В Нюэнене Винсент не только погружался в напряжённую работу над крестьянскими типажами. Его влекли и более личные, сокровенные занятия, раскрывавшие его родство с природой. Он часто рисовал тополиные аллеи — их строгую, печальную красоту и размеренный ритм уходящих вдаль стволов.
А ещё он начал собирать птичьи гнёзда.
С почти научным педантизмом он коллекционировал их, вникая в многообразие конструкций, в переплетение веточек и мха, в изобретательность крылатых зодчих.
Его мастерская в бывшей прачечной постепенно наполнялась странными «экспонатами».
В углу комнаты Винсент поместил высохшее, погибшее от грозы дерево, укрепив его в кадке с землей. В ветвях этого мёртвого дерева он разместил свою коллекцию — около тридцати птичьих гнёзд, собранных во время долгих прогулок по окрестностям.
Деревенские дети давно знали: за каждое найденное гнездо странный художник платит десять центов. Его сестра Лис вспоминала, что в мастерской царил удивительный порядок: гнезда были аккуратно разложены, а рядом с ними — засушенные растения, куски мха, чучела птиц, старые шляпы и кепки. Для соседей это было очередным чудачеством. Но Винсент видел в этих хрупких сооружениях не просто материал для натюрмортов.
В письме Ван Гога его другу-художнику Антону ван Раппарду (сентябрь1885) есть удивительные слова:
«I thought that you might like the birds' nests as much as I do myself, for really and truly birds - such as the wren and the golden oriole - rank among the artists too».
(Я подумал, что вам, возможно, понравятся птичьи гнезда так же, как и мне самому, потому что настоящие птицы, такие как крапивник и золотая иволга, тоже относятся к числу художников).
Эта фраза раскрывает всё его мировоззрение: природа для него не просто объект для подражания, а равноправный творец, чьи творения заслуживают такого же внимания, как и картины в музее.
В сентябре 1885 года он писал Тео:
«Я сейчас занят тем, что пишу натюрморты со своими птичьими гнёздами; четыре из них уже готовы.
Думаю, что люди, которые любят и понимают природу, могут найти их интересными из-за цвета мха, сухих листьев и травы».
В этих словах — ключ к его замыслу. Его привлекала не форма, а материя, сама плоть жизни: переплетение грубых веток, нежный мох, прошлогодняя листва. В опустевшем, никем не согретом гнезде он видел ту же суровую правду, что и в стоптанных башмаках или измождённых лицах ткачей.
Ван Гог намеренно писал гнёзда на чёрном фоне, чтобы подчеркнуть, что они вырваны из естественной среды и стали объектом изучения. Это было его сознательное художественное решение, а не просто «тёмная гамма».
Каждое гнездо предстаёт перед зрителем как экспонат, как нечто, на что теперь можно смотреть бесконечно долго, изучая его строение.
«Натюрморт с тремя птичьими гнездами»
На картине «Три гнезда» изображены гнёзда разных птиц: слева — вероятно, гнездо крапивника; маленькое круглое в центре — возможно, вьюрка или щегла; справа — гнездо с яйцами, возможно, певчего дрозда или иволги.
Иволга строит своё гнездо именно так — на конце ветки, и размер яиц соответствует этой птице. Это тонкая, но интересная деталь для тех, кто любит натуралистическую точность.
«Натюрморт с тремя птичьими гнездами» (1885), хранящийся ныне в музее Крёллер-Мюллер, написан в излюбленной художником тёмной, землистой гамме. Грубые мазки передают шершавую фактуру веток, а пустые углубления гнёзд смотрят на зрителя с безмолвной тоской.
Эта мысль действительно становится ключом ко всему его творчеству: «человеческие гнёзда» — это те самые крестьянские лачуги, которые он так любил писать в Нюэнене.
В музее Ван Гога в Амстердаме хранится картина «Хижина» (The Cottage, май 1885), которую он прямо называл «гнездом людей».
В письме Тео 9 июня 1885 года он пишет:
«Не знаю, увидишь ли ты что-нибудь в этих двух вещах — хижина с мшистой крышей напомнила мне гнездо крапивника».
То есть метафора «человеческих гнёзд» возникла у него раньше, чем он начал писать сами гнёзда. Это показывает, как тесно переплетались в его сознании природа и человеческая жизнь.
И в этом было его кредо: «La nichée et les nids [выводок и гнёзда] — я глубоко чувствую их, — признавался он. — Особенно человеческие гнёзда, эти лачуги на пустошах и их обитателей».
До новых встреч!
p.s. если статья понравилась — не забудьте поставить « + » и подписаться на канал!
Прочитать полный цикл статей в рубрике «Винсент. Человек, который стал солнцем» по ссылке: