстинктивно (не говорю — разумно). Они испытывают тот же страх, что и перед большим лохматым псом, которого нужно впустить в дом».
Чтобы минимизировать конфликты, Винсент добровольно изолировал себя. Он держался особняком, избегал совместных семейных трапез и, по собственному признанию, чувствовал себя в родительском доме чужим — "лохматым псом", которому здесь не место.
Его жильём и первой мастерской стала бывшая прачечная («waskeuken») — холодная каморка рядом с домом. Место было не из лучших — рядом проходила канализация и находилась угольная яма. В письме к Тео Винсент даже нарисовал план, чтобы показать брату, в каких условиях ему приходится работать: мастерская располагалась между угольным сараем и выгребной ямой.
Однако, видя его фанатичную сосредоточенность на рисовании, родители, в конце концов, проявили снисхождение. Они поставили в прачечную печку, деревянную скамью и кровать, и постарались сделать помещение более уютным. Для Винсента это стало настоящим глотком свободы, и он с воодушевлением организовал свою первую художественную студию.
Но даже в этой обретённой свободе одиночество не отпускало его — и тогда в его жизни появилась Марго Бегеман.
Отношения с Марго Бегеман: «Соседка, подарившая книгу»
Летом 1884 года, пока мать Винсента, Анна Корнелия, восстанавливалась после перелома ноги, в доме часто бывала их соседка — Маргарета Каролина «Марго» Бегеман. Ей было 43 года. Она была одной из пяти незамужних дочерей в семье покойного пастора, живущей по соседству.
Марго была умной, начитанной женщиной, но её жизнь в родительском доме не приносила радости: сёстры подавляли её волю, а перспективы на счастливую жизнь оставались мрачными. Винсент, всегда тонко чувствовавший чужую боль, относился к ней с искренней симпатией и вниманием, которое она так редко получала.
И Марго искренне полюбила его. Эта любовь стала для неё глотком свежего воздуха, надеждой на освобождение от гнёта семьи. А Винсент, уставший от одиночества после разрыва с Син, пылко ответил на её чувство.
Они строили планы на будущее, и собирались пожениться, однако семьи были против. Родители Винсента считали, что он не может содержать жену. А семья Бегеман, для которой Винсент был никчёмным художником-неудачником, потребовала отложить брак на два года. Винсент, всегда импульсивный и нетерпеливый, ответил отказом на это требование: брак должен был состояться очень скоро или не состояться вовсе.
Под давлением сестёр, которые считали, что Марго позорит семью, она впала в отчаяние. В сентябре 1884 года Марго попыталась покончить с собой, приняв яд. Её спасли, но эта трагедия поставила крест на дальнейших отношениях с ее избранником.
После этой истории Винсент писал Тео: «Я пережил ужасные вещи здесь, в Нюэнене». Этот болезненный опыт ещё раз убедил его в том, что простое человеческое счастье не для него.
Отныне он решил посвятить себя только живописи.
Творчество Винсента в Нюэнене
В Нюэнене, помимо страстного изучения крестьян, у Винсента проявились и другие, более личные увлечения, раскрывающие его связь с природой. Он часто рисовал тополиные аллеи, притягивавшие его своей строгой, меланхоличной красотой и ритмом уходящих вдаль стволов.
Другим, более неожиданным увлечением стало коллекционирование птичьих гнёзд. Он с почти научной тщательностью собирал их, изучая разнообразие форм, материалов и изобретательность пернатых архитекторов.
О гнездах подробнее по ссылке:
Погрузившись в местную жизнь, Винсент нашёл своих главных героев. Его привлекли ткачи, чьи фигуры сливались с их грохочущими станками.
В письме к другу-художнику Антону ван Раппарду в марте 1884 года он создал одну из самых ярких своих метафор:
«Когда эта чудовищная чёрная штуковина из заскорузлого дуба со всеми этими планками видна в таком резком контрасте с серой атмосферой, в которой она стоит, то там, в центре её, сидит чёрный гном или призрак, который гремит этими планками с раннего утра до поздней ночи».
В том же письме Винсент объяснял, почему он сознательно искажал пропорции: он почти не думал о соразмерности рук и ног, потому что хотел передать не механическую точность, а душу работающего человека.
Параллельно он начал одержимо коллекционировать «портреты крестьян».
Ван Гог приглашал местных жителей в свою студию, рисуя и перерисовывая их лица снова и снова, стремясь постичь их сущность.
За зиму 1884-1885 годов он создал около 40 портретов местных крестьян. В письме от июля 1884 года Винсент объяснял, что ищет модели с грубыми, плоскими лицами и низкими лбами, «не острыми, но полными, как у Милле».
В этих портретах художник сознательно искажал их черты: удлинял носы, скашивал затылки, делал лица угловатыми и грубыми. Это была специальная художественная стратегия.
Винсент хотел показать тип модели, сформированный тяжким трудом, скудной пищей и жизнью вдали от цивилизации — он подчёркивал их связь с землёй, сравнивая лица с «пыльной картошкой, разумеется, нечищеной».
«Едоки картофеля»
Март 1885 года принёс семейную трагедию: 26 марта, после непродолжительной болезни, от сердечного приступа умер отец, пастор Теодор. Их отношения были сложными после рождественской ссоры 1881 года. Винсент тяжело переживал эту потерю, и в письме брату признавался, что чувствует себя так, будто умер вместе с отцом.
Уже в начале апреля 1885 года, словно ища спасения в работе после тяжёлой утраты, он приступил к созданию своей первой программной картины — «Едоки картофеля».
История создания
Винсент начал работать над картиной в начале апреля 1885 года. Он сделал множество подготовительных этюдов — портреты крестьян, наброски рук, зарисовки интерьера. Особенно тщательно он изучал лица — грубые, обветренные, с глубокими морщинами.
Моделями для картины стали местные крестьяне: семья де Гроот, а также другие жители Нюэнена. Винсент платил им небольшие деньги за позирование — порой это был единственный способ заставить их сидеть неподвижно достаточно долго.
Обвинения
Однако работа над картиной омрачилась скандалом. Одна из моделей, Гордина де Гроот — дочь крестьянской семьи, изображённой на картине, — забеременела. Местный католический священник распустил слух, что отцом ребёнка является художник Ван Гог.
В сентябре 1885 года Винсент писал Тео с горечью:
«Последние две недели у меня были большие неприятности с достопочтенными господами священниками. Девушка, которую я часто писал, родила ребёнка, и они подумали, что это я, хотя это был не я. Зная факты от самой девушки, я знаю, что отцом был член прихода священника».
Гордина родила сына Корнелиса 20 октября 1885 года. В свидетельстве о рождении отец не был указан. После этого скандала жителям Нюэнена запретили позировать Винсенту. Его обвиняли в безнравственности, и поэтому ему пришлось уехать из Нюэнена.
Но важно вот что: даже после этих событий Винсент не возненавидел Гордину. Напротив, он продолжал относиться к ней с теплотой — его портрет «Голова женщины» (Гордины де Гроот) замечателен именно своей нежностью и отсутствием осуждения.
Замысел и исполнение картины «Едоки картофеля»
На полотне изображена семья крестьян, собравшаяся за скудным ужином при свете керосиновой лампы. Их лица, искажённые усталостью и тяжким трудом, руки, привыкшие к мотыге, сама атмосфера тесной, дымной хижины — всё говорит о жизни, ограниченной самым необходимым. Как иронично замечал Винсент, их рацион — это вечная «картошка с кофе», меняющаяся на «кофе с картошкой».
Он писал, что в «картофельном раю» Нюэнена хотел, чтобы сами люди, с их грубыми, землистыми чертами, напоминали выкопанные клубни картофеля:
«Я старался подчеркнуть, что эти люди, едящие картошку при свете лампы, теми же самыми руками, которыми они запускали в землю, протягивают их к блюду. Картина говорит о ручном труде и о том, что они честно заработали свою еду. Я хотел дать представление об образе жизни, совершенно отличном от нашего.
Поэтому я вовсе не стремлюсь, чтобы она нравилась всем или вызывала восхищение».
Винсент сознательно выбрал тёмную, почти монохромную палитру: коричневые, серые, землистые тона. Он считал, что именно такая гамма лучше всего передаёт «пыль» крестьянской жизни — буквально и метафорически. Позже он признавался, что нанёс краску на холст так густо, что картина весит почти как кирпич.
Реакция и значение
Винсент послал картину Тео в Париж. Реакция брата была сдержанной: он нашёл картину слишком тёмной и мрачной. В ответ Винсент горячо защищал своё детище:
«Ты говоришь, что это похоже на какую-то старую картину. Но я не хочу, чтобы это было красиво или изящно. Я хочу, чтобы это было правдиво. Я хочу, чтобы люди, глядя на эту картину, чувствовали запах копчёной картошки».
Несмотря на критику, Винсент считал «Едоков картофеля» своим первым настоящим шедевром, итогом голландского периода и прощанием с родиной. В письме к Тео он писал:
«Я считаю, что эта картина — самое лучшее из того, что я сделал до сих пор. Это моя первая серьёзная работа».
Сегодня «Едоки картофеля» хранятся в Музее Ван Гога в Амстердаме — и остаются одним из самых значимых и узнаваемых его полотен.
Прощание с Нюэненом
Вскоре после завершения картины, в ноябре 1885 года, Винсент навсегда покинул Нюэнен.
Атмосфера в Нюэнене для Винсента стала невыносимой после скандала с Гординой де Гроот, и он решил продолжить поиски своего пути — на этот раз в Антверпене, а затем и в Париже.
По легенде перед отъездом к нему пришёл его ученик — юноша, который не раз спрашивал его о живописи, о подписи, о том, почему Винсент не стремится быть «как все». Винсент подарил ученику одну из своих работ. Краска на холсте ещё не высохла.
Ученик спросил:
— Почему ты не подписал картину?
Винсент ответил:
— В подписи нет необходимости. Когда-нибудь мои работы будут узнавать по моему «почерку», по моему стилю.
И он не ошибся.
О подписи Винсента подробнее по ссылке:
Переезд в Антверпен: голод и искусство
Антверпен, шумный портовый город, встретил Винсента нищетой и одиночеством. Денег, что посылал ему брат Тео не хватало, и Винсент буквально старался выживать в этих условиях.
19 декабря 1885 года он писал брату из Антверпена:
«Вчера я купил кусок холста за 30 центов. Я живу на хлебе и кофе, и сегодня это стоило мне 45 центов. Пятница — день, когда у меня остаётся меньше всего денег, но я надеюсь, что как-нибудь дотяну».
Позже он вспоминал, что за всю первую зиму поел горячей пищи всего «шесть или семь раз». Он буквально усыхал от голода. Его студией стали кафе и бордели, где он рисовал портреты простит-ток, пытаясь схватить их характерные черты быстрым, энергичным штрихом. В письме Тео он признавался, что чувствует себя в своей стихии среди всех этих художников и портовых завсегдатаев.
Он снимал комнату за 25 франков в месяц в доме на улице Бушен, 25 — в самом сердце портового квартала, среди складов, грязных кабаков и дешёвых гостиниц. Но главное, что его привлекало в Антверпене, — это возможность увидеть работы Рубенса. Он писал Тео:
«Рубенс, безусловно, производит на меня сильное впечатление. Я нахожу его рисунок чрезвычайно хорошим» — писал он Тео, добавляя, что Рубенс, как никто другой, понимал жизнь.
Здоровье и состояние
Физическое состояние Винсента катастрофически ухудшилось. Он обращался к доктору Кавену, имя которого сохранилось в его записной книжке. Предположительно, речь шла о последствиях болезни, подхваченной ещё в Гааге.
В письме Тео он писал:
«Я лечился три недели, но до сих пор не чувствую себя полностью здоровым».
Скудное питание и болезни привели к потере зубов. В письме от февраля 1886 года он признавался:
«Мне нужно запломбировать ещё два зуба, — писал он Тео. — Из-за плохих зубов лицо выглядит каким-то впалым... Когда можно нормально пережёвывать пищу, то и желудок имеет шанс восстановиться».
Из-за этого он стал стесняться улыбаться, что позже отразится на его многочисленных автопортретах — почти везде он изображён с серьёзным, сомкнутым ртом.
Ему шёл всего 32-й год, но он выглядел и чувствовал себя глубоко больным и изношенным человеком. Он осознавал, что губит себя: курение, которым он нарочито глушил голод, стало его проклятием и привычкой. В письмах он не раз возвращался к этой мысли: курение помогает ему не чувствовать голода, это самый доступный способ заглушить желудок.
В этой горькой иронии и фатализме родился один из его самых известных образов — "Череп с горящей сигаретой" (1886). На нём — не человек, а скелет, в чьей мёртвой улыбке тлеет сигарета. Некоторые исследователи образно называют эту работу автопортретом Ван Гога: художник, истощённый голодом и болезнями, словно примеряет на себя маску смерти, превращая скучное учебное упражнение в вызов.
Винсенту было всего 32 года, но он уже улыбался в лицо неизбежному, делая собственную деградацию предметом художественного исследования.
Этот антверпенский период стал последней тёмной передышкой перед ошеломляющим цветовым взрывом, который ждал его в Париже.
Начало учёбы в академии
Несмотря на всё своё презрение к академическим догмам, в январе 1886 года измученный голодом и одиночеством Винсент записался в классы живописи при Королевской академии изящных искусств Антверпена. Его мотивы были сугубо практическими: он скептически относился к системе, считая, что там учат рисовать не тех, кто нужен настоящему художнику. Однако академия давала ему то, чего он был лишён, — бесплатный доступ к натурщикам, в особенности к моделям для рисунка с обнажённой натуры, что было для него бесценной возможностью.
В письме Тео он объяснял своё решение:
«Я уже несколько дней пишу в академии, и должен сказать, что мне это довольно нравится. Прежде всего потому, что здесь есть художники всех мастей, и я вижу, как они работают самыми разными способами — чего у меня никогда не было — вижу, как работают другие.
Для меня будет лучше всего остаться здесь надолго — модели здесь хорошие, и это позволит сэкономить на расходах».
В академии он быстро привлёк внимание преподавателей и студентов своей необычной манерой и упрямством.
Профессор Эжен Сиберц, который вёл класс рисунка, ставил его в пример другим за его способность схватывать характер модели — хотя и критиковал за пренебрежение академическими правилами.
Конфликт с профессором
Один из его сокурсников, Винсент Хагерман, оставил яркие воспоминания о дерзком поведении новичка. Классическим академическим заданием было рисование гипсовых слепков античных статуй, таких как Венера Милосская. Винсент, однако, подошёл к задаче не как копиист, а как интерпретатор, наделённый собственным видением. Он изобразил богиню с мощными, широкими бёдрами, вложив в её облик своё представление о женской силе и плодородии.
Когда профессор Эжен Сиберц, следуя классическим канонам, взялся «исправить» его рисунок, сделав фигуру более изящной и стройной, Винсент взорвался. Хагерман вспоминал:
«Ван Гог вскочил и крикнул:
"Вы, видимо, не знаете, какие бёдра у молодых женщин! У них должны быть широкие бёдра и зад, иначе они не смогут выносить ребёнка!"
С этими словами он схватил свои рисунки и выбежал из класса, хлопнув дверью».
Академическое начальство, решив проучить строптивого ученика, постановило перевести его обратно в подготовительный класс. Но было уже поздно: Винсент сам навсегда покинул стены академии.
В письме Тео он так объяснил свой уход:
«Академия — это пустая трата времени. «Я не могу работать по их правилам. Они хотят, чтобы я рисовал линии, а я хочу рисовать жизнь».
Этот инцидент стал символическим разрывом не только с одним учебным заведением, но и со всей системой художественного образования, которая отрицала живую, грубоватую правду в пользу отшлифованного идеала.
Конец антверпенского периода
В феврале 1886 года, не доучившись и двух месяцев, Винсент покинул Антверпен. Он был истощён, болен и разочарован в академии, и больше не мог оставаться в этом городе. Винсента тянуло в Париж, к Тео, к искусству, к новой жизни.
И 20 февраля 1886 года он действительно прибыл в Париж — город, который должен был перевернуть всю его жизнь.
Продолжение следует…
До новых встреч!
p.s. если статья понравилась — не забудьте поставить « + » и подписаться на канал!