Не проживший даже и четверти века, Вильгельм Гауф успел войти в число самых узнаваемых и любимых сказочников мира. В отличие Гофмана и братьев Гримм, которые тоже прославились на этом поприще, он первым адресовал свои сочинения именно детям. И если братья Гримм отметились как собиратели европейского фольклора, то Гауф работал как автор, сознательно конструируя сказку: соединяя западную и восточную традиции, бытовую конкретику и символическую глубину. Со временем его тексты утратили очевидный на момент написания социальный подтекст и стали восприниматься как универсальные истории о добре и зле, однако их внутренняя сложность никуда не исчезла.
В отличие от коллег-романтиков, Гауф умеет хранить интригу повествования: если уж начал читать — не оторвешься, рассказчик он превосходный, а сюжет его — максимально занимательный. Его фирменный прием — сохранить простоту и обаяние народной сказки, но облечь ее в цепляющий, насыщенный психологизмом сюжет.
«Холодное сердце»: история инициации
Простая истина: не в деньгах счастье. А кто в современной цивилизации потребления к ней прислушивается? Чтобы исцелиться от болезненного поклонения Маммоне, нужно регулярно читать сказку Гауфа «Холодное сердце». Это я конечно шучу. Или нет.
Считается, что автор вложил в нее личные переживания, как и в историю Маленького Мука. Дело в том, что отец Гауфа умер, когда мальчику было всего 7 лет. Злоключения его героя Петера также начинаются после кончины отца-угольщика. В сказке Гауф мастерски комбинирует реальное и вымышленное: распространенные традиции и поверья, ритуалы и обычаи, описания быта… Действующие лица-духи Михель-великан и Стеклянный человечек при всей своей сверхъестественности демонстрируют столько человеческих черт, что ни на секунду не сомневаешься в их существовании. Благодаря этому «Холодное сердце» — это и сказка, и зеркало эпохи. И на этом приеме рождается особая эстетика произведений Гауфа. Кстати, для второй части «Холодного сердца» он переложил не фольклор, а новеллу Вашингтона Ирвинга «Дьявол и Том Уокер». Вот такой постмодернизм в XIX веке.
Однако «Холодное сердце» — это не только сказка о богатстве и бедности. Прежде всего, это история инициации. Казалось бы, Петер Мунк выходит из отчего дома на поиски денег и славы. Но по факту — он ищет самого себя. Кто он, хозяин «заводов и пароходов», интеллигент-стеклодув, блестящий танцор? В финале ему предстоит найти свое собственное, петермунковое счастье.
Есть также попытки сторонников психоанализа найти свои линии интерпретации «Холодного сердца». Для осиротевшего Петера важно найти фигуру, замещающую отца. И есть два варианта: разрушительный (Михель великан) и созидающий (Стеклянный человечек). Первый символизирует безудержное стремление к земному счастью любой ценой, отец-дьявол, второй — голос совести и разума, Бог-отец.
Интересно, что имя одного из последователей Михеля — Иезикиил Толстый: есть мнение, что это имя восходит к цитате ветхозаветного пророка Иезикииля: «И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное». Не этим ли вдохновлялся доктор философии и теологии, выпускник семинарии Вильгельм Гауф при создании сказки?
«Рассказ о корабле привидений» и легенда о Летучем Голландце
Передвижение в пространстве на страницах книги — чаще всего путешествие онтологическое. Это отблески лодки Харона, плывущей в царство Аида. Любимая интерпретация мифа у европейцев — это конечно легенда о Летучем голландце, впервые появившаяся в печати в конце XVIII века, а в устной традиции — гораздо раньше. Кстати, вольный пересказ путешествия в Аид встречается у Гауфа не только в истории о корабле-призраке, но и в новелле «Стинфольдская пещера». Но не только архетип странствия важен здесь.
Море — это прежде всего метафора коллективного бессознательного. И тогда корабль-призрак — это всплывающая на поверхность вытесненная травма, а встреча с кораблем — это столкновение с собственной тенью. Для поклонников психологических теорий можно развить мысль о том, что проклятие капитана — не просто наказание, а форма экзистенциальной вины, когда человек переживает несоответствие между тем, кем он является, и тем, кем бы он мог стать, если бы реализовал свой скрытый потенциал. Это все наши нереализованные возможности, невыполненные перед самим собой обязательства, преданные мечты, конформизм. Экипаж — не только жертвы, но и соучастники: они находятся в состоянии выученной беспомощности, морального паралича. А еще корабль-призрак — это мотив вечного возвращения, о котором писал Ницше: мы обречены переживать в своей жизни одни и те же события, сбежать от жизни не получится, она либо наше небо, либо наш ад. Корабль, который не может пристать к берегу — это время, которое не может завершиться.
Единственный способ разрушить проклятие — искупление через жертвенную любовь: мертвецов нужно похоронить, а затем - просить за них в паломничествах по Мекке. И опять мы видим Гауфа-теолога, который балансирует между протестантской этикой ответственности и фатализмом романтиков.
«Маленький Мук» как социальная притча
Сказка о Маленьком Муке лишь маскируется под детскую: на самом деле – это социальная притча о лишнем человеке в мире, полном несправедливости: успех здесь случаен, власть абсурдна, а добродетель вовсе не гарантирует счастья. Прямо как в жизни, правда?
Но давайте по порядку. Маленький Мук – типичная белая ворона, претендент на роль вечного изгнанника. Его стыдится отец, а общество системно унижает. Можно усмотреть здесь типично романтическую линию, когда герой вне общества – это носитель истины, а вокруг него – слепая толпа. Но не все так просто.
В этой сказке Гауф предвосхищает мотив «маленького человека» - тот, что дальше разовьют, например, Гоголь и Достоевский. Здесь есть униженное положение, зависимость от власти, случайное возвышение и быстрое падение. Но у Мука есть компенсаторный механизм – волшебные туфли и трость. Поэтому его история – переходная форма между сказкой и социальной прозой.
Гауф продолжает экспериментировать с жанром, создавая карикатуру на придворный мир, где власть показана как иррациональная система, а ценность человека определяется лишь его пользой. Восточный колорит в данном случае – это безопасная декорация для сатиры на европейскую действительность. Ну и экзотика, конечно, усиливает сказочность повествования, работая в комплексе с волшебными предметами. Туфли-скороходы как символ искусственно ускоренной судьбы, социального лифта. Трость – тайное знание. Гауф дает герою инструменты силы, но он не дает ему главного – принятия.
Мук достигает положения при дворе, однако его статус полностью зависит от магии, зависть окружающих разрушает его положение. Успех без признания личности – это фикция. Некоторые исследователи считают, что история Мука – это аллегория инвалидности. Источником дискриминации выступают его физические особенности, общество не меняется, герой пытается адаптироваться, но не принимается.
Кстати, также работает механика другой сказки – «Карлик Нос». Якоб перестает быть принимаемым обществом, как только становится физически непривлекательным: даже его отец и мать отталкивают его. Успех приходит к нему, только когда он становится полезным: его кулинарный талант приходится ко двору. И история Карлика Носа имеет счастливый финал: Якоб становится сам собой и возвращается домой. «Отец и мать с радостью встретили его – он ведь стал такой красивый и привез столько денег», - пишет Гауф.
А Маленькому Муку суждено остаться без счастливого финала. Над ним перестают смеяться дети – уже на этом спасибо. И здесь логика сказки становится почти ветхозаветной: подобно Иову герой испытывает страдание без вины, а награда за перенесенные испытания практически отсутствует.
UPD: В комментариях Александр Сорокин удачно дополняет эту мысль: «Аналогии с сюжетами Ветхого Завета можно продолжить, злые дети смеются над внешне не привлекательным человеком (Муком), ничего не напоминает? «Лысый идет!»- прям сюжет с Елисеем, но слава богу обошлось без медведиц».
В этом смысле Гауф оказывается куда жестче, чем принято думать о сказочниках: его мир не гарантирует справедливости. Добродетель не спасает, страдание не всегда вознаграждается — и именно поэтому его сказки продолжают работать на взрослом читателе. Сейчас мы перечитываем их с дочкой, и я влюбляюсь в них заново. Буду благодарна за лайк, если вы узнали что-то интересное о любимых сказках.