Если бы герцог Глостер – Ричард III не был бы королем и не жил бы в уже совсем позднем Средневековье, со вполне развитой системой официального заверения исторических и юридических документов, он бы, вероятно, всерьез рисковал бы остаться в истории не реальным человеком, а таким же литературным архетипом, как Робин Гуд или король Артур. По крайней мере, по количеству споров о его подлинной человеческой сущности и внешности Ричард III в современной метакультуре занимает после этих двух почетное третье место.
Каждый автор, пишущий художественную книгу или снимающий фильм, где король играет одну из главных или даже второстепенных ролей, считает нужным обогатить произведение своей личной авторской трактовкой образа Ричарда. Ни один реальный известный человек из истории Британии, а то и мира в целом, не подвергается такому количеству порой буквально диаметрально противоположных описаний. Это обстоятельство, к слову, остроумно зафиксировал ирландский писатель Джон Коннолли в повести «Кэкстон: библиотека с двойным дном». В волшебной библиотеке оживают придуманные литературные персонажи, ставшие известными по всему миру, вроде Анны Карениной или Оливера Твиста. Ричард III – единственный из всех оживших персонажей реально живший человек, потому что его образ уже достиг такой степени литературного измышления, что по факту может считаться придуманным.
А произошло это в результате самой первой известной в мире кампании так называемого «черного PR» - когда победившему Ричарда в битве при Босворте Генриху Тюдору понадобилось очень сильно очернить поверженного противника. Потому что и Ричард был не самым плохим королем в истории Англии, и сам Генрих имел куда меньше законных прав на престол, чем его предшественник. Поддержка общественного мнения, как и брак с Елизаветой Йоркской, были Генриху XVII необходимы как воздух – только на них, по сути, могла удержаться лояльность к нему его соратников и поданных. Именно поэтому и сам Генрих, и его наследник Генрих VIII, и все остальные Тюдоры, включая королеву Елизавету I, и поощряли, и приветствовали максимально негативные трактовки образа Ричарда III в культуре.
Самым известным из первых таких произведений признана «История Ричарда III» Томаса Мора, который обобщил все активно поощряемые Генрихом VII слухи и легенды о поверженном короле. Так и появился образ злобного, завистливого, коварного человека, который с детства замыслил стать королем и пробивал себе дорогу к трону путем всяческих злокозненных манипуляций, предательств и тайных преступлений. Даже положительные моменты в правлении Ричарда, например, налоговые и судебные реформы, даже его всеми признанные храбрость и искусство военачальника были объяснены его хитростью, манипуляциями и многоходовками.
Мор возложил на Ричарда ответственность за все преступления, реально совершенные или приписываемые Йоркам во время Войны Алой и Белой роз, включая убийство Генриха VI Ланкастера, его сына Эдуарда и собственного брата Ричарда, Джорджа Йоркского – герцога Кларенса. Все известные при жизни Ричарда его физические недостатки были гиперболизированы, и именно так он и превратился в карлика и горбуна. Несмотря на то, что уже в XVI и XVII веке в Англии были и литературные «защитники» Ричарда, именно трактовка Мора стала максимально популярной и осталась в культуре на века. Этому немало поспособствовала пьеса Уильяма Шекспира «Ричард III», ставшая частью большого цикла, посвященного английским королям, и основанная именно на произведении Мора. В ней злосчастный король превратился буквально в чудовище, не имеющее ни одного нормального человеческого чувства и ни одной мотивации, кроме корысти и жажды власти.
Все актеры, исполняющие роль Ричарда III в пьесе Шекспира, обязательно выступали с очень сложным гримом, уродующим внешность, демонстрировали горб и другие физические недостатки. Не миновала эта участь и великого Лоуренса Оливье в одной из самых известных экранизаций пьесы в 1955 году. Но, несмотря на грим и актерский талант мэтра, его персонаж получился, как не иронично, не таким уж и уродливым. По крайней мере, и вполовину не таким страшным и отвратительным, как сыграл Бенедикт Камбербэтч в сериале по пьесам Шекспира «Пустая корона». Которому, кстати, даже какой-то особый сложный грим не понадобился. И в этом факте тоже есть ирония, потому что, как известно, Камбербэтч является одним из потомков собственного персонажа, то есть того самого короля Ричарда III.
Пару слов необходимо сказать о самом сериале – он состоит из двух сезонов, вышедших, соответственно, в 2012 и 2016 годах. Каждая серия является экранизацией одной из «королевских» пьес Шекспира, охватывающих более чем 100-летнюю историю Англии до воцарения Генриха VII Тюдора: «Ричард II», «Генрих IV» (в двух сериях), «Генрих V», «Генрих VI» (в двух сериях) и непосредственно «Ричард III».
В роли королей последовательно снимались Бен Уишоу, Джереми Айронс, Том Хиддлстон, Том Стерридж и, как я уже упоминала, Камбербэтч. Также в сериале играют Джуди Денч, Майкл Гэмбон, Антон Лессер, Дэвид Брэдли, Хью Боневиль и другие британские звезды.
Сериал очень хорош тем, что прекрасно визуализирует эти, надо признаться, самые «тяжеловесные» шекспировские пьесы, сохраняя их дух, содержание и смысл. Да, смело скажу, можно не читать, ничего особо нового и интересного, кроме переводческих баттлов или особенностей староанглийского языка (если читаете в оригинале), в тексте не будет. Именитые и талантливые британские актеры играют британских же королей и других персонажей с большой любовью, которую не скрыть, даже если король был так себе.
С любовью, отмечу, не только к родной истории, но и, собственно, к самому Шекспиру, бережно сохраняя его авторскую трактовку и видение персонажей. Ну просто представьте обычно меланхоличного Локи-Хиддлстона в роли разбитного очаровашки принца Хэла – Генриха V, сразу будет понятен уровень мастерства. Ну и там все так – точное следование литературному первоисточнику объединяется с едва угадываемой стилизацией, условностью, которая тоже выглядит как отсылка к легендарному шекспировскому театру.
Странно ведь в XXI веке все же считать и играть пьесы из века XVI как подлинный исторический документ давно минувших эпох. Это просто невозможно делать дотошно и буквально, со «звериной серьезностью», без тени рефлексии, иронии и самоиронии. Все это, конечно, в сериале есть – как есть и явное удовольствие актеров от исполнения хрестоматийных, академических ролей, и легко угадываемая грусть от того, что никому из них не пришлось жить в эпоху Шекспира.
И, возвращаясь к образу Ричарда III в исполнении Бенедикта Камбербэтча, отмечу, что он, конечно, играет чудовище. Но чудовище, в котором вдруг отчетливо заметным становится шок самого Шекспира от утрированности персонажа, вышедшего из-под его пера. Чудовище, загнанное автором в ловушку собственной «чудовищности», действующего из предпосылок, в которых не так уж много и пространства-то осталось для развития событий. Странное и страшное чудовище, глубоко внутри таящее надежду на то, что его когда-нибудь расколдуют, но хорошо понимающее, что этой надежде не суждено сбыться.