Эта книга — не только для вашей дочери, у которой впереди вся жизнь. Она для той девочки, которая однажды потеряла опору и училась стоять сама. Прочесть ее стоит не только вашей дочке, внучке, крестнице или племяннице, а вашей внутренней девочке, которой может быть 30, 40 или даже 80 по паспорту. В душе возраст измеряется иначе.
В начале XX века чтение еще носило выраженную гендерную окраску. Мальчикам - приключения и подвиги. Девочкам - нравственные уроки и испытания характера. Мальчикам рекомендовалось штудировать Жюль Верна, Конан Дойла, Буссенара. Девочкам - Чарскую, Бичер-Стоу, Бернетт. И никаких романов, конечно!
Нынешнему читателю – и юному, и опытному – все эти разделения кажутся устаревшими. Современная девочка зачитывается мангой про азиатских пацанов и ни у кого не спрашивает. Но в жизни каждой девочки – и молодой, и взрослой – наступают моменты, когда она лишается опоры, рушится привычный порядок: уходит близкий человек, предают, разочаровывают, не выбирают.. И тогда ей можно попытаться нащупать почву под ногами, протянув руку к книжной полке. Лекарством станут чуть наивные, назидательные, лишенные современной иронии, но очень честные «гендерные» повести конца XIX - начала XX веков. Например, «Голубая цапля» американской писательницы Сесилии Витс Джемисон. Кстати, у нее есть и другая «гендерная» повесть – уже для мальчиков – «Приемыш черной Туанетты», не уступающая «Цапле».
Роман воспитания для девочек: почему путь героини почти всегда начинается с потери
Но прежде чем поговорить о «Голубой цапле», я хочу упомянуть интересный момент. О нем пишет прекрасный советский литературовед Евгения Путилова. На книжных полках есть немало примеров, когда главными героями становились осиротевшие дети. Но одним из первых крупных писателей, который по-настоящему заинтересовался судьбой ребенка и реализовал эту тему в творчестве, стал Чарльз Диккенс со своим «Оливером Твистом». После него многие подхватили главную мысль писателя, высказанную в финале книги: «Двое сирот, испытав превратности судьбы, сохранили в памяти ее уроки, не забывая о милосердии к людям, о взаимной любви и о пылкой благодарности к тому, кто защитил и сохранил их. (…) Я сказал, что они были истинно счастливы, а без глубокой любви, доброты сердечной и благодарности к тому существу, чей закон – милосердие и великое свойство которого – благоволение ко всему, что дышит, – без этого не достижимо счастье». В том числе – и Сесилия Джемисон.
В «девичьем» чтении потеря – это не поворот сюжета, а структурный механизм взросления. Героиню почти всегда лишают опоры в начале книги: родителей, дома, статуса, иллюзий. В результате она обретает внутренний стержень. Это не наказание, а условие ее свободы.
В традиционном обществе девочка почти всегда встроена в систему опеки: либо родители, либо брак. Чтобы героиня получила автономию, ее нужно сперва вынуть из этой среды. Сиротство – это крайняя форма сепарации. Если мы говорим о герое-мужчине, то он чаще уходит в поход или на войну (я сейчас сознательно упрощаю и обобщаю, чтобы была понятна мысль). У девочки исторически не было права покинуть систему, ее «уход» должен был легитимирован трагедией. Потеря – это форма социально допустимого выхода из-под контроля. В «мужской» книге движение – это чаще завоевание. В «женской» - восстановление утраченного равновесия.
Викторианское чтение как лекарство
Для читательниц рубежа XIX-XX веков такие книги создавали безопасную модель катастрофы. Героиня переживает утрату – и выживает. Что изменилось для читательницы XXI века? Ровным счетом ничего. Она получает возможность прожить страх потери опоры через текст и получить надежду: вернуть устойчивость возможно. Терапия текстом состоится, даже если вы будете спорить с кажущейся наивной моралью книжки для дореволюционных подростков. Обнуление – это не наказание для героини, а условия, в которых рождается ее идентичность и автономия. Ее, и читательницы.
Для девочки XIX века утрата статуса означала социальную гибель. Мужской герой мог «начать с нуля» - и это считалось бы достойным приключением. Однако в истории со своей героиней Джемисон делает важный ход: она показывает, как трагедия не растаптывает дух маленькой девочки, а выявляет его высокие стороны. Не титул создает «леди»: ее создает внутренняя дисциплина, стержень. Это крайне викторианская идея, но она работает и сегодня. Какое бы «обнуление» не пережила современная девочка, девушка, женщина – развод, потерю работы, эмиграцию, смерть близких – ее внутренний стержень позволит ей не сломаться.
«Голубая цапля» - не декоративное название. Цапля – птица стоячей воды, терпения и спокойствия. В начале книги Джен зависима от внешнего одобрения, импульсивна, чувствительна. К финалу она становится «цаплей»: приобретает сдержанность, внутреннюю вертикаль, способность стоять одной. А еще цапля – символ чистоты во многих культурах. Нравственная красота девочки, врожденное чувство милосердия и доброжелательность трогают и преображают тех, кто окружает ее. Душевное богатство присуще Джен от рождения. И поэтому автор сталкивает девочку не только с грубыми и мелочными Жозенами, но и с больной девочкой Пепси, ее мамой-кондитером, чудаковатым профессором танцев Жераром, разоренными аристократами Д’Отрев – всеми теми, кого Джен бы не встретила, останься она в гнезде у любящих родителей до самого замужества. И чудом возвратившись к состоятельным родным, девочка не забывает своих друзей, оказавших ей милость, щедро вознаграждает каждого и остается с ними близка. Теперь она знает, что такое нужда, не понаслышке: к настоящей любви способно лишь сердце, пережившее боль.
Пять книг, похожих на «Голубую цаплю»
- Фрэнсис Бернетт «Маленькая принцесса»
Одиннадцатилетняя Сара Кру теряет отца и свое состояние, но не утрачивает достоинство и внутренний компас. Переводчик Наталья Трауберг писала, что главное качество этой юной героини – благородство: «Как неукоснительно благородна Сара, недаром она — принцесса, маленькая королева. Это — символ, королевы и принцессы бывают сколь угодно «бойкие», но ведь детская книга — это притча».
- Фрэнсис Бернетт «Таинственный сад»
Еще одна книга о преображении, где заросший сад – это символ исцеления души и тела. Сиротство здесь – не трагический акцент, а условие внутреннего пробуждения. Лишенная любви Мэри Леннокс учится ее создавать.
- Элинор Портер «Поллианна»
Главная героина настолько добра и позитивна, что многим кажется слишком приторной. Но в основе - та же идея: бедная сирота сохраняет способность менять пространство вокруг себя через внутренний выбор.
- Джин Вебстер «Длинноногий дядюшка»
Сирота Джеруша Эбботт получает шанс на хорошее образование благодаря анонимному меценату. Автономия девочки формируется через труд и самоиронию: героиня расцветает культурно и социально.
- Лидия Чарская «Записки маленькой гимназистки»
Чарскую принято упрекать в сентиментальности. Но в ее текстах есть важное: девочка, оказавшаяся в изоляции, учится держать достоинство в системе строгой дисциплины. Это школа внутреннего самообладания.
Продолжим список вместе? Я много читаю своим дочерям, но честно говоря получаю огромное удовольствие от подобного чтения сама.