Искусство - зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь, - писал блистательный ирландец Оскар Уайльд. Попробуем всмотреться в cкандальную историю Дориана Грея: ведь «если произведение искусства вызывает споры, — значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное».
Тебя, о роза, я одну люблю и славлю
Со времен Возрождения – да что там, гораздо раньше! – образ сада является одним из ключевых в искусстве. Говорят, что единственное, что вынес грешный человек из потерянного рая – это труд садовника. Сад – это символ души, подверженной искушениям и cоблазнам, подобным сорнякам, но при должном подходе обретающий райскую красоту с произрастающими добродетелями.
Действие романа начинается в своеобразном Эдеме, пространстве невинности. Мы еще не видим его красоты, но уже предвкушаем, читая о чарующих запахах и золотистых тенях. И по библейскому канону в саду появляется искуситель.
В викторианскую эпоху говорить на языке цветов было обычным делом. Для ключевых персонажей Оскар Уайльд выбирает определенный символ. В начале романа упоминается лабурнум - красивое, но ядовитое дерево. Этот образ невольно перекликается с фигурой лорда Генри: его блестящие парадоксы так же притягательны и так же разрушительны.
Один из символов юного Дориана – роза: одновременно и страсть, и чистота, и фигура возлюбленного, и совершенство. Однако эта красота не способна противостоять тлению. Кстати, цветочный образ запечатлен в названии знаменитой пародии на «Дориана Грея» - романе «Зеленая гвоздика» Роберта Хиченза. Впрочем, не будем раскрывать подробно эту символику, поскольку дзен это не любит.
Ключ к роману – «Желтая книга»
Загадочную книгу главному герою вручает искуситель лорд Генри. Мы не знаем точно, как она называется. Однако исследователи считают, что речь идет о скандальном романе Жориса Карла Гюисманса «Наоборот»: книге, которую современники называли настоящей «библией декаданса». Книга повествует об эстете-аристократе дез Эссенте, пресытившемся всевозможными наслаждениями и перебирающемся в загородный дом, где он продолжает доводить до предела свои эстетические фантазии.
«Это была отравляющая книга. Казалось, тяжелый запах курений поднимался от ее страниц и дурманил мозг. Самый ритм фраз, вкрадчивая монотонность их музыки, столь богатой сложными рефренами и нарочитыми повторами, склоняла к болезненной мечтательности. И, глотая одну главу за другой, Дориан не заметил, как день склонился к вечеру и в углах комнаты залегли тени. (…)
Было уже около девяти, когда он приехал в клуб. Лорд Генри сидел один, дожидаясь его, с весьма недовольным и скучающим видом.
Ради бога, простите, Гарри! - воскликнул Дориан.-- Но, в сущности, опоздал я по вашей вине. Книга, которую вы мне прислали, так меня околдовала, что я и не заметил, как прошел день.
- Я так и знал, что она вам понравится, - отозвался лорд Генри, вставая.
- Я не говорил, что она мне нравится. Я сказал: "околдовала". Это далеко не одно и то же.
- Ага, вы уже поняли разницу? - проронил лорд Генри».
Именно эта книга становится для Дориана своеобразным учебником новой жизни. Позже он будет искать те же ощущения в реальности - в oпиумных притонах, в опасных знакомствах и эстетических экспериментах. Любопытно, почему Оскар Уайльд не назвал произведение напрямую. Есть несколько теорий на этот счет. Во-первых, мифическая книга создает определенную магию: она кажется запретной, гипнотической, почти демонической. Упоминание конкретного произведения разрушило бы этот эффект. Во-вторых, «желтая книга» становится образом опасных идей, а не просто литературной ссылкой. Дориан читает ее, начинает подражать и превращает свою жизнь в эстетический эксперимент. В то время желтая обложка книги уже ассоциировалась с чем-то скандальным и порочным, Оскару Уайльду даже не нужно было уточнять. В-третьих, анонимность была литературной страховкой. Уайльд не упоминает аморальную книгу и получает возможность избежать лишней критики.
Любопытно, что позже в Англии начинает выходить журнал декаданса «Желтая книга», к изданию которого Оскар Уайльд не имел прямого отношения. Ирония в том, что художественная метафора романа в итоге стала реальностью.
Три главных героя – три грани личности Уайльда
Об этом Оскар Уайльд говорил сам. Бэзил – тот, кем он себя считает, лорд Генри – тот, кем его считает мир, а Дориан – кем бы он хотел быть в другой эпохе.
Бэзил Холлуорд – художник: и его история – это прежде всего история о том, как творец обретает и теряет особое художественное видение. Для него Дориан – не человек, а воплощение идеи об абсолютной красоте, даже имя главного героя – отсылка к эстетике Древней Греции, воплощению классической гармонии тела и лица. Да, чувства Бэзила имеют романтический характер, однако здесь можно видеть отсылку к Платону, который считал, что без Эроcа совершение творческого акта невозможно. И созданный им портрет – это не попытка передать внешность Дориана. Бэзил вкладывает в него свое представление о духовном совершенстве юноши, картина фактически становится сосудом для души Дориана. Разрушение портрета – не только разрушение души главного героя, но и разрушение той иллюзии, во власти которой находился Бэзил. Недаром он погибает в тот момент, когда видит изменившееся лицо своего героя. К слову, некоторые исследователи считают именно Бэзила виновником трагедии Дориана.
Лорд Генри – не просто скучающий искуситель, напоминающий нам историю о Фаусте. Фактически он проводит психологический эксперимент: изучает Дориана и наблюдает за последствиями своих идей. Он единственный персонаж, не переживающий трансформацию: не страдает, не несет ответственности за последствия своих идей. Литературоведы называют его чистым голосом философии романа. В самых красивых и остроумных выражениях Генри произносит самые амoральные мысли: это сознательный прием эстетизма. Он проповедует гедонизм, но сам живет практически обычной жизнью, не разрушая себя и не рискуя ничем. Интересно, что в романе практически нет описания внешности Генри: он больше идея, нежели человек.
Дориан Грей – не просто прекрасный юноша. Он – символ викторианской эпохи: внешняя привлекательность и респектабельность, внутренняя деградация. Общество, в котором внешность и материальный статус выходят на первый план, обречено на саморазрушение. Дориан редко принимает решения самостоятельно. Сперва им управляет Бэзил – через идеализацию красоты. Затем – лорд Генри, а также желтая книга. И такой способ существования неизбежно ведет к катастрофе.
Почему же Уайльд говорил, что Дориан – это тот, кем бы он хотел быть в иную эпоху? Викторианская Англия конца XIX века – жестко регламентированное общество. И Дориан живет так, как викторианскому человеку жить было нельзя: он ставит красоту выше морали, делает гедонизм жизненной философией, игнорирует общественное осуждение и живет ради опыта, а не добродетели. Для Уайльда, несмотря на то, что он сам был известным бунтарем, подобная жизнь была эстетической утопией. Центральная фантазия книги – разделение человека и последствий его поступков, метафизическая мечта художника-эстета. Вероятно, под «другой эпохой» Уайльд имел в виду античность - мир, где культ красоты и чувственного опыта не считался грехом, а эстетика была частью философии жизни. Впрочем, все мы знаем, чем закончился этот эстетический рай.
Сибилла Вейн – не человек, а искусство
Сибилла Вейн – еще один ключ к истории Дориана. Внешняя канва очевидна: несчастная любовь, трагическая гибель и первая печать греха на проклятом портрете. Однако Уайльд не был бы самим собой, если бы просто включил в книгу очаровательную старлетку, посягнувшую на сердце Прекрасного Принца.
Сибилла – актриса, и Дориан воспринимает жизнь как спектакль. Это одна из ключевых идей эстетизма. Имя героини отсылает нас к античным пророчицам Сивиллам, которые предсказывали будущее, чаще всего предрекая бедствия и катастрофы. Действительно, встреча с ней становится поворотным моментом в судьбе Дориана и первой ступенькой к бедствию. После ее гибели главный герой начинает не просто внимать словам лорда Генри, он становится транслятором его идей.
А еще Сибилла – воплощение искусства. Она интересует Дориана только как актриса, и когда она перестает играть, он разочаровывается в ней. Фактически, он влюбился не в женщину, а в Шекспира. Это отражает его неспособность отличать иллюзию и реальность, подлинные чувства и эстетические переживания, что становится предпосылкой для трагедии. Поэтому роман Оскара Уайльда – это не только манифест эстетизма, но и его критика, ироническое опровержение.
Говоря о «Портрете Дориана Грея» можно упомянуть множество тем. Вспомнить судьбу самого Уайльда и участие в ней Альфреда Дугласа, поднять миф о Нарциссе, поговорить о готической составляющей, о Джеймсе Вейне как воплощении рока или кармы, указать на подмену религии эстетизмом… Но главное, чем для меня отмечен этот роман, это предисловие к нему. «Нет ни нравственных, ни безнравственных книг. Есть книги, хорошо написанные, и есть книги, плохо написанные. Только». И безусловно «Портрет Дориана Грея» относится к первым: именно поэтому спустя более ста лет он по-прежнему вызывает споры, тревожит и притягивает читателя.