Мы тут в нашем небольшом, но довольно активно комьюнити (спасибо всем, кто подписался и остался) частенько дискутируем о том, как того или иного персонажа или его сюжетную линию изобразили в той или иной экранизации, и насколько это отвечает духу и букве литературного первоисточника. Волей-неволей задумываешься, а такой ли уж непреложной и нерушимой догмой должен быть этот самый литературный канон – неужели же нельзя хотя бы чуточку подправить в произведении чью-то судьбу, чтобы она не была уж настолько горькой или безнадежной? Ну вот, например, придумали же британцы немного другую концовку в «Докторе Живаго» - смысл не потерялся, а одному совершенно ни в чем не виноватому ребенку, возможно, будет немного полегче жить.
Когда я думала об этом, и особенно когда мы с вами начали обсуждать экранизации «Анны Карениной», вспомнила давным-давно прочитанную повесть ирландского мастера мистики и детектива Джона Коннолли под названием «The Caxton Private Lending Library & Book Depository» или, как звучит оно в русском переводе «Кэкстон: библиотека с двойным дном». Дальше будут немножко спойлеры, поэтому не читайте этот обзор, если не хотите портить себе удовольствие.
В повести этот вопрос о судьбе персонажей ставится буквально ребром – а что, если бы книги, особенно наиболее известные, за авторством признанных классиков мировой литературы, можно было бы как-нибудь подправить? Ну, например, ориентируясь на меняющуюся век от века этику, подкорректировать тяжесть общественного осуждения и, вследствие этого, избавить главного героя хотя бы от части мучительных фрустраций. Допустим, облегчить страдания той же злосчастной Тэсс, сняв довлеющее над ней проклятие просто быть женщиной в женоненавистническом мире, и все такое прочее. Не вторгаться, конечно, в ткань повествования кардинально, снабдив персонажей, как в компьютерной игре, аптечками с антибиотиками, йодом и контрaцептивами. А просто чуточку изменить те же бытовые условия, подсунуть герою какую-нибудь жизнеутверждающую книгу вместо депрессивной и тому подобное.
К слову, отвлекаясь от повести Коннолли, отмечу, что некоторые экранизации, бывает, иногда именно это и пытаются делать. Даже, справедливости ради, без особого на то злого умысла. Ну вот трудно, к примеру, сценаристам и режиссерам представить, что в XIX веке информация от одного человека к другому передавалась крайне медленно. Пока письмо дойдет, пока человек прочитает, пока напишет ответ – из подобного общения полностью исчезает импульсивность, сиюминутность реакции, и в связи с этим, резкость и категоричность взаимодействия.
Ну тысячу раз уже человек может передумать, пока почтовая карета из одного конца Великобритании, а тем более Франции или России, доедет. На этом, кстати, практически и строится роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение» - и хорошей становится именно та экранизация, которая вот эту письменную неспешность и отсутствие импульсивности передает. А Пушкину, наоборот, не надо было, чтобы Татьяна передумала и ужаснулась, пока ее письмо до Онегина дойдет, поэтому он и поселил своих персонажей рядом, и быстроногого мальчика в Меркурии взял. Если мы в экранизации меняем темп донесения информации от одного персонажа до другого – меняется их внутренний настрой, сама коллизия сюжета, и в результате весь фильм или сериал начинает выглядеть неестественным и «ходульным».
Поэтому, возвращаясь к повести Коннолли, Анну Каренину, вероятно, и можно было спасти, например, наслав в одной из последних сцен на Вронского, Каренина или нее саму какой-нибудь грипп или что-нибудь в этом роде. Но вся штука в том, что тогда – без своего оригинального сюжета – роман перестанет быть тот самым великим романом, а сама Анна – той самой Анной Карениной.
Замысел автора, его собственные личные отношения с персонажем, его персональные фрустрации, все его окружение – это и есть то, что делает определенную книгу той самой книгой, тем самым великим и гениальным произведением, которое хочется читать, перечитывать и экранизировать. И если мы хоть что-то в своей интерпретации меняем, то теряем и основу – того персонажа, за которого мы, собственно, изначально так переживаем. Эти переживания нужны нам не для того, чтобы исходного бедолагу из книги или фильма спасти – а чтобы спасти самого себя, взяв его пример своей «наукой», изменив в своем окружении то, что может тебя или дорогих тебе людей довести до беды. То есть, если ты хочешь спасти Анну Каренину, ты, на самом деле, можешь это сделать – к примеру, приложив хотя бы немного усилий к тому, чтобы мир, в котором пришлось жить Анне, навсегда бы ушел в прошлое.