− Алиса, − пробормотал Стас.
Холодная вода обжигало все тело, проникая в каждую его клеточку. Алиса была рядом, такая же холодная и мокрая. − Я погубил тебя, родная, − шептал он замерзшими губами. – Не нужно было меня спасать.
− Давай уйдем вместе. Вместе не страшно.
Стало еще холоднее, но Стас держал ее в своих объятиях, хотя и чувствовал, как содрогалось от холода тело.
− Как он? – спросил хирург у Евгении, склонившейся над Стасом. Проходя мимо, девушка увидела, как он мечется на узенькой койке. Прошли уже сутки после операции, но Стас так и не пришел в сознание.
− Бредит, − сказала Евгения, не отрывая глаз от лица Стаса.
− Я осмотрю его, а ты готовься к операции. Ногу уже не спасти, началась гангрена.
Раньше Евгения бы сразу понеслась к раненому, чтобы сказать несколько ободряющих слов, а сейчас, несмотря на приказ Михаила Михайловича, только прислонилась к стене. Она понимала, что проводит у Александра непростительно много времени, крадя его у других больных, но ничего не могла с собой поделать. Одна мысль, что Александр может умереть приводила ее в такое отчаяние, что она использовала любую свободную минутку побыть рядом. Девушке казалось, что пока она с ним, он не умрет. Вот она и поправляла сбившееся тоненькое одеяло, вытирала мокрый лоб, держала за руку и, конечно, молилась. Она пообещала деве Марии, что если Александр поправится, она скажет ему о Лизе. Но сегодня – Евгения это четко услышала – он назвал имя «Алисы». Возможно ли, чтобы он называл баронессу Калиновскую Алисой?
Вряд ли.
Михаил Михайлович заглянул под бинты на груди Стаса и повернулся к Евгении.
− Ты еще здесь? Женевьева, что с тобой случилось? Опять не спала ночью? Просидела возле него? Ты понимаешь, что уже не справляешься со своими обязанностями! Это не единственный раненый в госпитале.
− Простите, Михаил Михайлович. Я только хотела услышать, что вы скажете.
− Рана затягивается, а температура не спадает. И это очень плохо. Ни ты, ни я не можем ему помочь. Наш герой либо выкарабкается, либо нет. И это не зависит от того, будешь ли ты рядом. Поняла? Ты нужна другим раненым.
Из глаз Евгении хлынули слезы. Сказалась бессонная ночь и слишком суровый тон врача, который прежде был ласков с ней. Она повернулась и быстрым шагом направилась в операционную.
На операционном столе раненый. Правая ступня стала почти черной. Пальцы распухли. Выше колена неумело наложена повязка, пропитавшаяся кровью. Одного взгляда хватило, чтобы опознать гангрену.
− Женевьева, − послышался голос раненого, и Евгения подняла взгляд на его лицо и ахнула. Она никак не ожидала увидеть здесь Гришку. Того самого, кто помог ей вытащить Александра с поля боя. Веселого Гришку, чьи шутки подбадривали бойцов и раненых.
− Гришенька, как же так?! – вырвалось у девушки. – Ты не должен был сегодня идти в наступление. Ты еще не поправился.
− Я хотел быть героем! Был уверен, что сегодня мы выбьем турок из Плевны. Но мы захватили только две траншеи, а у редута нас остановили. Многих наших взяли в плен, а меня посчитали убитым. Я тогда сознание потерял. Ну что, Михалыч говорит? Без ноги мне никак нельзя. Слышите, Женевьева? Я еще на мазурку Вас приглашу, − из его левого глаза вытекла слеза. – Только вот ногу не чувствую.
− Гриша, нужно держаться, − Евгения изо всех сил сдерживала слезы. – Мне нужно готовиться к операции, − она отвернулась, но он схватил ее за руку. – Женевьева, вы не дайте ногу отнять. Я лучше сдохну, чем останусь калекой.
− Гриша, жизнь дается один раз. Нельзя от нее отказываться. Господь посылает нам испытания, чтобы сделать нас сильнее.
− Женевьева. Женечка, − он поднес ее руку к губам. – Я хотел, чтобы вы мной гордились! Я люблю Вас.
Вошедший Михаил Михайлович прервал неловкую ситуацию. Евгения готовила чистые инструменты. Плакать не могла. В горле ком. Только что ей первый раз в жизни признались в любви при таких печальных обстоятельствах. Ах, Гришенька. Конечно, она ко многому привыкла за это время и за всех болела душой, но когда война задевала близких и родных, это становилось особенно невыносимо. Гриша хотел пригласить ее на мазурку. Да, она и не умеет танцевать эту мазурку. Да и он… уже не сможет танцевать. А ведь ему и двадцати лет нет.
В операционную вошла Наталья. Ее прямые темные волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в низкий пучок. Приятное лицо с мелкими чертами и курносым носиком. Голубые глаза смотрели на мир прямо и решительно.
− Женевьева, поспи. Я заменю тебя.
Евгения повернулась к ней:
− Там Гриша на столе. Ампутация, − она уткнулась в плечо Натальи.
− Ах, бедняга, он еще так молод, − Наталья прикусила губу, обнимая подругу. – Иди, Женечка. Постарайся поспать. Ты еле на ногах держишься.
Евгения и сама понимала, что операцию, да еще такую тяжелую, ей будет трудно выстоять. И не хочет она видеть глаз Григория, когда он узнает об ампутации. Хорошо еще прибыли медикаменты. Не на живую будут делать.
Она обняла Наташу и пошла вдоль рядов с ранеными. Вряд ли удастся заснуть. Хотя бы полежать с закрытыми глазами. Мимо Александра пройти не смогла. Положила руку на лоб. Температура еще держалась, но лоб был не такой горячий.
Господи, спаси его!
Думала не заснуть, а оказавшись на своей узенькой койке за занавеской, которую они с Наташей считали своей комнатой, сразу провалилась в сон, несмотря на стоны раненых.
Снилось ей, как она сидит возле мачехи, как обычно в уголке бальной залы и смотрит на танцующих. Объявили мазурку. И вдруг к ней подходит Александр. Она отнекивается, говорит, что не умеет, но он смотрит на нее с такой нежностью, что невозможно отказаться. Она знает: стоит начать танцевать, как она опозорится, ведь не знает ни одной фигуры. Но ей так хочется почувствовать прикосновение его руки к своей талии, что она готова на все. Пусть смеются над ней, но она хоть секундочку побудет в его объятиях.
Пары выстроились, и она стоит с Александром. Он так красив и высок в военной форме. Смотрит на нее. Сердце сжимается от страха, это мгновение еще прекрасно. И вот первые аккорды мазурки, и она вдруг, сама того не ожидая, понимает, что умеет танцевать. И она идет с ним, и ноги сами делают шажки в такт. Хорошо, что под длинным платьем не видно ошибок. Александр останавливается, и она даже не глядя на других, начинает обходить его по кругу. И вот они уже друг против друга в такт отстукивают ногами. Ах, как же хорошо, как весело. Но вдруг Евгения видит Лизу Калиновскую. Уверенно и быстро она двигается к ним. Женя сбивается с ритма, чуть не падает, Александр подхватывает ее. Теперь все смотрят на них.
− Ты должна сказать ему обо мне, − говорит Лиза с улыбкой, кладя руку на плечо Александра. Пары оттесняют Женю в угол, некоторые шепчутся, глядя на нее. А она не может оторвать взгляд от Александра. Он уже и забыл про нее. Смотрит на Лизу.
− Проснись, Жень. Проснись.
Евгения открывает глаза: над ней склонилась Наташа. Она рассказывает, что Гришу прооперировали, что он еще спит, а когда проснется, то было бы лучше, если бы она побыла с ним. У одного из раненых началось воспаление, срочно нужна операция, ей нужно готовится.
− Гришу нельзя оставлять одного. Вдруг он сделает что-нибудь с собой, − Наташа вытерла скатившуюся слезу. ‒ Как жаль, совсем еще мальчишка.
Евгения еще слышит звуки мазурки и чувствует свой позор. Но заплаканное лицо Наташи, стоны раненых и сладкий запах крови, пропитавшей весь госпиталь, возвращают в действительность.
− А я сейчас танцевала, − зачем-то говорит она Наташе. – Мазурку.
− Как я люблю мазурку, − лицо Наташи мгновенно светлеет. Однажды на балу… Ох, ладно, потом расскажу. Мы еще потанцуем с тобой, Женевьева, когда война закончится. Давай же, вставай скорей. Только ты сможешь найти для него нужные слова.
Наташа убежала. Евгения взяла расческу и перед маленьким зеркалом зачесала гладко назад волосы. Надела косынку, повязала единственный фартук с застарелыми пятнами крови, которые уже не отстирывались. С грустью отметила, что синяки под глазами от недосыпания стали еще больше, а лицо осунулось. В отличие от пышнотелой Наташи с копной волос, она казалась себе серой мышкой. Даже раненые относились к ним по-разному: с Наташей кокетничали, читали стихи, норовили взять за руку, а особенно отчаянные умудрялись сорвать поцелуй во время перевязки. А Женевьеве рассказывали о своих невестах, просили написать письма и спрашивали совета. Одну больше любили, другую уважали.
Евгении было все равно до тех пор, пока ее не накрыло чувство к Александру. Даже сейчас, спеша к Грише, и, придумывая на ходу слова, которые нужно сказать, она завернула в знакомый уголок. Положила ладонь на лоб, ожидая, что он, как обычно скажет чужое имя, но Александр открыл глаза:
− Воды, − простонал он.
Евгения быстро налила воды в железную кружку из фляги. Прислонила к запекшимся губам, дала сделать несколько глотков и убрала.
− Вам еще нельзя много пить. Как себя чувствуете?
− В груди печет.
− Михаил Михайлович осмотрит Вас, как только освободится. Температура еще держится, но уже не такая высокая. Так что дело на поправку пошло, − Евгения бы осталась еще с ним, но вспомнила о Грише. – Идти мне надо, поспите еще.
− Евгения, одну минуту. Я что-нибудь говорил, пока был без сознания?
Женевьева вспомнила свой позор во сне и чуть не произнесла имя Лизы, но вдруг услышала дикий раздирающий крик. Так могло кричать раненое насмерть животное. Она побежала туда.
На узкой койке метался и кричал Гриша. Один из раненых держал его за плечи, бормоча какие-то слова. Трое других склонились над ним.
− Пропустите меня! – Женя решительно пробилась к нему.
Увидев ее, Гриша откинулся на подушки.
− Только не нужно меня жалеть! Как я теперь? Мне только девятнадцать исполнилось. Проклятая война! Проклятые турки!
− Возвращайтесь по местам, − скомандовала Женя, приближаясь к Грише, который крикнул, чтобы она уходила. Девушка уложила его на подушку и начала говорить, присев на краешек койки. Слова лились потоком, словно их подсказывали сверху. Григорий перестал метаться, вслушиваясь в ее голос. Когда слова иссякли, раненый схватил ее за руки:
− Женевьева, как мы будем танцевать мазурку?
Евгения вспомнила свой позор во сне. Она споткнулась, и взоры всех обратились на нее. Кто-то смеялся, кто-то смотрел со снисхождением. Пусть это было во сне, но ни за что на свете, она больше не хочет пережить такого позора.
− Мы не будем танцевать мазурку. Только и всего. Я не умею танцевать. Мы будем сидеть в уголке и смотреть, как танцуют другие.
− Вы не умеете танцевать? – Гриша смотрел на нее с недоверием. − Как так могло получиться? Все девушки…
− Не все, Гришенька. Танцы и балы не самые важные составляющие нашей жизни. Мы займемся чем-нибудь другим.
Оставим танцы для таких, как Лиза Калиновская, подумала она про себя.
Гриша привстал:
− Женевьева, ты не оговорилась, сказав «мы»? Я не противен тебе без ноги? Ты будешь общаться со мной? С калекой?
Евгения не знала, что ответить. Возможно, это ее судьба: выйти замуж за Григория. Возврат к прежней жизни невозможен. После того, как она не уберегла сводного брата, баронесса со свету ее сживет, если она вернется домой. Или еще хуже: выдаст замуж за старика, как та однажды обмолвилась.
Евгения взяла Григория за горячую руку. Ей не привыкать жертвовать собой. Александр не для нее. Нужно сказать ему о Лизе.
− Женевьева, мне не нужна твоя жалость. Ты достойна лучшей доли, чем …
Лучшей доли? Да она незаконнорожденная, а Гриша – он же граф Воронин – всегда останется единственным и любимым сыном. Даже без ноги. И кажется ей только что сделали предложение. И его ранение странным образом уравняет их. Горячие пальцы Гриши вцепились в ее руку.
− Гришенька, вернемся к этому разговору, когда ты оправишься. Тебе надо поспать, − она вытерла своим платком выступившую на лбу у молодого человека испарину.
− Один вопрос, Женевьева. Тебе Александр нравится, я видел, как ты на него смотрела. Как разговаривала с ним. Ведь это я сказал тебе что он ранен. А мог и не говорить.
− Ну что ты, Гришенька?! Зачем грех на душу брать? Ты все правильно сделал. У него девушка есть. Да и не для меня граф Ракитин. На ноги его поставим и уедет в Петербург долечиваться. А ты поспи, пожалуйста.
− А ты придешь еще меня навестить?
− Конечно, Гришенька. Как только поспишь, так я и приду. И чем раньше заснешь, тем раньше это случится.
− Ах, Женевьева, − глаза у Григория уже закрывались. – Я засыпаю несчастным и счастливым одновременно. Как так может быть?
Евгения ответа не знала, да и раненому он уже был не нужен, он провалился в сон. Женя встала и, не удержавшись, бросила взгляд вниз. С правой стороны, одеяло чуть выше колена, проваливалось вниз. Она вздохнула, нагнулась над Гришей и, неожиданно для себя, поцеловав его в лоб, решительным шагом направилась к койке, где лежал Александр. Увидев ее, он улыбнулся. Сердце у Евгении сжалось. Так бы и сидела возле него. Кормила бы с ложечки. Поправляла бы одеяло. Жаль, что такой, как она, непозволительно влюбляться.
− Александр, я должна сказать Вам, что кое-что вспомнила.
− Да, Женечка, − его темные глаза смотрели слишком ласково.
− Когда Вы были без сознания, вы называли одно имя. Наверно, этот человек очень важен для Вас.
− Да? – Александр улыбнулся. – Может, это было Ваше имя?
− Нет! Я здесь не при чем. И еще Вы просили Михаила Михайловича записать имя Лизы Калиновской. Он поручил это мне.
Евгения впилась в мужественное лицо графа Ракитина, которое выражало только недоумение.
− Лиза Калиновская? Мне не о чем это не говорит. Не уверен, что мы знакомы. Вы ее знаете?
− Да, − Евгения кивнула. – Баронесса Елизавета Калиновская. Надеюсь, память к вам вернется, − сказала она как можно холоднее.
− Надеюсь, Женечка. Вы не присядете рассказать последние новости?
− Мне некогда, − нетерпеливо качнула головой Женя. – Теперь, когда она сказала о Лизе, находиться рядом с ним стало мучением. Она сама отняла у себя надежду. − И должна еще Вам сказать: во сне вы звали Алису.
− Алису?
− Мне так послышалось. Ну вот я все рассказала, – она выдохнула. – А теперь извините, меня ждут раненые.
− Погодите, − Александр попытался взять ее за руку, но Евгения поспешно отошла на шаг от кровати. – Я не знаю ни Лизы, ни Алисы. В редкие минуты, когда я выныривал из мрака, я видел ваше лицо и ваши прекрасные глаза. Не знаю, отчего вы так переменились ко мне. Мы были друзьями.
− Мы и останемся друзьями, − сказала Евгения, чувствуя, как подступают слезы, как ей хочется сесть к нему ближе, дать ему руку, которую она не позволила ему взять. Рассказать о Григории.
Пусть бы он утешил ее как тогда, когда она потеряла сводного брата. Только он нашел бы хоть одно слово, но правильное.
Нет, она не может. Ради Григория, которому уже пообещала. Она нужна ему. Быть кому-то нужным было главным для Евгении. Нужно благодарить жизнь хотя бы за то, что она испытало это всепоглощающее чувство к Александру. Если они останутся друзьями, она не испытает боли, когда он влюбится в другую. Только бы это не оказалась эта Лиза. Впрочем, не ей судить. Только бы он был счастлив.
− Мне нужно идти, − Евгения почти бегом понеслась в свой закуток. Зарыла лицо в подушку, чтобы заглушить рыдания. Никто не должен знать, как ей плохо.
Навигация по книге:
Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19
Дорогие читатели!
Заходите на мой сайт. Там есть что почитать без рекламы: https://romancenovels.ru